Марина Эльденберт 
Скрытые чувства

Марина Эльденберт
СКРЫТЫЕ ЧУВСТВА

Глава 1
ПЕРЕМЕНЫ

С чего обычно начинается хорошее утро? С улыбки, с чашки кофе, с вида на врастающий в залив Западный мост… Но точно не с таких новостей!
— Что значит «ты уволена», Роб? — Звонок старшего помощника вписывался в мой привычный мир, а вот смысл его слов доходил до меня туго. Несмотря на то, что я ранняя пташка и обычно соображаю быстро. Благодаря этому и работаю в «Транс-компани», вторым помощником финансового директора. То есть работала. — Это шутки такие? У меня контракт на два года.
— Парсон его аннулировал. Тебе положены нехилые отступные…
Теперь улыбаться расхотелось совсем, кофе горчил, и даже Западный мост (одна из главных достопримечательностей Уны) резко утратил свое очарование. Роб что-то вещал про бумаги, которые необходимо подписать, и о том, как сожалеет, а я стояла посреди улицы и как дура сжимала в одной руке смартфон, в другой — бумажный стакан.
— За что?! — перебила я старшего помощника. — За что меня увольняют?
— Не «за что», а «почему». Ты что, не смотришь новости?
Смотрю. Точнее, читаю в Сети. Финансовые. Меня интересует только то, что необходимо для работы. Или то, что касается Ната, на остальное просто нет времени. Но в эти выходные я отдыхала от всего на свете: мы выбрались на природу, посетили милую виллу в пригороде и от души накупались в бассейне на заднем дворе. Решение выключить телефон показалось очень даже логичным, а вернулись мы с братом только вчера ближе к ночи.
И вот пожалуйста!
— При чем здесь новости?
— Они все-таки приняли закон, — объяснил Роб, и сердце недобро екнуло прежде, чем он добавил: — «Кирон для киронцев».
Этот законопроект продвигали несколько лет, его яростно обсуждали, одни порицали, другие поддерживали. Он пережил множество скандалов и протестов, поэтому никто не верил, что все это разрешится именно сейчас. Уж точно в это не верила я.
Кирон — не слишком большое, но высокоразвитое государство, куда каждый год стекаются толпы мигрантов в надежде урвать свой кусочек счастья. Таких же, как я. Однажды какой-то политик заявил, что все мы занимаем рабочие места киронцев, особенно высокооплачиваемые должности, и что работодатели должны отдавать предпочтение гражданам своей страны, а прием на работу иностранца следует облагать огромным налогом.
Вот задница!
— Парсон обязан взять на твое место киронца, — подвел неутешительный итог Роб. — Прости, Лил.
Он отключился, а я мигом полезла в Сеть. Даже искать особо не пришлось, весь Кирон стоял на ушах: принятый закон просто взорвал новостные ленты. Кто-то откровенно радовался, кто-то возмущался, но я искала не сплетни, а сам закон, чтобы узнать, чем он мне грозит.
Вот оно!

«Иностранный работник должен обладать высокой квалификацией в нужной области…»
«Предпочтение отдается редким специальностям, если невозможно нанять киронца с подобной специализацией…»
«Количество иностранных сотрудников в компаниях не должно превышать двух процентов от всего штата…»

Скажите это предпринимателям, у которых в подчинении десять человек.

«Исключения составляют студенты или те, кто состоит в браке с киронцем…»

Слава богу, Ната это не касается, семестр в «Брасе» в самом разгаре, а с оплатой следующего я что-нибудь придумаю.

«После утверждения закона любой иностранец, не связанный рабочим или другим контрактом, обязан покинуть Кирон в течение семи дней».

Что?! Неделя?
Я сжала стакан, и он лопнул, разбрызгивая кофе на новенький кремовый костюм. Зашипела, сбросила неудавшийся завтрак в урну и выхватила из сумочки салфетки.
Задница, задница, задница!
Кирон для киронцев.
Да чтоб вы все провалились!
Пятна глубоко въелись в светлую ткань, поэтому я быстро оставила затею спасти костюм. Нужно было спасать себя, причем срочно.
Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я клацнула на единицу в меню смартфона. У кого-то на быстром дозвоне служба спасения, а у меня — номер Крона, остался со времен моего переезда. Когда я только приехала в Уну, у меня здесь никого не было, и именно он помог мне найти работу. Начинала с самых низов, успела побывать курьером, клерком, секретарем и даже дослужиться до второго помощника. Теперь все это бессмысленно, бесполезно убиваться по крутой должности. Мне нужна любая официальная работа, чтобы задержаться в Кироне. Потому что интуиция подсказывала: уеду сейчас — вернуться будет куда сложнее.
Крон ответил не сразу, пришлось раз пять набирать, пока в трубке щелкнуло и бодрый голос ответил:
— Привет, Лили. Какими судьбами? Знаешь, сейчас я несколько занят…
На заднем фоне действительно раздавались перекрикивания и переливы множества телефонных звонков. Кадровое агентство Крона считалось одним из лучших в Уне. Стоили его услуги недешево, но они того стоили.
— Мне нужна работа. — Я сразу перешла к делу.
— Сейчас всем нужна работа, — хохотнул Крон. — И работники тоже нужны. Беда в том, что боссы хотят киронцев. Где я им столько киронцев возьму? Все в Уне словно свихнулись.
Киронцев, конечно, в стране много (иначе бы государство не вводило тупые законы), но некоторые живут на пособие и не отрывают попу от дивана. А те, кто отрывает, хотят приличную зарплату. Это мигранты готовы работать за гроши.
— Мне подойдет любая должность, Крон. — Я все равно не собиралась терять надежды, пусть даже эта самая надежда умирала в диких корчах. — Курьером, официанткой… Да хоть мусорщиком! Главное, с официальным трудоустройством.
— Отныне даже мусорщики должны иметь киронский паспорт, — хмыкнул приятель. — Девяносто восемь процентов мусорщиков — киронцы, прикинь? У того, кто это изначально придумал, вместо мозгов дерьмо.
«Лакшачье», — охотно согласилась я.
Правда, сейчас мне уже без разницы, что там и у кого вместо мозгов. Крон, судя по всему, это понял, потому что тоже вернулся к теме:
— У меня есть вакансии для геофизика и инженера по бурению. На восточном берегу все пытаются найти скважину с красным газом.
Сердце оборвалось, а пальцы похолодели.
От геофизики я была далека, насколько это вообще возможно. Не говоря уже о том; что не могла уехать из Уны. Из-за Ната, из-за родителей.
— И это все?
— Ну да. Лили, мой тебе совет. Хватай своего парня и тащи в счастливую семейную жизнь. Я так сделал со своей благоверной и ни о чем не жалею. На сегодняшний день это, пожалуй, единственный способ задержаться в Кироне.
Сам Крон давно женился на киронке и таким образом получил гражданство. Десять лет в браке — и у тебя на руках фиолетовый паспорт. Вот только проблема в том, что у меня нет парня. Как-то не срослось. Я не из тех, кто выскакивает замуж ради замужества, и тем более не из тех, кто станет это делать из-за киронской визы. По крайней мере я всегда верила, что когда-нибудь встречу того, с кем мы сойдемся характерами, рядом с кем будет петь мое сердце. Верила, что на его поиски у меня есть больше недели.
Лакшачье дерьмо!
Кто же знал, что придурки из правительства решат иначе?
— Ты уверен, что других вакансий нет? — уточнила с нажимом.
Внутри крошился лед, меня словно затягивало в черную дыру безнадежности. Неужели придется уехать из Уны? Брату еще учиться и учиться, да и жизнь в Тихих холмах не для него. Один он оставаться не захочет, да и такие деньги, какие здесь дерут за обучение, ему негде взять.
— Нет, — отрезал Крон. — Хотя…
За его «хотя» я уцепилась как за спасательный круг, даже трубку сдавила сильнее. Как любила говорить мама: «В тебе бездна оптимизма». Не будь этого оптимизма, меня бы здесь не было. Не в заднице, в которой я оказалась, а в Кироне.
— Я тебя внимательно слушаю.
— Ко мне только что упала вакансия. Я бы сказал, лакомый кусочек. Работать нужно много, но оклад — улет! Это тебе не мусорщик. Но условия… специфические.
Первым в голову пришло совсем неприличное требование, но я тут же отогнала мысль прочь, потому что с таким официально никуда не возьмут. А вторым… Вторым ничего в голову не приходило. Крон же, как назло, испытывал мое терпение.
Пришлось сжать зубы и дождаться, когда агент соизволит поведать подробности.
— Скажи, ты по-прежнему носишь браслет?
От этого вопроса я опешила и неосознанно взглянула на рукав, который надежно скрывал блокировщик от любопытных глаз.
— При чем здесь это? — поинтересовалась раздраженно.
— Им нужен человек с твоими способностями.
Я открыла было рот, чтобы отказаться. Потому что давно не снимала браслет, потому что давно не использовала дар. Потому что поклялась самой себе, что никогда больше не стану его использовать. Ради безопасности, своей и Ната. И ради спокойной жизни. Потому что ничего хорошего из этого точно не выйдет.
Вот только слова отказа застряли в горле, когда я попыталась их из себя вытолкнуть. Какой смысл думать о безопасности сейчас, если нас выдворят из Кирона? Главное же — продержаться, пережить первые волнения.
— Работа на правительство? — спросила я, поудобнее перехватив выскальзывающий из вспотевшей ладони смартфон.
— Нет, ты что. У них свои каналы поиска сотрудников.
Это правда.
— Какая должность?
— Младший помощник.
Да уж, это не мусорщик. Должность мне знакома, а названный Кроном оклад оказался вдвое больше моей зарплаты с прошлой работы.
— Тогда скидывай на почту файлы с номером и полными требованиями. Сколько с меня?
— Пусть это будет моим подарком, — удивил меня агент. — Но на эксклюзив не рассчитывай! Я знаю еще пару соискателей, которые подойдут для этой работы.
Кто бы сомневался! Крон получит хороший гонорар, если должность достанется человеку, который пришел от него. Тем более что его контора — не единственная в Уне, так что лучше поторопиться.
Я отключилась и тут же полезла в почту.
И залипла, потому что первое, что бросилось в глаза, был логотип холдинга «Камрин-Берговиц». Как там говорил Крон? Лакомый кусочек? Это не кусочек, а целый кусь! Даже если я проработаю там несколько месяцев, такая строчка в резюме откроет передо мной если не все, то многие двери.
Хватило пары минут, чтобы пробежаться взглядом по списку требований для кандидата. Немалых требований, между прочим. Например, нужен опыт работы в качестве помощника не менее двух лет (надеюсь, год и восемь месяцев сойдет) и готовность работать по выходным (вполне выполнимо, особенно за такой оклад). Еще условия вроде стрессоустойчивости и способности быстро выполнять самые разные задачи. Все вполне стандартно, кроме последнего пункта.
Способности к эмпатии. Уровень не меньше четверки.
Достаточно высокий и редко встречающийся, но в рамках закона. Вот восьмерка — это уже гарантия привлечь внимание правительственных органов. Внизу шла приписка, что соискателей с низким уровнем эмпатии просят не беспокоить.
Я колебалась всего мгновение, а потом свернула на менее оживленную улицу, подальше от шумной авеню. Здесь дома были ниже, но их стены украшали ковры лилового плюща.
В отличие от Крона, по указанному телефону ответили сразу.
— Добрый день. Меня зовут Тамара. Вы позвонили в отдел кадров корпорации «Берговиц». — Голос девушки был вежливым и безэмоциональным, а имя без фамилии говорило о том, что я попала на «умный автоответчик».
— Меня зовут Лилиан Рокуш, — представилась я.
— На какую должность претендуете?
— Младший помощник.
Это все, что было указано в письме. Просто младший помощник.
Но и мне по большому счету сейчас не было разницы.
В трубке едва слышно пиликнуло, считывая мой ответ. Значит, не показалось, и собеседовать меня будет искусственный интеллект. Как же я их не люблю! Когда с человеком общаешься, можно хотя бы понять, каковы твои шансы, а с искином все сложно.
— Ваш уровень эмпатических способностей?
— Пятый, — без заминки ответила я.
В трубке вновь тихо щелкнуло, и мне предложили:
— Пожалуйста, включите видеосвязь и расскажите о себе.
Нет, в видеоинтервью не было ничего необычного, многие им пользовались. Но я даже не успела посмотреться в зеркало и понятия не имела, как выгляжу. Точнее, когда выходила из дома, я выглядела замечательно, но потом случилось увольнение и кофейная авария. Да и не на улице же это делать!
— Я могу не включать видео, а просто рассказать о себе?
— Нет, — отрезал искин. Кажется, другой ответ был не предусмотрен.
Мой взгляд заметался в поисках подходящего фона. На крыльце? Нет, вдруг кто-то решит выйти из дома и попадет в кадр. Возле дерева? Буду выглядеть глупо.
— Пожалуйста, включите видеосвязь, — повторили из трубки.
— Одну минутку!
Я метнулась к стенке, укрытой плющом, и нажала на кнопку видео. Смартфон тут же высветил мое лицо в нижней трети экрана, заставив меня едва не взвыть от досады. Потому что левую щеку украшали маленькие темные точки, оставшиеся от брызг кофе. Сердце свалилось куда-то в пятки вместе с моей самооценкой, но я тут же приняла максимально невозмутимый вид и принялась рассказывать о своих достижениях. А изображение немножко подрагивало только потому, что смартфон сложно держать на весу.
Несмотря на тишину улицы, как назло, мимо меня успели пройти подростки с портативной колонкой, из которой лилось техно, женщина с ревущей девчушкой, несколько раз просвистели скейтеры. Я успела вспотеть, остыть, а потом снова вспотеть, но продолжала говорить и говорить. Наверное, тот самый оптимизм сработал.
— Расскажите, использовали ли вы эмпатические способности на предыдущих местах работы? — спросила Тамара, когда я наконец-то закончила.
— Нет.
— Почему?
— Это не входило в мои обязанности. Но я их прекрасно контролирую.
Особенно когда ношу блокатор.
— Хорошо, Лилиан, — подвел итог искин. — Спасибо за интервью. Мы вам перезвоним.
Интервьюер отключился раньше, чем я успела спросить, в течение какого времени мне ждать ответа. И ждать ли вообще?
Вот о последнем лучше не думать! У меня есть неделя, чтобы найти работу и остаться в Кироне. И я найду ее, чего бы мне это ни стоило.
Не думать про интервью в «Камрин-Берговиц» оказалось не так просто, несмотря на то что остаток дня выдался насыщенным и суматошным. Я съездила в бывший офис, выстояла в огромной очереди, чтобы забрать документы и коробочку с вещами и письменными принадлежностями, которых было не очень много. На «Транс-компани» работало много мигрантов, с некоторыми мы даже раньше пересекались.
— Если даже высоких должностей это коснулось, то дела совсем плохи, — глядя на меня, пробормотала темнокожая женщина в очереди. А я вспомнила, что она, кажется, работала уборщицей.
Да уж. У меня хотя бы есть образование (два прослушанных семестра в колледже). Которое на родине вовсе не пригодится!
Деньги за преждевременное расторжение контракта обещали выплатить до конца месяца. Правда, пришлось заполнить кучу бумажек, чтобы можно было рассчитывать на компенсацию.
И все это время в голову настойчиво лезли мысли о собеседовании с искином. В основном сомнения. Перезвонят или не перезвонят? Правильно ли я все сделала? Не сболтнула ли лишнего? Выглядела ли достойно?
Эти мысли просто не давали покоя!
Покинув офисное здание, по привычке остановилась напротив «Гастенс» — бутика самой изысканной одежды. В громадной витрине в два этажа замерли манекены в изумительных платьях и костюмах. Я каждый день проходила мимо этой витрины по пути на работу и домой и рассматривала шедевры модельного дома. И не знала женщины, у которой бы не замирало сердце при виде платьев «Гастенс». Цена у них была соответствующе шедевральной, так что с прежней зарплатой о подобных нарядах приходилось лишь мечтать, а вот на новой должности я вполне могла поднакопить…
Решено! Если мне позвонят из «Камрин-Берговиц», то куплю себе платье от «Гастенс».
Может, решение было наивным, но оно придало мне сил. Оказавшись дома, снова вылезла в Сеть и посмотрела другие вакансии. Тут же еще раз убедилась, что Крон прав: объявлений бездна, но все, что мне подходит, имеет приписку «для киронцев». Правда, когда я впервые оказалась в Уне, у меня не было ни образования, ни опыта работы, я ничего собой не представляла.
И справилась! Я справилась. Значит, справлюсь и в этот раз.
Поэтому на всякий случай везде разослала резюме и принялась за уборку. Домашние дела позволяли куда-то деть энергию и убить время. Так было с самых юных лет, когда мать заставляла целиком убирать наш дом. Тогда приходилось надраивать деревянные полы крайне осторожно, чтобы не загнать в ладони заноз, и стирать белье вручную в огромной лохани, из-за чего кожа на руках сморщивалась и шла пятнами. Хотя моя однокомнатная съемная квартира куда меньше родительского дома. На полу здесь кафель (когда-то это было моим обязательным условием для съемного жилья в Кироне) и всего лишь два окна, зато стирает за меня машинка. Бытовая техника вообще неотъемлемая часть жизни современной женщины.
Пусть эта квартира мне не принадлежала, она давно стала для меня домом, гораздо более уютным, чем семейная ферма в Тарите. Я сама выбирала мебель (широкую кровать, гардероб и напольное зеркало) и милые мелочи вроде серебристого тюля, белоснежных покрывал с цветочной вышивкой, ярких подушек и фотообоев во всю стену. На них был изображен Западный мост в лучах восходящего солнца — символ моей свободы.
Когда я впервые вырвалась из Тариты, то была немыслимо, просто невообразимо счастлива. Потому что там чувствовала себя чужой, зажатой в рамки. Я отчаянно не хотела, чтобы мы с братом провели жизнь в месте, где до соседей несколько часов езды. Ни развития, ни надежды на нормальное будущее. И единственная связь с большим миром — радио (телевидение отец не жаловал) и телефон. Не смартфон, а общий на весь дом, на случай, если понадобится вызвать ветеринара.
Правда, моей связью с миром стал Беглец.
Сейчас наша встреча казалась смешной и нелепой: пожалуй, мне до сих пор стыдно за тот случай. Мне тогда было девять, а Нату — шесть. Мы пасли лакшаков и ушли далеко от дома, но знали, что нам ничего не грозит: поблизости не то что хищников, даже соседей не водилось. Валялись на траве и смеялись. Поэтому когда за нашими спинами, заслонив солнце, вырос двухметровый монстр (лысый, покрытый блестящей и светлой чешуей, с огромными копями), истошно завопили и дали деру.
Кто же тогда мог знать, что я встретила первого в своей жизни киронца? В Тарите других рас не было.
Родители задали нам с братом трепку за то, что бросили стадо (хотя с последним ничего не случилось, черно-белые лакшаки разбрелись по долине, пришлось целый вечер их собирать, слушая недовольное пофыркивание парнокопытных), а потом популярно объяснили, кого мы встретили, и приказали не приближаться к чужаку. Возможно, не запрети они мне этого, я бы сама не стала искать встречи с киронцем, но во мне горели бунтарский дух и детское любопытство. Поэтому каждый день мы с Натом уходили все дальше, даже придумали игру «Выследи ящера». А когда «выслеживали», то со всех ног бежали обратно домой и полночи не могли уснуть, взбудораженные и счастливые.
Киронец жил ближе к лесу, в деревянном доме, скорее напоминающем сарай. Однажды мы туда даже забрались, но не нашли ничего интересного. Кроме самого ящера, который ждал нас во дворе. Не знаю, чего мы с Натом боялись сильнее: того, что он нас сожрет, или того, что выдаст родителям, которые выпорют, а потом посадят под замок до конца короткого лета. Но он не выдал и даже не ругался.
При ближайшем рассмотрении киронец оказался гораздо больше похожим на человека, чем на первый взгляд. С толку сбивали чешуя, темные рисунки на коже и когти. А еще глаза — они были черные, как сама Бездна.
В тот раз мы не стали от него убегать.
Киронец знал наш язык. Рассказал, что он ученый и что изучает таритские земли, но я не слишком в это верила. Кого вообще могли заинтересовать Тихие холмы? Только тех, кто здесь родился, и тех, кто хотел спрятаться. Поэтому я и назвала его Беглецом. Тем более что своего имени он так мне и не открыл.
Тогда я многого не знала, в частности о том, что та встреча изменит мою судьбу. Но жизнь в Тарите, а после переезд в Кирон научили меня, что все сложности можно преодолеть.
Как бы тщательно я ни терла поверхности, через час с уборкой уже закончила. Проверила почту, убедившись, что чуда не случилось (читай отклика на резюме не пришло), и решила сбегать в магазин, который располагался через дорогу. До гипермаркета с огромным ассортиментом ему далеко, но все необходимое найти можно. Все равно сегодня я собиралась зайти сюда после работы.
Молоко, яйца, свежие овощи и ягоды перекочевали в корзинку. Вечером на единственной кассе случался аншлаг, выстраивалась длинная очередь, но сейчас я встретила там лишь свою соседку Ору. Она была родом из Ларин, южной страны, которая поставляла в Кирон фрукты и рыбу. Пухлые губы, острые скулы и раскосые глаза вкупе со смоляными волосами, которые Ора всегда собирала в высокий хвост, и стройная фигура не оставляли мужчинам ни малейшего шанса пройти мимо и не засмотреться на яркую внешность девушки. Кассир, совсем еще мальчишка-ящер, не стал исключением. Он откровенно завис, уставившись на ларийку, что-то яростно ему доказывающую.
— У вас на фрукт-борри одна цена, а в чеке указана другая! — Она ткнула пальцем в дисплей, на котором высвечивался список покупок.
Единственным явным недостатком Оры был очень высокий, я бы даже сказала визгливый, голос. Особенность всех ларийцев, говорят, что они могут даже убить своим криком (при нужной тренировке).
— Это цена за десять буллов, а в чеке — за целый фрукт…
— Но я же не могу купить половину! Это обман.
Кассир так покраснел, что сам стал похожим на фрукт-борри.
— Нет, что вы. Там ведь внизу написано…
Да хоть нарисовано. Ора не умела читать по-киронски, поэтому ориентировалась по цифрам.
— Я заплачу столько, сколько указано на ценнике, не больше!
— Но у нас фиксированная цена…
— Мне плевать!
И даже спустя три месяца жизни в Уне пыталась торговаться, как принято у нее на родине. Так что такую картину я видела часто. Обычно место за кассой занимал Райр, тоже ларийец (только, в отличие от Оры, он жил здесь давно), и он мог быстро все объяснить даже самому дотошному клиенту, но его не было. Как и большинство мигрантов, он не вышел сегодня на работу.
При этой мысли я помрачнела.
— Привет, Лилиан! — поздоровалась соседка, увидев меня.
— Привет.
— Никак не привыкну к этим ценам, — пожаловалась она. — В Ларии фрукт-борри стоит гораздо дешевле.
— Возможно, потому что там они растут, — предположила я.
Всеобщей любви к сладковато-кислому мясистому фрукту я не разделяла, поэтому от его завышенной цены мне было ни холодно ни жарко.
Ора вытащила из стильной миниатюрной сумочки пару купюр и наконец-то вручила изрядно вспотевшему от волнения кассиру.
— Ну да ладно. — Она смущенно улыбнулась. — На праздник можно.
— Какой праздник?
Теперь от смущения не осталось и следа: Ора улыбнулась так, что обнажила крупные заостренные зубы.
— Я вышла замуж! — Соседка гордо продемонстрировала мне спиралевидное кольцо на указательном пальце. По киронскому обычаю оно обвивало фалангу, словно змейка. Что говорило лучше всяких слов: избранник Оры — киронец.
— Поздравляю, — сказала я. — Тебя и Гаса.
— Нет, это не Гас. Его зовут Барнс, мы познакомились на прошлой неделе, на сайте «Найди любовь точка ки», но оба сразу поняли, что это судьба. Все благодаря этому закону! — взвизгнула соседка. — Я сказала, что исчезну из страны и из его жизни, и это сработало.
Ора продолжала размахивать рукой с кольцом и громко радоваться своему счастью, а я заставляла себя вежливо улыбаться. Потому что для меня это было странным и нереальным. Не представляю, как это — выйти замуж за мужчину, которого знаешь всего неделю. Но я — это я, мне вообще сложно сходиться с людьми.
Вернувшись домой, я вновь заглянула в Сеть в надежде, что кто-нибудь откликнулся на объявление о поиске работы. Еще парочка собеседований точно подняла бы мой боевой дух, но тщетно — никто не писал и не звонил.
Тогда взялась за готовку, хотя то и дело вспоминала сияющую Ору.
Не знаю, как в остальных городах Кирона, но в Уне большинство как раз знакомились на сайтах. По крайней мере у меня сложилось подобное впечатление по рассказам коллег. Сама я ни разу не пробовала, банально не хватало на это времени. К тому же мне важно было чувствовать человека, поэтому одно мое знакомство случилось в кофейне, когда я забежала взять себе утренний допинг, а второе — по работе, когда мы с боссом ездили на деловую встречу. И Рик, и Корриган тоже были людьми, но ничего серьезного у меня с ними не вышло — по разным причинам, в основном сводившимся к моей вечной занятости и опеке над Натом.
А вот с киронцами я никогда не встречалась, и дело было даже не в их необычной внешности. Все-таки от людей они отличаются высоким ростом, более массивным телосложением, силой и выносливостью, кожей со светлой чешуей (но это даже красиво) и когтями на пальцах. Ах да, еще темной радужкой, отчего кажется, что смотришь в бездну, но мне киронцы не нравились своим снисходительным отношением к другим расам.
Мои размышления прервал звонок в дверь, а заявиться в гости мог только один человек.
Поэтому я нацепила самую жизнерадостную улыбку для встречи с братом: не хотелось грузить его собственными проблемами.
Нас часто принимали за близнецов, настолько мы были похожи. Синие глаза, круглое лицо, усыпанная веснушками светлая кожа. Разве что волосы у него были более густыми, чему я всегда искренне завидовала. Еще Нат носил очки и редко улыбался. Даже в детстве своей сосредоточенностью и занудством напоминал умудренного жизнью старикана. Когда он дулся, то выпячивал нижнюю губу и становился похожим на лакшака. Я щипала его за щеки и дразнилась, тогда он дулся еще сильнее. Сейчас повторить этот трюк сложнее, хотя бы потому, что Нат на голову меня выше.
— Привет! — Привстала на цыпочки и чмокнула его в щеку. — Что нового? Как дела в академии?
Нат жил в общежитии, но частенько заглядывал ко мне. Тем более что до «Браса», академии высоких искусств, отсюда было рукой подать.
— Тебя тоже уволили, — вместо приветствия припечатал брат, переступив порог и строго вглядываясь в мое лицо.
— С чего ты взял?
— Ты вымыла окна, а еще пахнет пирожками. Ты всегда их печешь, когда сильно переживаешь.
Что я там говорила про «не грузить»?
— От тебя ничего не скроешь, детектив. — Я повела плечами и направилась на кухню проверять пирожки. Кто же мог подумать, что они выдадут меня с головой? — Уверен, что правильно выбрал специализацию?
— Ты же знаешь, мне нравится то, чем я занимаюсь.
Не просто нравится, брат горел тем, что делал, — он жил музыкой. Таланты такого рода совершенно ни к чему в Тарите.
— А еще знаю, что ты где-то потерял свое чувство юмора.
Нат притопал следом и опустился на стул, как раз напротив духовки.
— Все только и говорят про этот закон, — сказал он. — И про волну увольнений, захлестнувшую город. Я надеялся, что тебя он обойдет стороной.
— Не обошел. — Отвернулась и сделала вид, что рассматриваю выпечку через прозрачное стекло. — Но не парься, я что-нибудь придумаю.
— Например?
— Найду другую работу.
— А если не найдешь?
— Эй! — Я обернулась и ткнула в него пальцем. — Что за пессимизм? Я вытащила нас из такой задницы, что по сравнению с ней вся эта фигня с законом — просто временные трудности!
Брат даже не изменился в лице.
— Нам придется вернуться в Тариту, Лил?
Ненавижу, когда он включает режим «мы все умрем»! Прямо бесит, особенно в минуты неопределенности.
— Мы не вернемся в Тариту, Натан, — сказала твердо. — Я тебе обещаю.
Черты брата немного смягчились.
— Если с работой не выгорит, я все равно поеду с тобой. Куда угодно.
Я это знала и больше всего на свете этого боялась. Не того, что судьба нас разведет, а того, что упрямый до невозможности Нат разрушит собственную жизнь из-за детской клятвы никогда не разлучаться. Учиться брату еще пару лет, так что мерзкий закон пока его не касается, но на обучение нужны деньги. Работать в академии не получится, точнее, не получится работать на такой должности, которая позволит оплатить хотя бы следующий семестр, а бесплатные места и стипендии только для киронцев.
Кирон для киронцев, чтоб его!
Ладно, проехали.
— Сначала академию закончишь, а потом будем путешествовать, — заявила я и добавила: — Вообще-то, я уже нашла крутое место, мне обещали скоро перезвонить.
В тот вечер я загадочно улыбалась и избегала подробностей, чтобы не сглазить. Но в то же время рассказала брату о радужных перспективах новой вакансии. Так рассказала, что сама уверилась в том, что мне обязательно позвонят. Про особое условие тоже решила промолчать. Узнай Нат, что кому-то понадобились мои способности, точно попытался бы отговорить.
Время шло, неделя почти пролетела, а работу я так и не нашла. Пару раз телефон все-таки ожил, но в первый — ошиблись номером, а во второй (когда я выскочила из душа, наследив босыми ступнями на кафеле) — оказалось, что они что-то напутали и искали киронку. То же самое происходило, когда я звонила сама: стоило упомянуть о том, что я иностранка, как потенциальный работодатель быстро сворачивал разговор.
Отказ здесь. Отказ там.
Отказ.
Отказ.
Отказ.
За эти дни успела много раз все обдумать и рассмотреть все варианты. В первом я могла отправиться в любую другую страну, граничившую с Кироном, и переждать бурю, которую вызвал этот дурацкий закон. Пусть борского или языка чачу я не знала, но могла устроиться на простую работу. Вот только никто даже представить не мог, на сколько это все затянется. И еще у меня есть брат — упрямый до безобразия и считающий, что разлука для нас немыслима. Хотя на самом деле я тоже не хотела расставаться с Натом.
Вторым вариантом было переехать куда-то вдвоем. Просто отправиться в другое государство с более мягкими законами для мигрантов. Но… Засада состояла в том, что почти все страны на Арсоне были либо на уровне Тариты, либо дела у них обстояли еще хуже. На материке Пра (самом крупном на нашей планете) и вовсе бушевали нескончаемые войны за красный газ и другие полезные ресурсы. Исключение, как высокоразвитые державы, составляли Кирон, Патея и Андра. Патея мне совсем не подходила: из-за особого отношения к женщинам мне там работу не найти, а в Андре не было школ искусств — Нат просто не сможет перевестись в другой университет и продолжить обучение. Увы, без обучения с его специализацией ему только в подземке выступать. Не такой судьбы я хотела для брата.
Кирон изначально был идеальным вариантом: благодаря Беглецу мы выучили язык и знали многое о менталитете и культуре киронцев, но сейчас впервые за долгое время я не представляла, что делать дальше.
От всех размышлений у меня начинала болеть голова. Я искала выход, но не находила. Даже раскошелилась на онлайн-консультацию юриста. Зря, потому что он сказал то, что я и так знала. Без официальной работы я могла остаться в стране только будучи студенткой или женой киронца. Либо получить отсрочку, попав в больницу. Первый вариант не подходил хотя бы потому, что семестр уже начался (не говоря уже о ценах и конкурсе в местные университеты). Про второй все было понятно, а о третьем вовсе речи не шло. Я не собиралась оставаться в Уне ценой сломанной ноги или хватать воспаление легких, чтобы избежать депортации.
После консультации с юристом мой оптимизм дал трещину.
Но особенно неприятный разговор случился в пятницу. Я в очередной раз шерстила новые объявления, рабочий день (как и рабочая неделя) подходил к концу. Вздрогнула, когда телефон буквально заорал голосом Тима Галло, рок-исполнителя, известного своим басом. Эту мелодию я выбрала за мощное и бодрящее вступление, чтобы не пропустить ни одного вызова.
Звонили с неизвестного номера, и в груди затеплилась надежда.
— Лилиан Рокуш? — поинтересовался незнакомец.
— Да, я вас слушаю, — отозвалась с готовностью.
— Эмиль, интеллектуальная система уведомлений. Я представляю инспектора Главного управления Уны по делам миграции и звоню напомнить вам о необходимости покинуть Кирон по истечении двух суток.
Надежда в груди схлопнулась, на меня будто вылили ведро ледяной воды. О том, что мигранты должны немедленно убраться отсюда, трезвонили на всех углах: по радио, по телевидению, писали огромными буквами на билбордах. Теперь вот это.
— За нарушение сроков предусмотрен штраф в размере тысяча валлов и принудительная депортация без возможности получения новой визы в Кирон.
То есть если не уберусь из страны до понедельника, то точно больше никогда не смогу вернуться. Скверно. Сквернее некуда.
— У вас есть вопросы?
Да! Не мучает ли совесть того, кто все это придумал?
— Что, если я не успею купить билеты?
— Это только ваши проблемы, — буднично ответил «представитель». — Еще вопросы?
Какие тут могут быть вопросы.
— Нет.
— Желаю хорошего дня и счастливо добраться домой.
Я бросила телефон на стол и обхватила себя руками, пытаясь сдержать охватившую тело дрожь.
Домой.
Перед глазами встала родительская ферма, старые, покосившиеся сараи. Укрытые снегом Тихие холмы. В Тарите зима длится десять месяцев, и именно таким я помню так называемый дом.
Черно-белым.
В груди жгло от разочарования.
В Тарите меня никто не ждет. Дай никогда не ждал. Родители предпочитают принимать денежные переводы и вовсе не обрадуются, если когда-то сбежавшая дочь возникнет на пороге. Но все это не важно, потому что…
Мой дом здесь! Здесь, в Кироне.
Глянула на часы и поняла, что никто не позвонит. Рабочая неделя завершена, и никаких собеседований на выходных не будет. А значит…
Пальцы словно сами по себе вбили в поисковой строке: «Найди любовь точка ки».
Интерфейс сайта был нежно-розовым, на логотипе застыла целующаяся парочка киронцев: на пляже, на фоне закатного солнце.
Мне тут же предложили добавить фото и заполнить короткую анкету о себе и о том, кого ищу. В частности, рекомендовалось указать расу и написать немного о своем характере, перечислить достоинства, которые хотела бы видеть в избраннике.
Что я там говорила про неделю? За пару дней тем более никого не найти.
Чем больше я изучала страницу, тем больше все это напоминало устройство на работу и поиск сотрудника и не имело никакого отношения к романтике. Но, наверное, сейчас это было и не нужно. Стоило указать в требованиях «киронец», «серьезные отношения» и опубликовать фотографию (мою любимую, на ней я сидела на причале, болтая голыми ступнями, и смотрела на закат над озером), как на мой ящик пришло три… нет, пять… нет, уже целых двенадцать писем! Впрочем, если мгновенная популярность ввела меня в замешательство, то содержимое сообщений вовсе вогнало в ступор.
Мне с ходу предлагали замуж…
За деньги!
Некоторые даже без стеснения указывали сумму.
Хм.
Тогда я пошла на главную страницу и увидела множество зарегистрированных с понедельника мигрантов (особенно девушек), которые очень хотели вступить в брак. Чем быстрее, тем лучше, и желательно до конца недели.
Вот так спрос рождает предложение.
Только очень сомневаюсь, что это законно. А даже если бы было законно… Нет, для меня это все слишком!
Даже ради визы.
Тем более ради визы.
Я захлопнула крышку ноутбука, побродила по комнате туда-сюда, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.
Боже, что я делаю?
«Пытаешься остаться в Кироне, наплевав на собственные принципы», — подсказал разум.
Да, именно это и делаю.
Купить себе мужа? Дико! Заплатить за брак — ненормально. Но главное — цель, а для нее все средства хороши, Лили.
Я глубоко вздохнула и открыла сайт с предложениями о фиктивном браке. Пусть будет так! Выберу киронца, а потом подумаю, где взять работу. Сейчас же нужно выждать время.
Этот вроде ничего. Не курит, даже своя фирма есть — занимается прыжками с мостов. Видимо, не слишком прибыльное дело, раз ищет богатую жену.
О чем я вообще думаю?
Надеюсь, его не перехватили. И также надеюсь, что на меня за это не наденут наручники.
Пальцы скользили по клавишам, все время набивая лишние символы. Я, наверное, раз десять перепечатала письмо, прежде чем зависнуть над кнопкой «отправить».
Вой Тима Галло заставил меня подпрыгнуть и больно треснуться коленкой об стол.
Ну и что на этот раз? Хотят предложить сувенир на память?
— Слушаю, — раздраженно брякнула в трубку.
— Добрый вечер, лисс Рокуш. Меня зовут Майя Горез. Я представляю компанию «Камрин-Берговиц» и хочу пригласить вас на повторное собеседование.

Глава 2
СОБЕСЕДОВАНИЕ

С чего обычно начинается утро? С попытки замазать темные круги под глазами и впихнуть в себя хотя бы несколько ложек каши, ну и с вида на Западный мост конечно же.
«Стрела», которая доставила меня через залив в центр, оказалась полупустой. В такую солнечную и душную погоду все предпочитали пикники и прочие увеселительные поездки за город. Поэтому большинство киронцев наверняка сейчас отдыхают, а те мигранты, которые еще не покинули Уну, занимаются сборами.
Я не просто так думала, что мне не позвонят, потому что обычно никто не устраивал собеседований по субботам. Но в «Камрин-Берговиц» были другого мнения и назначили встречу на сегодня.
Когда Майя Горез спросила, по-прежнему ли мне нужна работа, я едва не заорала от радости. Конечно, пришлось сдержать свой порыв, укусив себя за ребро ладони, и согласиться на второе, уже личное собеседование. Правда, меня тут же спустили с небес на землю, сообщив, что я всего лишь вошла в число подходящих претендентов. То есть это просто собеседование, но не гарант того, что я получу должность.
Я все понимала.
Прекрасно понимала.
Поэтому ворочалась с боку на бок всю ночь, пялилась на блокатор и гадала, зачем моему потенциальному боссу дар эмпата. То есть вариантов было несколько: от присутствия на серьезных переговорах, когда нужно прощупать настроение деловых партнеров, до приглядывания за остальным персоналом. Но что из этого верно, мог рассказать только мой будущий начальник.
Благо здесь не приходилось переживать о том, что мне предпочтут киронца: подобные способности были только у людей. Причем у всех, просто у кого-то больше, у кого-то меньше. До четвертого уровня можно было вообще жить спокойно, а вот обладателям выше пятого предлагалось встать на специальный учет и использовать способности в рамках своей работы или же носить блокатор. Приехав в Уну, я выбрала последнее, но теперь придется снять браслет. Двойственные чувства: я хотела эту работу, хотела снова чувствовать дар и одновременно боялась этого. Хотя бы потому, что не использовала способности уже несколько лет.
Глаза сомкнула только под утро, поэтому когда прозвенел будильник, я с трудом оторвала голову от подушки. Пришлось пырять под холодный душ и пить много кофе, хотя предстоящая встреча бодрила не меньше.
Ее назначили на полдень, но я была в центре уже в половине одиннадцатого. Не хотелось опоздать, особенно сегодня. Казалось, я не волновалась так, даже когда шла на свое первое собеседование. Хотя от него тоже зависело, останусь я в Кироне или нет. Может, потому, что тогда мне было нечего терять, а сейчас…
Мне нужна эта работа! И я сделаю все, что в моих силах. Нет, все возможное и невозможное, чтобы ее получить!
Поэтому я старалась не допускать даже мысли о том, что меня не возьмут. Что надо бы присмотреть билеты в Камо (город у северной границы Кирона) или написать тому парню насчет фиктивной свадьбы. Все потом, если…
Никаких «если»!
Серебристо-серое здание в форме полумесяца, принадлежавшее холдингу «Камрин-Берговиц», занимало целый квартал и считалось архитектурной достопримечательностью Уны. Овальную площадку перед входом украшали сухие фонтаны и геометрические скульптуры. По вечерам здесь включали подсветку, и было не протолкнуться от желающих запечатлеть себя на их фоне. Мой путь лежал через высокие вращающиеся двери. Я одернула пиджак (тот самый, с которого удалось отчистить кофейные пятна) и шагнула внутрь.
Я назвала свое имя охраннику, и мне выдали пропуск для прохождения через турникет. Прохлада и камень — так можно было охарактеризовать холл главного здания холдинга. И пол, и стены, и колонны, державшие своды зала, были из темно-синего мрамора. Из-за этого казалось, что я очутилась в космосе или хотя бы в планетарии, настолько он напоминал звездное небо. Если бы не волнение и спешка, я бы могла рассматривать холл часами. И лифт тоже. Он был гигантский и выполнен под старину, с овальными зеркалами и панелями из синего дерева.
По словам стоявшего рядом с ним охранника, тучного киронца с темным ежиком волос, мне следовало подняться на восьмой этаж, свернуть налево и пройти по коридору до самого конца. Там меня встретят. Этот путь показался мне и длинным, и одновременно ужасно коротким. Меня бросало то в жар, то в холод. Где-то на середине пришлось остановиться, расстегнуть пиджак и глубоко выдохнуть.
Так не получится, Лили.
Если ты будешь нервничать, можно разворачиваться и сразу уходить. Я же не девчонка, впервые покинувшая Тариту и отправившаяся в чужую страну. Ты эту страну знаешь, знаешь киронцев: они чувствуют, видят страх. А ты умеешь контролировать свои эмоции как никто другой — это твоя особенность. Так в чем дело? В конце концов, это всего лишь собеседование. Важно, да, но есть тебя никто не будет.
Надеюсь.
Расправила плечи и двинулась дальше. На этот раз увереннее и быстрее.
Коридор закончился овальным залом, по стилю повторяющим холл. Разве что здесь потолок был стеклянным, поэтому вечером наверняка видно настоящее звездное небо. Сейчас же я могла рассмотреть медленно плывущие облака. По обе стороны расположились диванчики, напротив входа — пустующий стол секретаря, стены украшали городские пейзажи.
— Лисс Рокуш? — Светловолосая ухоженная киронка вынырнула словно из ниоткуда, едва не заставив меня подпрыгнуть. Но устроенная самой себе головомойка сработала, я улыбнулась и протянула ладонь для рукопожатия. Только сейчас заметила боковую дверь, через которую она вошла. — Майя Горез. Я секретарь листера Ладислава Берговица.
Берговица? Ого!
— Рада знакомству. Спасибо за приглашение.
Секретарь вежливо улыбнулась:
— Взаимно рады вас видеть. Достойных соискателей на должность не так много, и пока что листер Берговиц не сделал выбор. Ваше собеседование последнее.
Моя выдержка дала трещину, а ноги подкосились, я сильнее вцепилась в папку со своими документами.
— Вы сказали «листер Берговиц»? — Хорошо хоть голос звучал спокойно и выдал лишь толику моего удивления. Если не сказать офигения. Она же не имеет в виду владельца холдинга? Или имеет?
Майя нахмурилась, из-за чего светлые чешуйки на лбу слегка потемнели.
— Что-то не так?
— Нет, все нормально, — поспешила заверить. — В объявлении было указано, что требуется младший помощник, но не сказано, для кого. И я просто…
Разрываюсь между желанием прыгать от радости и сигануть в окно от страха.
— …приятно удивлена, что смогу познакомиться с таким известным человеком.
Улыбка вернулась на лицо Майи. Она была настолько естественной, что казалась вполне искренней. Если бы не цепкий, изучающий взгляд, я бы даже поверила.
— Понимаю. — Секретарь указала на дверь, откуда пришла. — Не буду больше вас задерживать. Желаю удачи!
— Спасибо, — кивнула я и на негнущихся ногах шагнула в кабинет одного из самых влиятельных ящеров Кирона.
В отличие от залитой солнечным светом приемной, в кабинете царил полумрак (плотные жалюзи на две трети закрывали окна, что создавало такой эффект). Стена с фиолетовой подсветкой, имитирующая водопад, первой бросалась в глаза и в уши. По размеру комната была не меньше приемной: мужчина, сидевший за массивным столом на другом конце кабинета, не отрывал взгляда от монитора. Казалось, он даже меня не заметил, хотя таким, как он, и не положено замечать остальных с высоты своего положения.
Ладислав Берговиц.
Его фотографию я видела в статье о самых богатых и успешных бизнесменах планеты. Светлые, коротко стриженные волосы, светлые чешуйки на висках и на лбу и на контрасте — темные, как бездна, глаза. Квадратный подбородок, тонкие губы и нос с горбинкой. Жаль, что помнила лишь фотографию, а не статью. Я знала только то, что благодаря ему объединились самые крупные компании страны, да что там, его называли владельцем половины Кирона!
И я собираюсь на него работать.
В ту минуту, когда я об этом подумала, Берговиц наконец-то заметил меня и припечатал к полу тяжелым взглядом. Я говорила «бездна»? Вот это то самое определение. Никакие фотографии не могли передать всей его хищности. Мимо таких мужчин не проходят, но сейчас я поняла, что фото не отражало и сотой доли той резкой, агрессивной притягательности, которой в большинстве своем наделены киронцы. Он изучающе оглядел меня с головы до ног: от аккуратно собранных на затылке волос (я невероятно долго укладывала пряди, чтобы ни одна не выбилась) до туфель-лодочек в тон костюму. Потом вновь двинулся наверх и остановился на груди. Создалось впечатление, что моя блузка была совершенно прозрачной либо я вообще забыла ее надеть.
— Снимайте, — коротко приказал он низким, хрипловатым голосом.
— Что? — Щеки опалило огнем.
— Я о блокирующем браслете. Насколько мне известно, все эмпаты выше пятого уровня носят специальные браслеты. Снимите его.
Я мысленно дала себе пинка. О чем ты вообще подумала, Лили?
Надо признать, под таким взглядом сложно оставаться невозмутимой. Вдвойне сложно общаться с тем, кто привык общаться приказами.
— Вы передумали устраиваться на работу? — поинтересовался мужчина.
Теперь возникло чувство, что меня препарируют взглядом.
Честно говоря, почти передумала, но в сложившихся обстоятельствах…
Я стряхнула это ощущение и поспешно ответила:
— Минуту.
Расстегнула пуговку на блузке и подтянула рукав. Радует, что пальцы не дрожали, — Берговиц заставлял нервничать одним своим присутствием. Почему-то на фотографии в журнале он не был таким широкоплечим и мощным, а еще в статье ничего не говорилось про голос, пробирающий до мурашек.
Металлический блокатор, мягко облегающий предплечье, был в цвет кожи и с тоненькими вставками белого дерева кэй. Изнутри отделанный водонепроницаемой тканью, чтобы не натирал, он тем не менее поначалу все равно доставлял неудобства. Когда я его покупала, то не могла себе позволить полностью деревянный браслет, но сейчас уже привыкла. Настолько привыкла, что расставаться с ним даже на несколько минут было страшно. Отчасти потому, что я добровольно заперла свой дар на шесть лет, и теперь… Теперь собиралась дать ему свободу.
Осознание этого выбило воздух из легких, взбудоражило сильнее взгляда ящера. Тем скорее захотелось с этим покончить.
Чтобы снять браслет, нужно было всего лишь обхватить его пальцами и удерживать пару минут. Что я и проделала, глядя в глаза Берговицу. Пусть меня потряхивало от всего этого, но я понимала, что спасую сейчас — работы не увижу. Уверена, желающих занять эту должность предостаточно, поэтому подходящих кандидатов подбирали тщательно. Очень тщательно, потому что время такого ящера, как Берговиц, стоит ну очень дорого. Вряд ли он лично общался со всеми претендентами.
Металл раскалился до золотого, специальная ткань едва заметно нагрелась. Легкий щелчок, и браслет раскрылся, освобождая предплечье… и мой дар.
Сила в тот же миг ворвалась в тело, будто ураган. Точнее, она всегда была в нем, но теперь вырвалась на свободу. Мощная, невыносимая, хлынула бурлящей рекой безграничных эмоций из каждого уголка здания корпорации. Горло сдавило, а внутренности скрутило так, что я едва сдержала всхлип. Сдержала, потому что иначе не могла. Плотно сжимая губы и кулаки, до боли вонзая ногти в ладони.
— Все в порядке? — Равнодушный голос Берговица вернул меня в реальность, заставил распахнуть глаза, которые я, оказывается, закрыла, и вспомнить все уроки контроля.
На краю сознания мелькнула мысль, что нужно было решиться на это дома. Снять браслет, проверить дар. Привыкнуть. Но я ее отмела — что толку теперь об этом думать? Вместо этого шагнула вперед, и браслет бесшумно лег на стол перед ящером.
— Я давно не использовала дар, — произнесла, с трудом совладав с дрожащим голосом.
— Насколько давно?
— Это не важно.
Как ни странно, теперь его взгляд заставил сосредоточиться на настоящем моменте, подхватить контроль и отрезать себя от чувств находящихся в здании и поблизости от него людей и киронцев.
— Присаживайтесь. — Мне наконец-то кивком указали на кресло, в которое я опустилась. — И покажите, на что вы способны.
Разговаривать сидя было проще. Совсем чуть-чуть.
Потому что Берговиц поднялся, хотя правильнее было бы сказать — вырос надо мной. Да, в журнале точно не писали о том, что он настолько высокий. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. Пиджак обтянул сильные плечи, но, несмотря на мощь, ящер двигался как опасный хищник: обошел стол и остановился за моей спиной. Легче от этого явно не стало.
— Я ищу достаточно сильного эмпата. Справитесь — будем разговаривать дальше.
— Что я должна сделать?
— Почувствовать чужие эмоции.
— Ваши?
— Нет. — В его тоне проскользнула насмешка. — Мои вы не почувствуете при всем желании.
Я ничего не поняла, но когда прикрыла глаза и попыталась поймать отголоски его чувств, то действительно ничего не увидела и не услышала.
Хм.
С таким я сталкивалась впервые и даже не успела осознать, как к этому отношусь. Отогнала мелькнувшую мысль, чтобы разобраться с ней потом.
— Начнем с моей помощницы, — уточнил Берговиц. — Приступайте.
Вот это было привычно. Задание от потенциального босса, проверка моей профпригодности. Я послушно закрыла глаза и мысленно потянулась через весь кабинет к киронке, оставшейся в приемной за стеной.
Однажды Беглец попросил подробнее рассказать про мои способности, но у меня получилось очень заковыристое объяснение. Даже спустя столько лет я не могла описать свой дар иначе, кроме как «чувствую других». Правда, с органами чувств у него не было ничего общего: я не видела никаких пятен, не слышала звуков, не улавливала смену запаха. Хотя многие люди обладают слабой эмпатией, а некоторые просто наблюдательны, это не имело отношения к наблюдательности. Я просто читала эмоции людей и ящеров, как раскрытые книги. Читала все нюансы, замечала гораздо больше, чем остальные.
Я могла узнать больше, чем человек сам о себе знал.
Мой дар коснулся сознания девушки, мягко окутывая его.
— Поверхностные чувства: усталость, раздражение, скука.
Надо же, а она казалась достаточно дружелюбной. Хотя, думаю, со сверхурочными у Берговица устанет кто угодно. Приоткрыла глаза и бросила взгляд назад. В поле зрения попали только носки начищенных стильных ботинок. Ящер стоял возле окна.
— Еще. Смотрите глубже.
Закрывать глаза было не обязательно, но так я могла хоть немного расслабиться. Не чувствовать мужчину за спиной и его взгляд, будто ввинчивающийся между лопаток.
Новые эмоции секретаря не порадовали. Я ощутила их горький, дрянной привкус, как у сгоревшей каши.
— Гнев, скрытая обида. На себя. И… — Я на мгновение запнулась, удивленная новой открытой эмоцией. — Невозможность получить желаемое.
— Желаемое? — Кажется, в его голосе впервые за наш разговор мелькнула заинтересованность.
— Да.
— И чего же она желает?
Я надавила сильнее и скорее ощутила, чем увидела, хрупкую нить, протянувшуюся от помощницы к Ладиславу Берговицу. Майя хотела своего босса, давила в себе это желание, злилась, но, видимо, ничего не могла с этим поделать. Кстати, это одна из причин, но которой я добровольно заперла свои способности. Читать чувства других — будто копаться в чужом грязном белье. Я ведь почти забыла об этой неприятной особенности.
Имею ли я вообще право рассказывать о таком?
— Я жду, — поторопили меня, напомнив, где нахожусь.
Это могла быть чужая тайна, а мог быть и тест, который мне необходимо пройти. Поэтому я ответила правду:
— Вас.
За спиной повисла тишина, которую вполне можно было принять за замешательство. Хотя утверждать точно я бы не взялась, поскольку по-прежнему не чувствовала Берговица.
Природа не наградила ящеров эмпатией, зато у некоторых из них был так называемый иммунитет к моей силе. Эмпаты до четвертого уровня не могли читать эмоции киронцев, а выше пятого — разве что поверхностные, резкие вспышки чувств. Но чтобы вообще ничего не ощущать… О таком я не знала. Словно за спиной застыла машина, а не мужчина из плоти и крови.
Впрочем, будь Берговиц машиной, мне бы было спокойнее. А так присутствие ящера не позволяло расслабиться, поудобнее устроиться в кресле. Я замерла на самом краешке с прямой, как палка, спиной.
— Кабинет с другой стороны приемной. Расскажите про чувства моего гостя.
Ситуация с Майей мне откровенно не нравилась, поэтому я облегченно выдохнула, когда Берговиц закрыл тему.
Подчиняясь моему желанию, дар скользнул дальше в поисках эмоций. Задание было одновременно и простым, и сложным, потому что Майю я видела, а вот о «госте» не знала совершенно ничего. Ни пол, ни внешность, ни возраст…
— Гостя? — Я нахмурилась. — Которого из них?
Конечно, я понятия не имела, как выглядит кабинет: он размером с конференц-зал или с кладовку, какой там интерьер. Но поверхностные эмоции, на которые я натолкнулась, настолько разнились, что без труда можно было определить: они принадлежат нескольким людям… Или ящерам.
— Опишите всех.
Это сейчас было одобрение или мне показалось? Его голос слегка потеплел?
Я сосредоточилась на своих целях, ухватилась за самые яркие и приятные чувства.
— Радость, смех, нетерпение… Нет, — поспешно исправилась, — скорее предвкушение.
Даже смотреть глубже не пришлось, я словно нырнула с головой в собственное детство, когда мы с Натом готовили какую-то пакость (по мнению родителей) или собирались в очередное приключение на край земли (то есть к границе семейной фермы). Эмоции были настолько озорные, искренние, детские, что я просто не смогла сдержать улыбку:
— Это ребенок, и он готовит шалость.
— Шалость, говорите?
— Наверняка. Посмотреть глубже?
— Нет, — отрезал ящер.
Я обернулась на Берговица и успела заметить сдвинутые брови.
— Переходите к следующему.
Второй гость неожиданно тоже оказался эмпатом. К тому же далеко не самым слабым. Выше шестого уровня. Это стало понятно по яркой ауре и по тому, как чужая энергетика коснулась моей: меня тут же прощупали в ответ. Без лишней агрессии, но раскрываясь, показывая силу. Поверхностные чувства — настороженность. Но посмотреть глубже не смогу. Если надавить, то он может ударить по мне собственными эмоциями, и…
Я останусь без дара на несколько часов.
О чем и сообщила Берговицу.
— Это все? — нетерпеливо поинтересовался он.
Я поняла, что еще немного, и я смогу считывать оттенки его чувств по голосу.
— Нет, есть еще третий человек.
То, что я сказала глупость, поняла почти сразу. Последний гость был не человеком, а ящером. Потому что тоже умел закрываться, правда, не так потрясающе, как сам Берговиц. То есть недостаточно сильно, чтобы я не могла его прочитать.
На поверхности его ауры лежало спокойствие, сдержанное, холодное, но это все было корочкой. Потому что внутри… Внутри клокотала магма чувств, которая грозила вот-вот вырваться на свободу и излиться яростью. Желчью. Злобой.
Меня ударило этой энергией, сбило с ног, протащило вперед и затянуло в водоворот чужих чувств. Я нырнула в них с головой и поняла, что задыхаюсь, не могу сделать вдох из-за мерзкого привкуса. Из-за черноты, сгустившейся надо мной. До звона в ушах, до рези в горле ощущая силу испепеляющей ненависти.
Меня отрезвило прикосновение сильных рук, горячих ладоней, а потом резкий рывок, словно меня выдернули из-под воды.
Я вздохнула и закашлялась, будто неудачливый ныряльщик, который переоценил свои способности, и распахнула глаза, чтобы встретить испепеляющий взгляд Берговица и осознать, что лежу на полу его кабинета. Ладно бы просто на полу, так нет же, блузка лишилась верхних пуговиц и была распахнута, оголив грудь, прикрытую лишь кружевом бюстье. Ящер склонился надо мной и, судя по виду, собирался меня придушить. Хотя на миг под заслоном бездны мелькнуло нечто совершенно иное.
Стоило осознать двусмысленность ситуации, как у меня вспыхнули щеки.
— Вы… Что… Что вы делаете?.. Что случилось?.. — приподнявшись на локте, выдохнула я. Голос звучал так, словно я сорвала горло, в ушах звенело, но мысли понемногу прояснялись.
Я стянула края блузки так, что ткань жалобно треснула.
— Вы у меня спрашиваете? Что вы тут устроили?!
— Устроила что?
— Сначала вы сползли с кресла, потом стали кашлять и задыхаться. Вы чем-то больны? Или у вас аллергия?
— Нет, — возмущенно мотнула я головой. Хотя, возможно, существует аллергия на сильные чувства, особенно на убийственную злобу. — Это случилось после того, как я считала эмоции вашего гостя.
Я все вспомнила, и меня охватил озноб. Такую искренность подделать невозможно, далеко не все люди и ящеры способны на такую силу чувств. Если бы у эмоций был цвет, эти были бы темнее черного. И они протянулись в сторону Берговица.
— Кто находится за этой стеной?! — выпалила я.
Он будто меня не слышал. Лицо ящера окаменело: если можно было закрыться от меня еще больше, он только что это сделал. Не нужно быть эмпатом, чтобы понять, что что-то не так. Все! Совершенно все шло не так, с тех пор как я перешагнула порог этого кабинета.
Что это за странный тест?! Что за проверки?!
Вряд ли он не догадывался о том, что я «увижу», такие, как Берговиц, держат близко не только друзей, но и врагов.
— Воды? — спросили меня.
— Не нужно.
Берговиц поднялся одним плавным, хищным движением и подал мне руку. Я бы с удовольствием поднялась сама, но не была уверена в собственных силах. Поэтому, с трудом отцепив пальцы от многострадальной блузки, ухватилась за сильную ладонь. Оказавшись на ногах, покачнулась, но мужчина придержал меня за локоть, и кожу вновь обожгло. Даже сквозь ткань я почувствовала жар, исходивший от ящера. Тот самый жар, который привел меня в чувство, помог выкарабкаться из трясины чужой ненависти. Растекающийся по телу, согревающий, будоражащий.
Это длилось долю секунды, потом меня усадили обратно в кресло, но на предплечье, словно след, осталось воспоминание о его прикосновении. Я поправила блузку и запахнула покрепче пиджак, особенно когда взгляд Берговица мазнул по мне. Меня слегка потряхивало от всего пережитого и от волны раздражения, поднимающейся внутри. Искренне хотелось взять браслет со стола и убраться отсюда подальше.
От Берговица.
От этой работы.
От того, кто умеет так ненавидеть.
Не чувствовать всего этого.
Вот только ящер не спешил говорить: «Мы вам перезвоним». Он устроился в собственном кресле и снова выглядел сдержанным и невозмутимым. Я бы даже сказала — задумчивым. Эта задумчивость раздражала просто невероятно, даже больше испорченной блузки и всей этой ситуации, в которую я попала из-за него.
— В видеоинтервью вы сказали, что воспитываете брата, — прервал напряженное молчание Берговиц.
Это вообще к чему?!
— Воспитывала, — уточнила я. — Когда мы только приехали в Уну. Сейчас он студент академии искусств и совершенно самостоятельный человек.
— Ваши родители отпустили его вместе с вами?
К этому вопросу я была не готова. Проще всего было солгать, но оказалось, что под прицелом взгляда Берговица сделать это практически невозможно.
— Им не нравилась эта идея. — Очень не нравилась, поэтому я увезла его, когда они отправились к родственникам, живущим по другую сторону холмов. У меня было несколько дней форы, чтобы пересечь границу, и документы от Беглеца. С первой зарплаты я отправила родителям деньги и письмо, в котором просила нас не искать. Правда, совсем не уверена, что они вообще нас искали, — нас связывали достаточно сложные отношения. Родители считали, что мы обязаны провести на ферме всю жизнь, а увлечение Ната музыкой — полнейшая ерунда, не стоящая внимания. Когда я заикнулась о переезде в открытую, мне посоветовали выкинуть эти мысли из головы и заняться тем, что у меня лучше всего получается. Тогда мы наговорили друг другу много всего хорошего: я узнала, что я неблагодарная недальновидная идиотка, а родители — что мы родились для того, чтобы пасти лакшаков и чистить загоны. Не сказать, что мне потом не было стыдно, но в письмах прощения я не просила. Равно как и они. — Но я настояла на том, чтобы Натан отправился вместе со мной.
— Почему?
— Он очень талантлив. Это было ясно с самого детства. В Тарите он мог стать только фермером, а в Кироне уже многого добился.
Нат как иностранец не имел права претендовать на грант, но после окончания академии мог заключить контракт с музыкальной компанией и позабыть о Тарите, как о страшном сне.
— Значит, у вас есть опыт общения с подростками, — прервал мои невеселые мысли Берговиц.
Я, видимо, плохо соображала после случившегося, поэтому сейчас нахмурилась.
— Я вырастила брата, — кивнула. — Почему вы спрашиваете об этом?
— Потому что вам придется работать с моей дочерью.
Мне чудом удалось остаться невозмутимой, но, видимо, я все-таки себя чем-то выдала, потому что Берговиц нахмурился:
— Не думайте, что требований к вам будет меньше, чем если бы вы работали со мной. Эта должность — особенная.
— С вашей дочерью? — переспросила я. — Кем?
— Личным секретарем.
От такого поворота голова пошла кругом, впору было радоваться, что сижу. Когда я собиралась на собеседование, то рассчитывала, что стану незаменимой помощницей одного из директоров. Но даже предположить не могла, что со мной будет беседовать глава холдинга. А теперь выясняется, что моим боссом должна стать… девочка? Берговиц сказал — «подросток». Ей вообще сколько?!
Меня пронзила догадка.
— Она здесь? В соседнем кабинете?
— Нет.
Фух! Тому шалуну требовалась няня, а не секретарь. Прежде чем я придумала, как потактичнее спросить о своей подопечной, Берговиц произнес:
— Фелисе через месяц исполняется семнадцать, и она хочет личную помощницу, которая будет сопровождать ее в поездках, составлять расписание мероприятий, которые она посещает, отвечать на звонки и прочее.
Да, работа совсем непыльная — немного хлопотная, потому что подразумевает взаимодействие с подростком. Но если найти общий язык с юной и богатой киронкой, решившей обзавестись личным секретарем, как отец, то должность может оказаться куда более приятной, чем должность помощницы босса в таком крупном холдинге. С этим все понятно: любая на моем месте обрадовалась бы, вскочила со стула, долго трясла руку Берговица и поторопилась поставить свою подпись на последней странице контракта…
Но мне не давала покоя одна мысль.
— Зачем вы ищете на эту должность эмпата? — спросила я напрямик.
Берговиц сощурился, отчего его взгляд стал чуточку более цепким, будто он рассмотрел во мне что-то новое.
— Мне нужен человек, который все время будет рядом с моей дочерью и предупредит меня, если ей будет что-либо угрожать.
Угрожать? Что или кто угрожает его дочери?
— Извините, листер Берговиц, разве не проще нанять телохранителя? Я могу прочитать чужие эмоции, но защитить с помощью своего дара — нет.
— Телохранители у нее есть, — ответил мужчина. — Вот только профессионалы слишком заметны, а на простого секретаря не обратят внимания. Если кто-то задумает против нее плохое, что бы это ни было, вы сразу об этом узнаете. И сообщите мне. Естественно, вы тоже будете находиться под моей защитой. — Берговиц приподнял уголки губ, но улыбка не коснулась его глаз. — Но дело не только в этом. Я ищу человека, который бы понравился Фелисе, мог бы ее понять и научил разбираться в людях: у эмпатов с этим проблем нет, к тому же вы близки по возрасту.
С последним я бы вряд ли могла согласиться. Семь лет — целая пропасть, если тебе семнадцать. Не уверена, что его дочь приняла бы меня на работу, позволь он ей проводить собеседование лично. Хотя что я знаю о его дочери?
— Значит, вы предлагаете мне работу? — уточнила я.
— Как видите. Надеюсь, подобные припадки не повторятся.
— Это все от долгого воздержания.
Теперь уже брови Берговица подскочили вверх, и я поняла, что только что сказала.
— В смысле из-за сдерживаемых способностей, — добавила. — Я давно не использовала свой дар.
— Видимо, слишком давно, — вновь нахмурился ящер. — Впредь не надевайте браслет, даже когда окажетесь дома. Вас ждет испытательный срок. Один месяц.
Только годы практики позволили оставаться внешне невозмутимой. Я разрывалась между радостью (потому что все-таки заполучила эту работу) и тревогой (потому что еще до конца не разобралась, во что ввязываюсь). Ко всему этому примешивалось тщательно сдерживаемое раздражение из-за порционно выдаваемой снисходительности, но я решила оставить недовольство при себе. Сейчас у меня нет ни времени, ни возможности перебирать деловые предложения.
— Ваш контракт будет готов в понедельник, лисс Рокуш. — Казалось, Берговиц совсем потерял ко мне интерес, потому что нажал кнопку на коммуникаторе, вызывая секретаря. — Майя, мы закончили.
Этот жест означал, что мне пора убираться. К тому же светловолосая киронка мгновенно появилась в кабинете, словно поджидала под дверью, но я не пошевелилась.
— Я не смогу приехать в понедельник, листер Берговиц, — сказала спокойно. — Потому что в понедельник меня уже не будет в Кироне. Если хотите взять меня на работу, вам придется сделать это сегодня.
Наши зрительные переговоры длились всего пару мгновений, но после них Берговиц все-таки приказал:
— Майя, подготовьте трудовой контракт с лисс Рокуш.
— Еще нужна рабочая виза, — напомнила я.
— И решите вопрос с визой. — А это уже мне: — Прочтете контракт в приемной.
С этим у меня не было проблем, и я поспешно поднялась. Все-таки это собеседование выпило слишком много моих сил. Даже отголоски изумления секретаря насчет моего вида и мелькнувшая в глазах ревность меня не смутили. Придерживая блузку, потянулась к блокатору на столе, но прежде чем успела его коснуться, на браслет опустилась большая ладонь Берговица, и мы соприкоснулись пальцами. По предплечью будто пробежал электрический разряд, и я отдернула руку.
— Мне казалось, мы договорились, лисс Рокуш. — Если можно было взглядом пригвоздить к полу, со мной это только что проделали.
— Я просто хотела его забрать.
Вместо ответа Берговиц подхватил блокатор, а потом на моих глазах забросил его в ящик стола.
— Мне нужен ваш дар. Не хочу, чтобы он не вовремя подвел вас, а вы тем самым — меня.
Лакшачье дерьмо!
То есть я теперь даже не смогу новый купить. В лучшем случае мой босс его заберет, в худшем… Не будем о худшем. Я только что получила работу и остаюсь в Кироне, так что придется пойти на уступки.
Поэтому я выдавила улыбку, надеясь, что она не напоминает оскал. И ушла бы, но слова Берговица меня остановили:
— Насчет пятого уровня вы солгали. Не знаю почему, обычно все стараются приукрасить свои способности. Но если солжете снова, серьезно об этом пожалеете.
В том, что это не пустое обещание (хотя его тон был ровным и холодным, как бездна его взгляда), сомневаться не приходилось. Мне оставалось лишь покинуть этот кабинет настолько быстро, насколько позволяли каблуки и чувство собственного достоинства. От этого мужчины хотелось сбежать не то что в Тариту — на край света. Хорошо, что я буду работать с дочерью Берговица, и надеюсь, что видеться с ним мы будем нечасто.
Только в приемной я наконец-то осознала, на что именно подписалась. Для начала уловила эмоции помощницы Берговица: внешне она была само спокойствие, но внутри все клокотало от гнева и ревности. Чужие чувства меня отрезвили, заставив вспомнить о своем неподобающем виде.
А еще о гостях в соседнем кабинете и реакцию собственного дара на одного из них.
— Где я могу привести себя в порядок?
Себя и свои мысли.
Ответить Майя не успела, в приемную выбежал белобрысый мальчуган лет шести, пересек ее со скоростью пули и, минуя меня, нырнул в кабинет Берговица.
— Марко, стой!
Не приходилось долго гадать, чей это ребенок: он был очень похож отца.
Следом за мальчиком появились две женщины. Разные, как небо и земля. Одна была человеком, тем самым эмпатом. Рыжеволосая, яркая, в костюме цвета молодой травы. А вторая… Вторая была очень красивой. Той красотой, которую стремятся запечатлеть на своих полотнах художники, а скульпторы — в своих творениях. Топкие черты лица, гибкое тело, черные волосы собраны в элегантную прическу. Сдержанность и контроль в каждом жесте. Из-за этой сдержанности я даже затруднялась сказать, сколько ей лет. Впрочем, ящеры живут раза в полтора дольше людей и очень долго остаются молодыми.
Я мгновенно вспомнила все советы Беглеца и закрылась от чужих чувств, насколько это вообще возможно. Получилось: я ничего не почувствовала.
Эмпат бросилась за мальчиком, а киронка царственно прошла следом, бросив на меня мимолетный презрительный взгляд.
— Это его супруга? — шепотом поинтересовалась я у Майи.
И, видимо, застала ее врасплох, потому что секретарь ответила на мой неловкий вопрос.
— Нет, — отрезала она. — Листер Берговиц — вдовец.
Вот как.
Теперь стало неловко мне.
Пока Майя занималась трудовым контрактом, я прошла в дамскую комнату. Взглянув в зеркало, ужаснулась. Раскрасневшееся лицо, прическа растрепалась, а блузку вряд ли получится спасти. Но все это ничто по сравнению с тем, что ждет меня впереди.
Майя так и не сказала, кто эта женщина и что их связывает с Берговицем. По сути, это вообще не мое дело. Но я очень надеялась, что никогда больше с ней не увижусь. Потому что даже не представляла, как поведет себя мой дар, вновь окунувшись в подобную ненависть.

Глава 3
ЗНАКОМСТВО С БОССОМ

Словно в насмешку над солнечными выходными, в ночь с воскресенья на понедельник зарядил дождь. Стук капель по стеклу меня убаюкал и позволил хорошенько выспаться перед первым днем на новой работе. Правда, когда прозвенел будильник и пока я принимала душ, а после готовила себе кашу с фруктами, с неба продолжало лить. Несмотря на более чем хмурое утро, я сочла это хорошим знаком: дождь всегда к переменам.
Пусть даже они несут в себе определенные сложности.
После собеседования у Берговица мне было уже ничего не страшно. Я получила работу и остаюсь в Кироне. Домой я летела, прижав к себе папку с контрактом, на котором стояла размашистая подпись нового босса. Поэтому совсем не ожидала увидеть Ната с сумками и билетами на руках.
Оказалось, что брат успел позаботиться о нас купил билеты на поезд до ближайшей границы и собирался отправиться вместе со мной. От таких новостей я на секундочку потеряла дар речи, а потом орала долго и со вкусом.
— Что ты сказал в академии?! — рявкнула я, когда смогла наконец-то выдать нечто цензурное.
— Что забираю документы.
Р-р-р! Теперь я орала уже о том, что он профукал все, что я для него сделала. Столько пахала, чтобы устроить Ната на этот факультет, чтобы все узнали про его талант… А что он? Взял и забрал документы. Лакшак недоделанный!
— Немедленно звони декану, извиняйся и возвращайся к учебе!
— Я поеду с тобой, — упрямо заявил этот лакшак, то есть мой ненаглядный братец.
— Куда? — уже спокойнее (насколько вообще можно оставаться спокойной в такой ситуации!) спросила я. — Я остаюсь в Кироне.
— А как же закон?
— Я нашла работу. Так что большое спасибо за непоколебимую веру в мои силы! — заметила едко.
Нат бросил злющий взгляд на мою разорванную блузку. Еще в офисном здании «Камрин-Берговиц» пришлось расстегнуть все уцелевшие пуговки и завязать ее узлом на животе. Отчего я выглядела, мягко говоря, необычно.
— Ты о такой работе говоришь?
— Ну все! Ты меня достал!
Отпихнула Ната в сторону обеими руками и прошла в спальню. Только приняв душ и переодевшись в домашнее, вернулась на кухню, застукав там братца, с сосредоточенной мордой вертящего в руках смартфон. К тому же теперь я слышала его эмоции: вина и растерянность. Вот только прощать Ната так быстро не собиралась.
— Ну? — спросила с вызовом.
— Я все исправил. Точнее, исправлю в понедельник.
— Надеюсь, проблем у тебя не будет?
— Нет, — покачал он головой. — Меня не успели отчислить, это так быстро не делается. Я договаривался, чтобы документы прислали мне почтой.
— Куда? На отцовскую ферму? Ха-ха-ха.
Я закатила глаза и полезла в холодильник. Нужно было позаботиться о себе и об этом обалдуе. Собеседование и подготовка всех нужных бумаг заняли прилично времени, так что обед я благополучно пропустила, поэтому хотела есть. Зверски!
— Это правда нормальная работа? — серьезно поинтересовался Нат.
— Правда, — кивнула я.
Пришлось сжалиться над ним и, пока готовила ужин, рассказать подробности. Про контракт с Берговицем, про новую работу и про то, что у меня теперь есть виза и целый месяц испытательного срока.
— Если не облажаюсь, то вообще не нужно будет заморачиваться с визой.
— А если не получится?
Ну точно лакшак!
Я швырнула лопаточку в сковороду, на которой обжаривала мясо и овощи, и повернулась к нему:
— Слушай, я не для того стольким рисковала, а потом так долго шла к этому, чтобы вот так просто сдаться. Хочешь домой в Тариту? Валяй. Только без меня. Потому что я не желаю сидеть взаперти до конца своих дней и разговаривать лишь с ветрами Тихих холмов.
Нат побледнел и плотнее сжал губы, чтобы потом выдавить: Прости, Лил. Ты права. Но я ведь хотел сделать как лучше. Ты многим пожертвовала ради меня.
Хотела ответить, что жертвенность здесь ни при чем. Вернись я в прошлое, без раздумий поступила бы так же, как поступила, но вместо этого сказала другое:
— Когда захочешь позаботиться обо мне в следующий раз, будь другом, не ломай собственную жизнь. Это не сделает счастливым ни тебя, ни тем более меня.
Брат кивнул и слабо улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и добавила уже миролюбиво:
— В конце концов, у меня будет время, чтобы подумать о других вариантах. На всякий случай.
Нат моей радости не разделял. Я чувствовала все оттенки его сомнений.
— То есть ты будешь нянькой? — не унимался он.
— Не нянькой, — поправила я. — Помощницей.
— Какая разница? Она наверняка из этих «золотых» детишек, которые считают, что им все можно.
Я приподняла бровь:
— Что ты имеешь против «золотых» детишек?
— Успел с ними пообщаться во время учебы. — Брат сложил руки на груди. — Хватило на целую жизнь вперед.
С детьми богачей я не общалась. По правде говоря, весь мой опыт общения с детьми ограничивался воспитанием Ната. Но…
— Я работала с самыми разными боссами, и некоторые были хуже детей. Так что с одной девчонкой точно справлюсь. К тому же мне только предстоит знакомство с ней, ведь собеседование проводил ее отец.
Воспоминания о случившемся в кабинете Берговица вспыхнули с новой силой и как-то совсем не вовремя. Жар его ладоней, мурашки по коже от хриплого голоса, жесткая линия губ… Интересно, он вообще улыбается?
— Ай! Чтоб тебя!
Я отдернула руку от сковороды, быстро подтянула рукав и сунула пострадавшую конечность под холодную воду. Надо же было так замечтаться! Да еще о ком?
Занятая самобичеванием, пропустила момент, когда Нат вскочил со стула и метнулся ко мне:
— Нужно обработать мазью после ожогов… Где твой блокатор?
Лакшачье дерьмо!
Совсем забыла про браслет, который остался у Берговица. Как теперь выкрутиться? Отмазка, что я его потеряла, звучит донельзя глупо. Тем более что Нат уже давно не ребенок, который верил во все придуманные мною сказки. Я бы сама не поверила, если бы кто-то совсем недавно пытался убедить меня, что я добровольно сниму браслет.
— Это одно из условий контракта, — сказала правду.
Удивление брата сменилось сначала тревогой, а затем гневом.
— Ты же говорила, что больше не станешь использовать дар!
— Я тоже так считала.
— Тебе от этого плохо!
— Неправда! Я просто предпочла его не развивать и, возможно, была не права.
Мы столкнулись взглядами в молчаливом сражении.
— Ты же не сегодня об этом узнала? Об этом требовании? — От брата теперь разило обидой, а еще болью. Такой настоящей, искренней, что мне самой стало не по себе.
— Нет.
По лицу Ната прошла судорога.
— Знаешь, в Тарите мы по крайней мере были друзьями и рассказывали друг другу обо всем! — выпалил он.
А потом развернулся и вылетел с кухни.
Хлопнула входная дверь.
Только воспоминания об этом разговоре и омрачали мое первое рабочее утро. Нат не вернулся в субботу, не пришел мириться и в воскресенье, не звонил. Но я решила дать время ему, а заодно и себе. Это не первая наша ссора и точно не последняя. Как и не единственная моя тайна.
Мне просто необходимо было свыкнуться с ощущением прикосновения к чужой жизни.
Впервые я узнала о своем даре рядом с Беглецом. Просто почувствовала странные, совершенно несвойственные детям эмоции: безнадежность пополам с тоской и глухую ярость загнанного зверя. Я тогда испугалась не меньше, чем когда впервые увидела киронца, прибежала домой и целую ночь ворочалась в постели, не сказав о случившемся даже Нату. На следующий день все повторилось, разве что чувства стали ярче, я подумала, что схожу с ума, и испугалась еще больше. Шутка ли — сойти с ума в девять лет!
Рядом с родителями ничего подобного я не ощущала, поэтому я начала реже бывать у Беглеца. Но совсем с ним не встречаться не могла, он тоже был моим другом. Однажды киронец спросил у меня напрямик, почему я его избегаю, и мне пришлось во всем признаться.
Так я узнала, что происходящее со мной — нормально. Что жители Тариты почему-то особенно одарены такими способностями (и почему от родителей сложно что-то скрыть). Именно тогда Беглец предложил мне развивать дар, рассказал, как закрываться от чужих эмоций или, наоборот, по желанию читать их. Мне это нравилось наравне с изучением киронского.
Позже я узнала, что в Кироне всем людям со способностями присваивают определенный уровень, с первого по десятый. И что лучше не показывать истинную силу (на этом особенно настаивал Беглец), чтобы избежать неприятностей и лишнего внимания. Потому что мои способности оказались выше среднего.
Гораздо выше.
Подростком я развила дар до девятки.
Сейчас не уверена, что осталась на том же уровне. Все, что не используется, со временем атрофируется, но мои способности были по-прежнему со мной.
Поэтому воскресенье я целиком посвятила упражнениям по контролю. Закрываться, когда нужно, отделять эмоции одного человека от чувств другого (ради этого я прогулялась по набережной и заглянула в парочку магазинов) и от собственных. Иногда получалось, иногда нет, поэтому в конце дня я чувствовала себя совершенно измотанной и нереально уставшей.
Нат прав отчасти: мне становилось плохо не от самого дара, а скорее от того, что я его постоянно сдерживаю. Беглец говорил, что нужно пропускать способность через себя, но как только я пыталась сделать это, голова начинала раскалываться, а сама я срывалась на слезы или смех.
В общем, я предпочла использовать дар на «минимальном режиме», закрываться даже от поверхностных чувств и избегать сильных эмоций. Вот только Берговиц хотел от меня совершенно иного и, как я уже узнала, прекрасно мог распознать любую ложь. Он будто видел меня насквозь, разгадал сразу, поэтому и дал эту работу.
Ну или все гораздо проще — остальные претенденты на должность не обладали достаточным профессионализмом. Звучит сомнительно, учитывая, что выбирал Берговиц секретаря для любимой дочери.
В том, что Фелиса — любимая дочь, я не сомневалась. В отличие от собеседования, к которому оказалась совершенно не готова, к знакомству с новым боссом я подготовилась основательно. Все свободное время если не тренировалась, то выходила в Сеть и читала, читала, читала про семью Берговиц. И прочитала все, что смогла найти.
Двадцать лет назад молодой Ладислав женился на Холли Камрин, тем самым объединив две огромные корпорации, впоследствии подмявшие под себя множество компаний поменьше. Эту свадьбу называли сделкой века, а Берговица — настоящим дельцом и расчетливым ящером. Некоторые при этом добавляли — удачливым. Потому что Холли была красивой: миниатюрная (по меркам киронок), темноволосая, с открытой улыбкой на полных губах — с фотографий на меня смотрела сама лисс Утонченность.
Пресса называла ее либо парелой, волшебной доброй ящеркой из киронских сказок, либо немыслимо скучной. Потому что она до умопомрачения любила своего мужа и детей, занималась благотворительностью (помогала людям и ящерам, пострадавшим от стихийных бедствий, финансировала разработки вакцины от вируса Келли) и не делала ничего, чтобы вызвало бы хоть небольшой скандал. Ладислав отвечал верностью, заботой и любовью (это было заметно по взгляду, который он не скрывал даже на снимках), поэтому семью Берговиц называли идеальной.
Называли раньше.
Потому что два года назад Холли Камрин-Берговиц погибла в автокатастрофе. Я даже вспомнила тот случай, о нем буквально кричали все газеты и телепередачи. Кто-то твердил, что это была не случайность и ее убили, кто-то злорадствовал, кто-то сочувствовал — равнодушные были в меньшинстве. Но после этого идеальный образ семьи Берговиц стал рушиться.
В основном из-за старшей дочери, которая, судя по статейкам папарацци, не переняла ни отцовской сдержанности, ни материнской доброты и всепрощения. Чего стоит скандал в одном из ресторанов, где Фелиса встречалась со своими школьными подругами. Она швырнула на пол тарелку с салатом, который показался ей невкусным. Было еще участие в уличных гонках, арест за драку и много чего еще.
После определенной статьи я захлопнула ноутбук и наконец-то осознала, что Нат вкладывал в понятие «золотые» детишки.
Но рвать волосы на голове и вопрошать: «На что я вообще подписалась?!» — мне совершенно не хотелось. А хотелось перестать подглядывать за Фелисой в замочную скважину сплетен и составить собственное мнение о своем боссе.
Лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать об этом в желтой прессе.
На что подписалась, на то подписалась. Не в моих правилах сдавать назад. Тем более я не психологом к Берговицам нанималась, а секретарем. Все прописано в контракте.
Да уж, будет непросто, но в своей жизни я справлялась с любыми «непросто», справлюсь и теперь.
С такими мыслями я проснулась в понедельник, с такими отправилась и на новую работу. К слову, мне нужно было приехать в особняк в Рейтери, в район по другую сторону Западного моста, известный тем, что в нем жили только состоятельные киронцы. Я бывала здесь лишь однажды — сопровождала бывшего босса на деловую встречу. Тот дом запомнился мне кичливым интерьером и большими окнами во внутренний двор с бассейном и спиральной водной горкой.
В противовес этому, расположенный на возвышении черно-белый особняк, возле ворот которого остановилось такси, был выполнен в стиле минимализма. Спаянный из кубов, прямых линий, стеклянных прозрачных и глухих, целиком сплошных стен, он не давил показной роскошью. Мне это сразу понравилось, как понравились и деревца с аккуратно подстриженными круглыми кронами вдоль дорожки, ступенями уходящей к парадному входу.
Дождь как раз превратился в морось, и даже не пришлось раскрывать зонтик, чему я была несказанно рада. Скакать на высоких каблуках по лужам — сомнительное удовольствие, а если это делать с зонтом и сумкой-папкой, то получаются те еще акробатические трюки. Из-за пасмурной погоды в нескольких прозрачных кубах-комнатах горел свет, но жалюзи-полоски не позволяли ничего рассмотреть.
Стоило подняться на крыльцо, как передо мной распахнулась дверь.
Сердце дрогнуло не то облегченно, не то разочарованно: меня встречал не сам Ладислав, а его помощница. С виду Майя была сдержанной и собранной, как ее начальник. Только ноты раздражения и нетерпения выдавали настоящие чувства секретаря, которые, впрочем, она даже не пыталась прятать: это ни к чему, когда знаешь, что перед тобой эмпат.
— Готовы приступить к работе? — поинтересовалась Майя после того, как мы обменялись приветствиями.
— Для начала мне стоит познакомиться со своим боссом, — ответила я.
— С этого и начнем. Пойдемте.
Киронка направилась к одной из лестниц, ступени которой были вделаны прямо в стену, а перила вовсе отсутствовали. Мне оставалось поспешить следом, на ходу изучая интерьер: внутри дом оказался таким же черно-белым, как и снаружи. Светлый пол, темные стены и прозрачный потолок, через который просматривались низкие плотные тучи.
Мы поднялись на второй этаж и прошли через стеклянную галерею, потом свернули в коридор, где вообще не было окон, — только впаянные в стены квадратные лампы освещали путь. Казалось, архитектор не мог определиться, хочет он сделать особняк светлым или темным. Или же (меня пронзила внезапная догадка) желал показать два образа его владельцев: Холли и Ладислава.
Да, черный ему точно подходит.
Но пути мне вручили скрепленные листы бумаги.
— Это обычное расписание дня Фелисы. Примерное расписание, потому что она любит быть непредсказуемой.
Я уже представляла, что значит это «примерное». По статьям в газетах.
Мы поднялись еще по одной лестнице, и Майя постучала в ближайшую дверь.
— Не заперто! — выкрикнули изнутри.
Я глубоко вдохнула и собиралась шагнуть в комнату, но секретарь выставила руку вперед, преградив мне путь.
Хм.
— Листер Берговиц очень любит дочь, сказала она. — Имейте это в виду.
— Хорошо, когда родители заботятся о своих детях, — ответила я вежливо, выдерживая ее прищур.
Но руку Майя не опустила.
— Если не удержишься на этой должности, не рассчитывай, что он предложит тебе другую работу.
Простите, что?
Приехали! Она ревнует Берговица ко мне? Или ревнует его ко всем? Интересно, он с ней спит? Судя по эмоциям, вполне возможно. Либо у нее неразделенная любовь… Ой, нет! Меня это точно не касается, вот совсем. И Берговиц в том самом смысле мне не нужен, неприятности на новой работе — тоже.
Но не иначе чокнутый лакшак дернул за язык поинтересоваться:
— А если удержусь?
Сейчас мы были на равных, у нее свой босс, у меня — свой. Так что делить-то? Я не собиралась перед ней пасовать, и вообще работать сюда пришла, поэтому настрой у меня был тоже рабочий.
Секретарь мигом отдернула руку, ее гнев вспыхнул с такой силой, что отразился легкой болью в висках и заставил выставить еще один блок ментальной защиты. В глазах Майи сверкнуло удовлетворение, видимо, заметила, что я поморщилась. Она отступила, и мы наконец-то вошли внутрь.
Не знаю, чего я ждала от комнаты богатой девушки. Либо продолжения сдержанного стиля особняка — черно-белой палитры и музейной безупречности, либо крикливой безвкусицы, которой страдают все тинейджеры. Впрочем, кое-что общее с другими личными комнатами подростков у спальни Фелисы было — в них давно никто не убирался.
Как сказал бы Нат, здесь царил творческий беспорядок, а если по-простому — бардак. Хотя мой будущий босс определенно занимался творчеством: я едва не споткнулась о рулоны ткани, валяющиеся прямо на полу, обошла раскрытые швейные ножницы, разбросанные мелки и линейки, наткнулась на манекен. Последних было несколько, из-за этого довольно большая комната казалась тесной. Не спасало даже окно во всю стену, открывающее вид на утопающий в тумане Западный мост.
В отличие от остального дома эта спальня поражала не только беспорядком, но и всевозможным буйством красок, подсвеченным многочисленными лампами. Манекены были выряжены в разные юбки и блузки, в брюки и куртки с ярким принтом. Я словно попала в дизайнерскую мастерскую, а не в комнату девочки. Ото всего этого разбегались глаза, поэтому я не сразу заметила хрупкую фигурку, склонившуюся над столом у окна.
Фелиса устроилась на высоком стуле. Длинные высветленные волосы закрывали часть лица, тонкие запястья украшали кожаные браслеты, длинная майка, из-под которой выглядывал черный топ, заменяла ей платье.
— Чего надо? — спросила девчонка, даже не оторвавшись от листов бумаги, на которых что-то выводила карандашом.
И хотя ее прервали, я не чувствовала раздражения или недовольства, скорее дочери Берговица было не до нас.
Майя выступила вперед:
— Фелиса, твой отец попросил меня представить тебе твоего секретаря. Ее зовут Лилиан Рокуш.
Я дежурно улыбнулась, но девчонка только погрызла край карандаша и кивнула:
— Ага.
И это все?
Не знаю, кто почувствовал себя более нелепо, я или Майя. Несмотря на независимый вид, раздражение и замешательство помощницы просто витало в воздухе.
— Тебе стоит рассказать лисс Рокуш о ее обязанностях, обсудить твое расписание…
Не добившись никакой реакции, она повернулась ко мне.
— Располагайтесь, — Майя указала на фиолетовый пуфик возле стены.
Не таким я представляла свое рабочее место, но выбирать не приходилось. Да и сама встреча с боссом вышла странной. Ни радости, ни удивления.
Меня не заметили.
— Когда Фелиса увлечена чем-то, ее лучше не отрывать, — посоветовала Майя и направилась к выходу.
Младшенькая Берговиц резко черкнула что-то на бумаге и подняла на меня темные, как у отца, глаза. Пару раз моргнула, видимо, наконец-то возвращаясь из своих фантазий в реальность.
— Постой… Она моя — кто?
— Я ваш секретарь, — представилась я, не успев опуститься на пуф. — Лилиан Рокуш.
Но меня проигнорировали. Судя по всему, у Фелисы была привычка игнорировать то, что ее не интересовало, и тех, кто не интересовал. Привычка или недостаток воспитания.
— Майя, что это значит?! — Она подскочила, швырнув карандаш на стол.
— Теперь у вас есть помощница, как вы и хотели.
— Что за чушь? Я хотела выбрать помощницу сама! Это же моя помощница!
Удивление Фелисы сменилось гневом так резко, что я поморщилась. Вот Майя ощутимо занервничала после восклицания Берговиц-младшей.
— Решение принимал ваш отец. Думаю, вам стоит поговорить об этом с ним, а я сейчас сильно тороплюсь. Прошу меня извинить.
Секретарь быстро вышла из комнаты, но это скорее напоминало бегство.
Девочка же сложила руки на груди и наконец-то повернулась ко мне. Ее эмоции были настолько яркими и искренними, что я на мгновение растерялась. Среди них особенно выделялась обида.
— Значит, ты мой секретарь? — спросила она.
— Да.
— А я твоя начальница?
— Да.
— И могу уволить тебя в любую минуту?
Готовая было соглашаться со всем, я прикусила язык.
— Вообще-то, нет, — ответила я.
— Это еще почему?
— Потому что меня нанял ваш отец.
Фелиса прищурилась, ну точь-в-точь как Берговиц (этот жест ярче всего выдавал их родство). Несмотря на небольшой рост (даже маленький, по меркам киронок) и тонкие черты миловидного лица, сейчас я видела жесткую целеустремленную ящерку.
— Идем, — скорее приказала, чем позвала Берговиц-младшая, направляясь к двери.
— Куда? — опешила я.
— К отцу. Если я не могу тебя уволить, значит, уволит он.
Дочь Берговица ходила очень быстро, поэтому я догнала ее лишь в конце коридора.
— Подождите. Почему вы хотите меня уволить?
— Ты мне не нравишься, — ответила она, не сбавляя шага.
— Но мы с вами даже толком не познакомились.
Сомневаюсь, что она вообще запомнила мое имя.
— Мне достаточно знать, что тебя нанял отец.
— Вы не доверяете своему отцу?
Фелиса затормозила так резко, что я едва в нее не врезалась. Девочка обернулась, и ее глаза гневно сверкнули.
— Это он не доверяет мне! Иначе я бы сама проводила собеседование и выбирала тоже сама!
Во мне бурлил такой коктейль эмоций из волнения, возмущения, азарта, ярости, сомнений… Я уже с трудом различала, где собственные чувства, а где чужие, но в голове вдруг щелкнуло: «Договаривайся. Это уже твоя работа. А это твоя начальница».
— Что мешает вам провести собеседование? — спросила я.
Девочка растерялась: широко распахнула глаза и приоткрыла рот. Ободренная тем, что меня слушают, я добавила:
— Мы можем побеседовать прямо сейчас.
Теперь Фелиса нахмурилась и окинула меня взглядом с ног до головы, на этот раз внимательным и оценивающим. Мне оставалось лишь ждать.
— Не-а, — вынесла она вердикт.
Вот так сразу?
— Почему? — спросила спокойно, хотя внутри плеснулось раздражение.
— Я бы не наняла помощницу с таким ужасным вкусом, — припечатала она и продолжила путь.
Что?!
Я поймала собственное отражение в одной из зеркальных панелей: у него был точно такой же недоумевающий вид. Что не так с моим вкусом? Светло-серый костюм, конечно, не из последней коллекции «Гастенс», но смотрится элегантно, подчеркивая фигуру ровно настолько, насколько позволял деловой стиль. Как и темные туфли-лодочки.
Но девчонка считала иначе. Кто же знал, что вместо тренировок по контролю эмпатии нужно было заниматься шопингом? Хотя я по-прежнему не понимала, что не так с моим вкусом.
Скрипнув зубами, я ускорила шаг и наконец-то поравнялась с Фелисой.
— Мы всегда можем обсудить мой дресс-код.
— А ты умная, — хмыкнула девчонка. Почему-то из ее уст подобный комплимент звучал… не очень. — В этом я и не сомневалась: отец другую бы не нанял. Но мне и так хватает его шпионов.
Шпионов?
На этот раз зависла я и поэтому упустила возможность возразить.
Фелиса толкнула дверь, и мы разве что не вбежали в кабинет Берговица.
То, что это его кабинет, я бы могла определить даже в отсутствие самого ящера (хотя бы потому, что здесь тоже был фиолетовый водопад и стеклянные стены). Но он присутствовал: стоял у окна, сложив руки на груди, очевидно, размышляя о финансовых сводках. А может, ждал чего-нибудь. Или кого-нибудь. Один.
Майи, к моему счастью, не было видно.
— Я хочу, чтобы ты ее уволил! — рявкнула Фелиса с порога.
Берговиц даже не повернулся в нашу сторону. Только белоснежная рубашка сильнее натянулась на плечах, выдавая готовность хищника.
— Кто-то умер? — поинтересовался он вкрадчивым голосом, от которого мне захотелось выбежать отсюда.
— Нет, — опешила моя новоиспеченная начальница.
— Ранен?
— Нет.
— Пожар? Наводнение? Объявили военные действия?
Он резко обернулся, отчего девочка окончательно растеряла свой запал и шагнула назад.
— Нет, — ответил Берговиц за нее. — Тогда по какому праву ты врываешься в мой кабинет?
— Но я…
— Если ты хочешь мне о чем-то сказать, Фелиса, то выйди отсюда и зайди, как положено.
Я инстинктивно поймала чувства девочки и ощутила себя нашкодившим ребенком. Пристыженным, обиженным и оттого еще более разгневанным.
Я первой покинула кабинет, потом вылетела Фелиса, которая бросила на меня злой взгляд и тихо постучала в дверь.
— Войди.
Ее всю колотило от гнева, но нужно отдать должное — девочка смогла запереть чувства внутри себя и войти в обитель Берговица с достоинством королевы.
Ну а я… Я вошла следом и натолкнулась на испытующий взгляд ящера. Он будто говорил: «Я давал вам шанс, а вы не справились, лисс Рокуш». Под прищуром темных глаз вернулись и ступор, и жар, и дрожь в пальцах. Сердце не просто скакнуло — сделало в груди кульбит. Дар заворочался внутри, пытаясь вырваться из-под контроля, но я ухватила его в самый последний момент, удержала. И только сильнее выпрямилась.
Кто же виноват, что у него дочка такая придирчивая? Да к тому же параноик.
— Я хочу, чтобы ты уволил моего секретаря! — заявила Фелиса, остановившись в центре комнаты.
— Почему?
— Издеваешься?
— Всего лишь интересуюсь.
— Я хотела выбрать себе помощницу сама и много раз говорила тебе об этом. Но ты опять все решил по-своему, — последнюю фразу мой недобосс уже цедила сквозь зубы. Все-таки ненадолго хватило ее контроля.
— У тебя есть другие кандидатки на эту должность? — уточнил Берговиц, и мое сердце заколотилось с новой силой.
А вот Фелиса воспрянула духом:
— Я хотела предложить работу Летиции.
— Она твоя подруга.
— Да, но у нее сейчас небольшие финансовые проблемы, поэтому она могла бы стать моей помощницей.
— Отношения между начальником и подчиненным должны быть лишь деловыми, иначе у тебя не будет ни работника, ни друга. Ты готова отказаться от нее как от подруги?
Фелиса покачала головой. Она подрастеряла свою уверенность, но, судя по всему, сдаваться пока не собиралась:
— Еще с этой работой могла бы справиться Тесса.
— Горничная? — Мне не обязательно было чувствовать мужчину, чтобы уловить его скепсис и пока еще легкое раздражение. — Я считал, что тебе действительно необходим секретарь, а выходит — это просто каприз.
— Нет! — выкрикнула девочка и тут же спохватилась: — Извини. Нет, мне и правда нужен помощник. Одна я не успею и не смогу подготовиться к празднику.
— Нанимая лисс Рокуш, я учитывал твои запросы и пожелания. — Берговиц повернулся в мою сторону, а я поняла, что все это время не дышала. Да и сейчас выжидающе замерла. — Она опытный секретарь и поможет не только с организацией праздника, но и с твоим обычным расписанием.
Слова Берговица звучали разумно. Очень разумно. Я бы точно согласилась.
Но я — это я.
— Нет, — упрямо заявила Фелиса. — Я хочу другую помощницу. Позволь присутствовать на собеседованиях. Я хочу сама выбрать, кому платить за работу…
— Плачу я, — обрубил Берговиц так резко, что даже я вздрогнула. — А ты сейчас тратишь мое время. Еще немного, и я приду к выводу, что тебе не нужен секретарь. Так что решай, будешь работать с лисс Рокуш или останешься без помощницы.
Фелису знатно перекосило: взгляд яростно вспыхнул, губы сжались в тонкую линию, ноздри раздулись. Но это все были мелочи по сравнению с тем, какая буря бушевала у нее внутри. Меня едва не снесло от убийственной смеси ее чувств, в висках закололо.
— С ней! — выпалила она в лицо отцу и добавила: — Ненавижу тебя!
Мой теперь-уже-точно-босс вылетел за двери, а я задохнулась от нахлынувших чувств. Они ударили по мне, сметая все границы, проникая так глубоко, словно были моими, — застарелая обида, гнев, боль. Неосознанно рванулась за Фелисой, но едва взялась за ручку, в спину ударило сухое жесткое:
— Задержитесь.
Я медленно повернулась:
— Да?
По мне прошлись тем самым взглядом: словно жука нанизали на шпажку для канапе.
— А теперь объясните, что произошло. — Голос Берговица звучал так же, как несколько минут назад. Только теперь его недовольство было направлено не на Фелису, а на меня.
— Ваша дочь разозлилась, когда узнала, что вы назначили ей помощницу, не предупредив.
— Это я уже понял. — Словно мало мне было голоса, Берговиц решил подойти ближе, и все во мне просто кричало об опасности. Причем я совершенно не могла понять почему. Чувствовать его я по-прежнему не чувствовала, но захотелось немедленно отодвинуться, когда он остановился в шаге от меня. — Я хочу знать, почему вы не решили эту проблему самостоятельно?
Потому что ваша дочь быстро бегает.
Потому что она вас ненавидит.
Потому что Фелиса даже не стала меня слушать…
Любой из этих ответов звучал слабым оправданием. Я не один год работала помощницей, и вообще не первый год работала, но просто не ожидала, что мой босс не знает о моем назначении, что ей не понравится мой вид, и… всего это предсказать не могла.
Я скользнула взглядом по расстегнутому вороту рубашки Берговица, по размеренно бьющейся на сильной шее жилке, по подбородку и губам, пока не запрокинула голову, ныряя в бездну его глаз. Эта самая бездна пугала, тянула за собой.
Но я не поддалась.
— А почему вы не позволили дочери выбрать помощницу самостоятельно? — спросила в свою очередь.
Именно это было сейчас самым важным. Особенно для Фелисы.
Берговиц прищурился еще сильнее, но ответил спокойно, если не сказать холодно:
— Вы прекрасно слышали почему. Она не разбирается ни в людях, ни в ящерах.
— Для нее это было важно. А теперь в ней говорит обида, которая сильнее…
Я хотела сказать «здравого смысла», но вовремя поймала опасные слова.
— …очевидных вещей.
Мускусный «мужской», пробивающийся через свежесть туалетной воды или лосьона после бритья, запах, наверное, ударил мне в голову. Иначе объяснить бегущий по телу жар я не могла.
— Вы считаете, что моя дочь глупа?
Ну и кто здесь кого читает, Лили?
— Я считаю, что вам стоило ей обо мне рассказать.
Берговиц нахмурился:
— Я сам в состоянии определить, что мне стоит делать.
— Несомненно. Но вы ей не игрушку подарили, а наняли человека, рядом с которым ей придется проводить большую часть времени. Спорим, если бы вам пришлось искать Майе замену и если бы кто-то сделал выбор за вас, вам бы это не понравилось?
Взгляд ящера стал жестким.
— Я работаю с тех пор, как мне исполнилось семь. Мой отец считал, что это хорошая школа жизни, и я благодарен ему за эту науку.
Да уж. Что-то мне подсказывало, что с сыном ящер провернет тот же номер. А вот с девочкой все сложнее.
— Если моя дочь не ценит то, что я ей даю, она лишится всех своих привилегий.
Я хотела сказать, что ему стоит быть с Фелисой помягче: не просто так она кричит о ненависти, да и обиды скорее всего не на ровном месте появились. Но я уже и так достаточно наговорила для первого рабочего дня.
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мы с Фелисой сработались, — твердо пообещала я.
— Не разочаровывайте меня, лисс Рокуш, — негромко произнес Берговиц, и в этих словах явно не хватало «еще больше». — У вас остались вопросы?
Видимо, это должно было придать мне ускорения в сторону двери, но сейчас, наоборот, напомнило кое о чем действительно важном.
— Почему Фелиса назвала меня шпионкой? — поинтересовалась я.
— Моя дочь считает, что я слишком ее опекаю.
— Может, так и есть?
— Это уже не ваше дело, лисс Рокуш.
Попытка от меня отмахнуться только разозлила.
Не мое? С какой стороны посмотреть.
— Меня действительно не касаются ваши отношения с дочерью, листер Берговиц, но лишь до тех пор, пока они меня не касаются. Надеюсь, вы не собираетесь добавить к списку моих обязанностей еще пару пунктов?
— Нет, — процедил он.
— Замечательно, — кивнула я. — Тогда хорошего дня.
Меня знатно потряхивало, пока я шла через кабинет. Смею надеяться, за дверь вышла не менее царственно, чем сюда входила Фелиса.
Я не собиралась разочаровывать Берговица, но прежде всего я не собиралась разочаровывать себя. Ну и что, что мой босс — избалованная девчонка? Будем учиться понимать друг друга!
Кого я точно никогда понять не смогу, так это ее отца.
Сумасшедшая мысль мелькнула при воспоминании о темном, гипнотическом взгляде, но я от нее отмахнулась. В конце концов, понимание Берговица в мои обязанности не входит, и чем реже мы с ним будем видеться, тем лучше.

Глава 4
ТРУДОВЫЕ БУДНИ

Не знаю, сделал Берговиц это нарочно или нет, но благодаря тому, что он меня задержал, основная волна разрушительных эмоций Фелисы поутихла. Когда я вернулась в ее комнату (пару раз свернув не туда и покружив по этой части дома), то она сидела на стуле, сложив руки на груди, и буравила взглядом стол. В девочке по-прежнему тлело раздражение, но оно было мелочью по сравнению с ураганом в кабинете и больше не отдавалось болью в висках.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Лилиан Рокуш.
— Значит, Лили, — хмыкнула Фелиса, поднялась и подошла ближе.
В ее энергетике заиграли искорки предвкушения: то самое детское чувство, когда собираешься над кем-то пошутить или… поиздеваться.
Что уж говорить, новые эмоции мне совсем не понравились. Это означало, что от девочки можно ждать чего угодно, а я терпеть не могла неизвестность. Еще больше не выносила, когда малознакомые личности сокращали мое имя, но после всего, что я увидела и услышала, глупо было ждать смирения и понимания. Если исправлю сейчас — сделаю только хуже.
— Именно так, лисе Берговиц.
— Зови меня боссом. — Фелиса улыбнулась. — Да, это очень круто звучит. Запомнила?
Не удержалась и приподняла бровь: я-то могу называть ее хоть лакшаком, но на слух не жалуюсь. Видимо, мое выражение лица было достаточно красноречивым, чтобы закрыть тему знакомства.
Фелиса прошлась по комнате туда-сюда, будто тянула время. Последнего у меня как раз было предостаточно, хотя я бы предпочла начать работу.
— Раз ты теперь моя помощница, то начнем с начала, — выдала девочка. — С твоего внешнего вида.
Ах да, чем-то ей не понравился мой стиль. Но у всех свои причуды.
— У вас какие-то особые требования к дресс-коду? — невозмутимо поинтересовалась я.
— Ага! — Девочка улыбнулась шире, обнажая белые ровные зубы. — Очень особые.
Она подошла к диванчику, заваленному тканями, и вытащила из-под них толстенный журнал. Судя по обложке, с тинейджерской модой.
— Никаких деловых костюмов! — заявила босс. — У меня от них дергается глаз.
Фелиса принялась листать журнал, отчего задергался глаз уже у меня. Интуиция просто вопила о том, что вряд ли речь о джинсах, которые я ношу в свободное от работы время.
— Я бы отдала тебе что-то из своих вещей, — театрально вздохнула она, окинув меня ещё одним пристальным взглядом. — Все равно многое выходит из моды, прежде чем я успеваю его надеть. Но у нас слишком разные размеры.
Очень разные.
Если она рассчитывала меня задеть, то ничего не получилось — меня устраивала собственная фигура. А вот Фелисе явно не хватало объемов в нужных местах, к тому же она была выше ростом.
— Это у отца все ходят как клоны, а ты должна подчеркивать мою индивидуальность… Ага!
Судя по победному блеску в глазах и чрезмерной радости, она наконец-то нашла, что искала.
— Вот! — Мне продемонстрировали разворот журнала, и я по-настоящему зависла.
Наверное, забыла и про контроль, и про то, что нужно держать лицо. По ощущениям глаза раскрылись на половину лица, хорошо хоть нижняя челюсть осталась на месте.
На фотографии была девушка в розовой юбке-пачке ниже колен и токсично-желтом топе, обнажающем живот. Все это безумие дополняли цветастый платок и черные кеды. Ах да, еще фиолетовая сумочка.
— Сегодня, так уж и быть, — невозмутимо продолжила Фелиса, хотя я чувствовала, что она едва сдерживает смех, — я потерплю этот прикид и отпущу тебя пораньше. Чтобы ты могла пробежаться по магазинам и найти такой образ. Только давай без серого или бежевого, все должно быть как здесь. Иначе рассержусь.
— Лисс Берг… — Я осеклась под гневным взглядом темных глаз. — Босс! Мне нужно выполнять свою работу, а не подчеркивать вашу индивидуальность.
— Это тоже часть твоей работы!
Выглядеть как пугало или нарушить образовавшийся хрупкий мир между мной и девчонкой?
Ответ больше не казался мне очевидным.
— Хорошо, — согласилась я. — У меня есть белые кеды. Как думаете, если надену их, образ ничего не потеряет?
Замешательство босса дорогого стоило: видимо, она рассчитывала, что я побегу жаловаться ее отцу или вообще побегу из этого дома, теряя туфли.
И я поздравила себя с маленькой победой.
Впрочем, мой триумф длился недолго. Фелиса приказала (по-другому и не назовешь) мне изучить модный журнал от корки до корки, а сама отправилась «делать свою работу». Поэтому меня ждал фиолетовый пуф и яркое разнообразие юбок-пачек на страницах модных коллекций.
Чем занимался мой несносный босс сейчас, она не показала, но по хаосу в комнате догадаться было несложно. Точнее, по деталям этого хаоса. Я не зря сравнила спальню Фелисы с мастерской, это и была мастерская модельера. Она ничем не напоминала потуги девочки сшить платье для кукол, хотя куклы-манекены здесь тоже присутствовали. Но совсем не они притягивали взгляд, а то, во что они были одеты.
Наряды ничуть не напоминали тот кошмар в журнале. Яркие — да, смелые — да. Но мой босс знала, что делает, и делала это хорошо.
— Красиво, — призналась я, кивнув на ближайший завершенный «образ»: темно-синие брюки с белой вышивкой с внешней стороны и свободная, приспущенная на одно плечо, блузка из жемчужной ткани. Эффектно, элегантно и идеально для молодой женщины.
Фелиса только пожала плечами и презрительно хмыкнула, хотя в ее энергетике я уловила смущение.
— Почему бы мне не надеть это?
— Ты что? — Она оторвалась от эскиза и гневно сверкнула глазами. — Это моя первая коллекция, ее никто не должен видеть! Слышишь? Не вздумай никому рассказывать!
Меня обдало такой волной страха, что щиты контроля едва устояли, и пришлось сжать зубы.
— Ваши тайны — моя работа, босс, — сообщила со всей серьезностью. — Вам не о чем волноваться.
Прищурившись, девочка кивнула.
— Не нужно мне льстить, — высокомерно заявила она. — Ты здесь не для этого.
— А для чего вам нужна помощница?
— Чтобы я ни на что не отвлекалась во время работы.
Так я поняла, что тема нарядов под запретом.
Фелиса еще что-то почиркала на листке бумаге, но прежде, чем я успела перелистнуть страницу журнала, отбросила карандаш в сторону и поднялась. А затем без объяснений скрылась за дверями в дальней части комнаты, чтобы спустя минут двадцать появиться преображенной: в темно-синих джинсах, изумрудном топе и туфлях на танкетке. Волосы она забрала в высокий хвост, и чешуйки на скулах стали видны отчетливее.
— Пойдем, — раздраженно бросила она мне.
— Куда?
— Искать место для моего праздника.
Я с облегчением отложила журнал и сделала себе пометку, что придется привыкнуть к резким переменам в настроении босса и разобраться с ее расписанием. Если ничего не выясню у Фелисы, спрошу у Майи или у самого Берговица. В конце концов, это он меня нанял, но нужных инструкций так и не выдал. А ведь его дочь — тот еще ребус!
Фелиса водила сама, но водила так, что лучше бы я отправилась следом на такси. Пусть даже мы бы прилично отстали. Очень-очень прилично. Зато мой желудок не прилипал бы к спине от такой скорости, когда стальной спортивный «дракон» летел по трассе под рокот музыки, все дальше и дальше от центра.
— Вы хотите что-то особенное? — спросила я громко, чтобы перекричать музыку и отвлечься от поездки.
Я абсолютно ничего не знала о вкусах своего босса, пора было восполнить этот пробел. Судя по энергетике, поездка успокаивала девочку, растворяя раздражение и неприязнь. И я расслабилась вместе с ней (насколько вообще можно расслабиться, когда фиолетовая листва деревьев и вид за окном смазываются в единое пятно).
— Пока не знаю, чего хочу, — фыркнула Фелиса.
Так.
Это уже хуже, но поправимо.
— У вас наверняка есть предпочтения или свое видение, как это должно происходить.
На меня бросили насмешливый взгляд. Раздражение вернулось, мазнув по мне вслед за взглядом.
— Есть несколько вариантов, — ответила она. — Сегодня посмотрим их. Если не понравятся, то поиском других займешься уже ты.
— Каков бюджет?
Фелиса скривилась:
— Это же мой день рождения. Отец заплатит любую сумму.
Я не была так в этом уверенна, особенно после сцены в кабинете, но, видимо, вопрос цены мне тоже придется узнавать в другом месте. Хорошо, что я выбила у девчонки хотя бы точную дату.
Первой остановкой стал отель «Мадин». Особняк в стиле начала века, в районе Памкрит. Высокие колонны удерживали крышу, два широких крыла, утопающих в лиловых садах, раскинулись прямо в парк. Белый мрамор и золото, изысканность и богатство.
И запись проведения торжеств на полгода вперед.
Об этом с превеликим сожалением сообщил мне управляющий, самой приметной чертой которого был высоченный рост. Правда, уже после того, как узнал, на кого я работаю. До этого он снисходительно рассматривал мою прическу, которая растрепалась от езды в авто с открытым верхом. Это еще что, по крайней мере сегодня я не завернутая в фатин кукла. А вот завтра…
Скучающая Фелиса сложила руки на груди и кивнула: мол, договаривайся. А затем сделала вид, что рассматривает вечнолиловый куст приты. Ее забитая запись на мероприятия не смущала.
Что ж, будем договариваться. Это я люблю.
— Меня интересует восьмое число, — вежливо улыбнулась я.
— Какого месяца?
— Следующего.
— Нет, — покачал головой управляющий. — Я уже вам говорил, что это невозможно…
— Листер Берговиц очень любит свою единственную дочь и выбирает для нее все самое лучшее. Ваш отель — лучший в Уне, поэтому мы здесь.
— Тогда листер Берговиц должен понимать, что наш отель пользуется большим спросом, — не собирался идти на уступки управляющий. — Почему вы не записались заранее?
Эта мысль интересовала и меня тоже. Обычно к таким праздникам готовятся не за месяц. Понятно, что поиск помощницы для Фелисы мог затянуться, но ощущение такое, что сам праздник вообще никому не нужен.
— Это уже не имеет значения, — улыбнулась я шире. — Мы здесь, нам нужен отель на эту дату, и готовы обсудить любые условия. И стоимость.
Управляющий поколебался. Совсем чуть-чуть, но я уловила его сомнения и решила добить:
— В конце концов, такое особое событие только добавит плюсов к репутации отеля «Мадин».
— Но на эту дату у нас забронировано не менее особенное событие, — возразил ящер.
— Какое? — небрежно поинтересовалась я.
— Частный концерт Эры Блек.
Ничего себе!
Эра Блек — известная певица, голос которой когда-то гремел на весь Кирон. Этот голос и ее неповторимый стиль давно превратились в классику. Честно говоря, сейчас я понимала, почему управляющий нам отказывал. Я бы сама отказала, но День рождения Фелисы был моей работой.
— Мы можем объединить два события, — предложила я.
Идея была внезапной, но крутой. Действительно крутой.
Наверняка на празднике соберутся высокопоставленные гости и деловые партнеры Берговица, а значит, Эра Блек станет прекраснейшим дополнением к стильному вечеру. Я бы лучше не придумала.
И управляющий подхватил мою идею:
— Этот вариант вполне…
— Ну нет! — выдала молчавшая до этого Фелиса. — Я не хочу приглашать на свою вечеринку непонятно кого. На ней выступят диджей Крайзен и «Батискаф».
Вот эти точно были на пике популярности, но если у Крайзена можно было найти пару интересных композиций, он нравился Нату, то под творчество «Батискафа» танцевать можно, только знатно укурившись.
М-да. Как мало я знаю о формате грядущей вечеринки.
Я извинилась перед управляющим и быстренько оттеснила босса в глубину сада.
— Вы хотите отметить здесь свой день рождения? — спросила напрямую.
— Возможно, — поморщилась Фелиса. — Но я не хочу, чтобы на ней выступал кто попало.
— Эра Блек — не кто попало… Послушайте, вы хотите этот отель или нет? Если да, то придется пойти на небольшие уступки. Наверняка на празднике будет ваш отец…
Зря я упомянула Берговица, от девочки тут же хлынули мощные волны раздражения. Поэтому поспешила добавить:
— И старшие родственники.
Босс замешкалась, и я продолжила:
— «Батискаф» для них слишком… современная группа, а Эра Блек им понравится.
— Бабуля Ро все равно глухая, так что договаривайся, чтобы было без всяких Эр.
По прищуру Фелисы стало понятно, что она не отступит. Тогда я выдохнула, нацепила дежурную улыбку и отправилась договариваться с управляющим.
Тот оказался крепким орешком, но хватка у меня была крепче. Даже намекнула ему, что если не пойдет на уступки, то репутация отеля в глазах листера Берговица упадет ниже подвала. А значит, и в глазах его деловых партнеров и всей страны. Но говоря уже об Уне. Спустя полчаса разговорных баталий я выиграла и перенесла концерт Эры Блек.
— Восьмое число свободно, — обрадовала я своего босса, которая успела расположиться в баре на веранде и заказать себе напиток кислотно-зеленого цвета и парочку сэндвичей.
Я бы сейчас тоже не отказалась от чего-нибудь освежающего, а заодно и от обеда.
— Восьмое? — вскинула брови девочка. — При чем здесь восьмое?
— Вы сказали, что ваш день рождения — восьмого.
— Девятого, — припечатала она, и вся радость от успеха растворилась без следа. — Неужели так сложно запомнить? Отец сказал, что ты лучшая помощница, но что-то пока недотягиваешь.
Я никогда не страдала забывчивостью, наоборот, цифры запоминала лучше всего, но тут засомневалась. Как так? Мы столько спорили из-за Эры Блек, а оказалось, что я все перепутала.
Не может быть!
Или может…
И тут меня словно молнией ударило.
Фелиса изо всех сил изображала недовольство, будь на мне браслет, я бы даже поверила. Но сквозь поверхностные эмоции девочки проступали более глубокие чувства: у злорадства был противный привкус.
Ах ты ж, дрянь мелкая!
Спокойно, Лили, спокойно.
— Вам по-прежнему нужен этот отель? — поинтересовалась я, хотя внутри меня бурлило не то что раздражение, а самое что ни на есть настоящее желание настучать ей по голове.
— Да, — кивнула девчонка.
Она издевалась надо мной. Издевалась и бросала вызов. Справлюсь или нет?
Ну что ж. Посмотрим, кто кого.
Теперь окончательно стало понятно, что ей нужен не отель. Ей нужно, чтобы я облажалась. Села в лужу. Не справилась со своей работой.
Конечно, можно было побродить по этажу, а потом сделать вид, что договорилась с управляющим на девятое. Но я прекрасно понимала, что с Фелисы станется все проверить.
Нет, она точно проверит!
Поэтому, скрипнув зубами и мысленно выругавшись на таритском, я отправилась искать администратора и передоговариваться насчет даты. С девятым все получилось проще, хотя путаница ему поначалу не понравилась, но мой боевой настрой все решил. Когда мы закончили, я попросила его лично рассказать обо всех условиях моему несносному боссу.
Фелиса выслушала с кислым видом, и мы поспешно распрощались с управляющим. А заодно и с праздником в «Мадин», потому что босс, садясь в машину, окинула взглядом здание отеля и выдала:
— Унылота. Прям как твой наряд.
Зато я выполнила задание.
Это Фелисе конечно же не понравилось: я чувствовала ее стремительно портящееся настроение. Поэтому не спешила радоваться и уже ждала подвоха. Где один квест, там и другой.
Следующей остановкой стала арт-галерея в центре Уны — пять этажей самого современного искусства. Последнее можно было посмотреть, послушать, потрогать и даже понюхать. По крайней мере так предлагалось в ролике, который транслировался с встречавшихся нам экранов мониторов. Об этой галерее я слышала от Ната, но сама была здесь впервые. Времени не хватало, да и не очень хотелось. Вот театр — с удовольствием, это мое. Но там актеры, бешеная энергетика.
Впрочем, я шла не в сам музей, а договориться насчет возможности арендовать здание или его часть для праздника. У меня уже был положительный опыт с управляющим отеля, поэтому я решила, что с администратором галереи использую ту же тактику. Ну а что? Берговиц и его семья — замечательная реклама для любого отеля, музея или клуба в этом городе. Слегка напрягал только притихший босс, но я списала это на собственную паранойю и нервы.
Пока мы ждали владельца галереи, Фелиса рассматривала черно-белую фотографию Западного моста, растянувшуюся во всю ширину стены. Ощущение создавалось такое, будто его собирались изобразить целиком или хотя бы передать массивность и величие. Я в очередной раз им залюбовалась и вздрогнула, когда за спиной раздалось:
— Мне отказало зрение?
Фелиса обернулась, а я даже не успела — меня просто снесло лавиной чужих чувств.
Радость, нежность, надежда. А следом злость, ревность, ненависть. И все они принадлежали одному ящеру. В висках закололо, спина под тонкой тканью блузки мгновенно взмокла, я пошатнулась, стараясь держать щиты контроля, и все-таки на него посмотрела.
Молодой, симпатичный, про таких говорят: «С харизмой». Вот только его улыбка выглядела приклеенной к лицу, а во взгляде гнев мешался с тоской.
И все эти чувства направлены на моего босса!
Эти двое знакомы?
— Привет, Мир.
— Что ты здесь забыла, Фели? Решила извиниться?
— За что? — вздернула нос девчонка. — За то, что помогла тебе лишиться девственности?
Вот же…
Парня затрясло от ярости, и меня затрясло вместе с ним. Я с силой сжала кулаки, впилась ногтями в ладони, чтобы сосредоточиться и избавиться от чужих чувств. Сработало: боль отрезвила и позволила перехватить управление над даром.
Лакшак на меня наступи!
Надежда на то, что я справлюсь быстро, рассыпалась прахом.
Эти двое не только знакомы. Они еще и не очень хорошо расстались. Судя по «милому» диалогу, все не просто плохо, а ужасно. И теперь эта… ящерица хочет отпраздновать день рождения в здании, принадлежащем бывшему другу? Или просто бывшему. Точнее, не так. Она хочет, чтобы я договорилась с ним, а затем скажет: «Я передумала». Или не хочет?
Р-р-р! Ну нет, она точно доведет меня до ручки!
— Меня зовут Лилиан Рокуш. — Я быстро шагнула вперед и протянула руку. — Мы с лисс Берговиц приехали к вам по деловому вопросу.
— Мирослав Корр, — представился негостеприимный ящер, продолжая буравить взглядом Фелису и не ответив на рукопожатие. — Лисс Берговиц сделала все, чтобы я не хотел иметь с ней вообще никаких дел.
— Это касается аренды галереи…
— Да мне плевать, зачем вы здесь! — вспылил парень и направился к дверям, через которые мы пришли. — Так что не тратьте мое время зря.
Он собрался уйти. Просто взять и оставить меня со злобным ликующим боссом и собственной неудачей.
— Лисс Берговиц, позволите?
Она лишь передернула плечами и повернулась к картине.
Тоже недовольна встречей? Разбираться еще и в чувствах девчонки не было никакого желания. Я бросилась следом за владельцем галереи:
— Листер Корр, уделите мне хотя бы минуту!
— Минуту? — остановился он и зыркнул в сторону Фелисы.
— Парочку, — уточнила я. — Мы можем поговорить наедине?
Можно было наплести ему много всего, но Фелиса сама все испортила и сделала мою задачу совсем трудновыполнимой. Это если верить самым оптимистичным прогнозам.
Молодой человек поколебался, и я воспрянула духом, указав ему в сторону затемненного арочного окна. Оттуда прекрасно просматривался весь выставочный зал, в том числе моя скучающая заноза в попе, но при этом подслушать нас было невозможно.
Я привыкла, что киронцы возвышаются надо мной, но с Мирославом Корром не приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Это тоже было плюсом, так мы были на равных.
— Я работаю на листера Берговица, — перешла сразу к делу. Кто знает, может, для него пара минут две минуты и значит. — И он бы очень хотел арендовать ваше здание для праздника.
Корр все-таки отлепил взгляд от Фелисы и посмотрел на меня:
— Вы меня слушали? Я не хочу иметь ничего общего с Берговицами!
Он произнес это так запальчиво, что я поняла — деньги, связи и прочие привилегии моего начальства здесь не помогут. Но чувства, которые прорывались наружу, выдавали его с головой. Парень сам себя обманывал, говоря, что знать не хочет Фелису.
— Листер Корр, я прекрасно вас понимаю, — вздохнула я, подавшись вперед. — Фелиса бывает невыносима.
— Невыносима?! По-моему, она самовлюбленная стерва.
Не могу не согласиться, но говорить это вслух — точно лишнее.
— У нее погибла мать, листер Корр. Поэтому порой она ведет себя немного импульсивно.
— Я дружу с Фели с детства, она всегда была такой. Гибель ее матери тут ни при чем.
Да, попытка была хорошей, но я промахнулась.
— Вы ведь совершенно не в курсе того, что между нами произошло? — поинтересовался парень, сложив руки на груди.
— Нет. Это личное, а я всего лишь помощница.
— Тогда вы тем более ничего не понимаете.
Я понимала. Прекрасно понимала. Хоть и не знала подробностей, но благодаря дару чувствовала его злость.
Исправить это я, увы, не могла. Но могла сделать кое-что другое.
— То есть вы ни при каких условиях не позволите арендовать свою галерею? — спросила снова.
— Нет, — подтвердил ящер.
Я громко вздохнула и сделала вид, что собираюсь уходить. Медленно повернулась в сторону своей подопечной и достаточно громко пробормотала себе под нос:
— Значит, Фелиса в очередной раз выиграет.
— О чем вы? — забеспокоился Корр.
Пришлось поворачиваться и объяснять:
— Я на испытательном сроке. Она, — я кивком указала на Фелису, которая переместилась поближе к миниатюрным фотографиям, подвешенным за нити, — дала мне задание. Заполучить на праздник вашу галерею. Если не справлюсь, утрет мне нос. Ну и уволит, конечно. — Я выдержала драматическую паузу и добавила: — И снова выйдет победительницей.
Замолчала, позволив ему самому додумать остальное. В парне бушевало море сомнений, жажды отмщения и страхов. Конечно, существовала возможность, что детская дружба и теплые воспоминания перевесят, и тогда Корр наябедничает Фелисе, та — отцу, и меня точно уволят…
— Я согласен, — сказал ящер. — Но с одним условием.
— Каким?
— Достаньте мне приглашение на день рождения Фели.
Хм. Справедливо.
— Хорошо, — улыбнулась я.
— Где бы она его ни отмечала.
— Договорились.
Что я буду с этим делать, подумаю потом, а сейчас поставила очередную галочку «выполнено». Вот только стоила ли она затраченных сил?
— Я передам лисс Берговиц, что вы изменили свое решение.
На полпути я оглянулась на Мирослава Корра. Он продолжал буравить взглядом Фелису. От мысли, правильно ли поступила, отмахнулась, как от назойливой мухи.
Главное, я своего добилась.
На обратном пути босс молчала. После визита в галерею ее настроение сгустилось, словно плачущее дождем небо над Уной. Мое было под стать. Я бы и рада расслабиться, только напряжение не отпускало. Теплилась надежда, что мы возвращаемся в особняк Берговица, но и та растаяла, когда Фелиса свернула на обводное шоссе, удаляясь от центра.
Этот район был пригородом Уны. С прудами и лесом, с деревьями с разросшимися кронами, с садами и одноэтажными домами. Здесь в основном жил средний класс и те, кто предпочитал тишину и уединение. Не совсем подходящее место для вечеринки золотой молодежи.
Так, конечно, думала я, а вот Фелиса, видимо, считала иначе. Впрочем, когда она припарковала «дракона» возле кованой калитки, я мысленно взяла свои слова обратно. Укрытый плющом и листвой деревьев каменный особняк напоминал замок из страшных сказок: старинный, мрачный, но при этом невообразимо притягательный. В нем не было роскошной «причесанности» отеля «Мадин» или ультрасовременной претенциозности арт-галереи. Зато был стиль, красота.
Душа.
— Не залипай, — хлопнула меня по плечу Фелиса. — Нам еще нужно как-то войти внутрь.
Я и правда зависла, любуясь домом и окружающим садом, который напоминал разросшийся лес, словно за ним давно не ухаживали.
Сколько же ему лет?
— Разве нас не ждут? — поинтересовалась, подходя к боссу, которая сосредоточенно тыкала в панель управления на калитке.
Замок пищал, но не спешил открывать нам путь.
— Нет, — отмахнулась девчонка. — Владелец слишком древний, чтобы показывать дом лично, поэтому посмотрим сами… Капра! Ну открывайся ты уже!
Напряжение, сковывающее меня всю дорогу, немного отпустило. Все-таки не придется ни с кем общаться, убеждать и ждать новых каверз от Фелисы. Хотя последнее не стоило сбрасывать со счетов.
Панель управления пискнула в очередной раз и замолчала. Тогда босс что есть силы ударила по ней ладонью и топнула ногой.
— Капрова старючесть! — сообщила она скорее небу, чем мне.
Кстати, снова начал накрапывать дождик, грозивший перерасти в нечто большее.
— Мы можем приехать завтра, — предложила я.
— Еще чего! — вздернула нос девчонка и поставила ногу между коваными прутьями. — Посмотрим сегодня.
— Босс, вы же не собираетесь…
Фелиса перемахнула через калитку раньше, чем я успела договорить, и оказалась по другую сторону увитой плющом стены.
— Вот для этого, Лили, и нужны кеды, — хмыкнула она и кивнула в сторону особняка. — Пойдем.
— Босс, вернитесь немедленно! — зашипела я на нее. — Это частная территория.
— Лили, не трусь. Вперед! Я договорилась, что посмотрю дом. Кто же виноват, что мне дали неправильный код?
— Можно же позвонить и уточнить.
— И потерять еще больше времени, — пожала плечами Фелиса и посуровела: — Давай перелезай через эту дерьмовую калитку. Это приказ!
Вот же… ящерка!
У меня просто руки зачесались схватить несносную девчонку за шкирку и приволочь к отцу. Ей не день рождения нужно организовать, а домашний арест!
Только чтобы исполнить свои желания, нужно было перелезть через «дерьмовую калитку».
Засада!
— В мои должностные обязанности не входит нарушение закона.
— Как знаешь, зануда, — махнула рукой Фелиса и направилась к особняку.
Я сжала кулаки, мысленно посылая на голову босса самые страшные кары, и вернулась к машине. И обнаружила, что она закрыта. Девчонка додумалась поднять крышу, поэтому запертыми внутри оказались мои сумка, телефон и мечта о том, что этот день когда-нибудь закончится.
Словно в насмешку, дождь действительно усилился, и передо мной встал выбор: ждать здесь и промокнуть до нитки или отправиться следом за боссом. Здравый смысл убеждал меня, что поступила я правильно. А вот гордость (и профессиональная, и личная) вопила о том, что в лужу я все-таки села.
Перед мысленным взором почему-то возник образ Ладислава Берговица, и в голове зазвучали его слова: «Не разочаруйте меня, лисс Рокуш».
Лакшачья лепеха тебе на голову!
Вопрос в том, кому, отцу или дочери…
Да обоим! Каждому по лепехе!
Калитка была высокой, но в свое время, убегая из дома, я брала и не такие препятствия. Стянула туфли на шпильке и пропихнула их в сад, а потом уцепилась за ограждение. Мокрые железные прутья выскальзывали из рук, поэтому на ту сторону приземлилась, содрав ладонь и порвав чулки. Завершающим штрихом стал треск ткани — узкая офисная юбка не выдержала такого надругательства и разошлась по шву.
Что тут скажешь? Класс!
Первый рабочий день, а я уже мечтаю убить своего босса.
Нет, сначала пытать. Медленно и со вкусом.
Кстати, о боссе… Девчонки уже и след простыл, поэтому я быстро зашагала по гравийной дорожке.
При ближайшем рассмотрении особняк оказался еще более мрачным и необычным. В сказках в таких домах, как правило, водились либо потерянные души, либо злые коруньи — нарелы наоборот. Одна такая корунья как раз разгуливала по его территории.
Из-за дождя моя одежда полностью намокла, но холода (наверное, от злости!) я не чувствовала. Во мне, как корунье варево, медленно закипал гнев, грозивший пойти пузырями. То есть я готова была высказать Фелисе все, что думаю. А пока мысленно репетировала речь и посылала проклятия на голову неугомонной подопечной. «Лакшица» была среди них самым невинным комплиментом.
Я так сильно увлеклась этим занятием, что не успела закрыться от чужого щемящего чувства грусти и тоски. Оно ворвалось в мой гнев, приглушая его; как тоненький звон колокольчика, поманило за собой мой дар. И я двинулась на этот зов.
Фелиса нашлась возле парадного входа: она рассматривала дом, задрав голову. По высветленным волосам и по лицу девчонки стекала вода, отчего она сама казалась потерянной душой. Но при виде меня снова поджала губы, закрываясь на сотни ментальных замков. Конечно, если постараться, их можно снести, но сейчас мне меньше всего хотелось копаться в чувствах сумасбродной наглой девицы.
— Надо же, — ухмыльнулась она, — ты умеешь нарушать правила, Лили.
— Чей это дом? — поинтересовалась я, приблизившись.
К парадному входу вели каменные ступеньки, а широкие деревянные двери украшал дверной молоток в виде змеиной головы.
— Мой.
— Ну да? — Я приподняла бровь. Гнев и раздражение вернулись. Она снова меня бесила. — И ключи вы потеряли, а код доступа забыли. Лисс Берговиц.
Обращение я особенно выделила. Благоразумной частью себя я осознавала, что говорю с боссом слишком резко, а неблагоразумной… Хотелось выдрать Фелисе волосы! За порванную юбку, за пораненные ладони, за то, что пришлось тащиться за ней сюда, за раздирающие душу эмоции, которые заставляли меня чувствовать сильнее и ярче.
Бесит.
Бесит-бесит-бесит.
— Какая разница, отмахнулась девчонка. — Он все равно будет моим. Пойдем посмотрим внутри.
Больше всего на свете мне хотелось оказаться в тепле и под уютной крышей, но…
— Хватит! — рявкнула я. — Это точно не входит в обязанности помощницы. Так что мы сейчас сядем в машину и поедем или домой, или смотреть другое здание. А сюда вернемся, когда хозяин особняка соизволит нас принять.
— Эй! — Фелиса сложила руки на груди и раздула ноздри. — Это я твой босс, так что не смей мне указывать, что делать!
Она вспыхнула, как спичка, на этот раз только подогревая мои чувства.
— Мой босс — ваш отец, — припечатала я. — Он мне платит. А вы всего лишь избалованный ребенок, который сам не знает, чего хочет! Иначе мы бы потратили день на что-то действительно полезное, а не слонялись по городу, соревнуясь в остроумии.
Фелиса ахнула, но тут же взвилась:
— Почему же не знаю?! Хочу, чтобы мне не указывали, как жить! Хочу свободы выбора! Хочу, чтобы отец мне доверял!
— А что вы сделали для того, чтобы вам доверяли? Да вы за себя отвечать не можете, какая вам свобода?!
Я выпалила все на одном дыхании и замолчала. Фелиса открыла было рот, чтобы ответить (думаю, ей точно было что ответить), но в нашу совсем не мирную беседу вклинился громкий не то клекот, не то шорох со стороны дома. То ли от наших громких воплей, то ли от сильного дождя часть плюща, укрывающая фасад здания слева, стекла на клумбы.
Вот только вместо того, чтобы осесть недвижимой горкой на земле, она продолжала двигаться дальше. К нам. И к ней тут же присоединилась другая.
— Что за?..
Я решила, что либо сплю, либо совсем перетрудилась и перенервничала: о живых растениях в Кироне я ничего не слышала. Но прежде чем поверила в собственное «ку-ку», ближайшая гора листьев увеличилась в размерах раза в два, явив огромную серую тварь с длинным гибким телом, короткими крючковатыми лапами и уродливой, с наростами, мордой. Настолько пугающую и омерзительную, что дикий страх выбил из меня дыхание и холодом потянулся к самому сердцу.
— Шэмы! — выдохнула Фелиса, и на долю мгновения я осознала, что страх принадлежит не мне, а ей.
Или нам?..
Я видела шэм, диких зверей из Барунни, в унском зоопарке, но эти были крупнее. И ужаснее.
Не позволив мне додумать, откуда эти твари взялись здесь, в Уне, чудовище разинуло широченную пасть с раздвоенным языком, издав глухой клекочущий звук. Это привело меня в чувство.
— Бежим! — выкрикнула я, хватая девочку за руку и бросаясь к дверям дома.
Клекот сзади показался криками счастья: добыча хочет поиграть.
Крыльцо было совсем рядом, я пихнула испуганную Фелису вперед. Что-то чиркнуло меня по ноге, обожгло лодыжку, но я уже что есть силы клацнула по панели управления. Требовалось всего лишь успеть нажать «один-один-один» — службу спасения.
Руки почти дотянулись до кнопок, когда меня просто ослепила яркая вспышка, и механический голос искина заявил:
— Вы вторглись на частную территорию и будете задержаны. Не оказывайте сопротивления.
Сияющие пруты ловушек упали с навеса быстрее шэм, надежно отрезав нас с Фелисой от серых монстров, друг от друга и от всего мира, оставив чуть больше шага для маневра. Хотя скорее для возможности просто сесть.
Следующие минут сорок (может, больше, потому что я потеряла счет времени) мы мерзли на крыльце, вздрагивая от клекота шэм, рыскающих поблизости. Одна даже попыталась пропихнуть свою уродливую морду между прутьев, но ее ужалило разрядом тока. А я убедилась, что мое решение не прикасаться к сверкающей ловушке было верным.
За это время мы перекинулись лишь парой фраз. Я не совсем вежливо спросила, что за фигня происходит и почему дикие животные свободно разгуливают по чьей-то территории. Фелиса ответила, что раньше шэм использовали как сторожевых.
— Мне мама рассказывала, — тихо добавила девочка.
— Вы знали о них, — возмутилась я, — и полезли в чужой двор?!
— Я не знала! Отстань от меня.
Фелиса села прямо на крыльцо ко мне спиной и скрестила ноги. Ее потряхивало от всего пережитого, и я силой воли удержала в себе новый вопрос. Мы и так много всего наговорили друг другу.
Особенно я.
Нет, раздражение не прошло, я по-прежнему злилась на девчонку — именно она виновата в том, что мы оказались в такой заднице. Но еще больше злилась на себя за то, что потеряла контроль. В первый рабочий день. Не говоря уже об административном штрафе и строчки в резюме: «Опыт работы домушницей».
Не о таком я мечтала.
Поэтому лучше было ждать полицию молча, и я предпочла смотреть на кованые ворота. Дождь закончился и небо просветлело, но легче не стало. В придачу к содранным ладоням теперь болела лодыжка (наверное, вывихнула, когда спасалась от монстров).
Успела продрогнуть до костей, прежде чем за поворотом показались две машины. Одна лиловая с черными линиями на боках — полицейская, а другая — стильная черная. Полицейские высыпали из своей, но не торопились к задержанным, дожидаясь, пока остановится вторая. Я едва успела подумать, что, по-видимому, приехал владелец особняка и придется объясняться не только с полицией, но еще и с ним, как дверь черного авто распахнулась.
Из машины вышел Ладислав Берговиц.
Нет!
Нет-нет-нет!
Только не он.
Берговиц свистнул, и шэмы поползли к нему, уселись в ногах.
Он что… владеет этим домом?!
Тогда я точно ничего не понимаю. Если дом принадлежит Берговицу, то почему мы все это время сидели в ловушке? И почему не могли просто войти внутрь, а залезли сюда через ограждение? Ну и самый главный вопрос, интересующий меня больше всего: какого лакшака на нас напали эти монстры?!
Бросила быстрый взгляд на Фелису, но девчонка ушла в глухую оборону. Не только внешне: среди ее чувств ярко просматривались усталость и отрешенность, в сторону отца она даже не посмотрела. Ну конечно! Ей-то без разницы: Берговиц поорет, может, посадит под домашний арест на пару дней, но потом обязательно простит. Все-таки родная дочь, и, судя по поведению девчонки, которое я успела испытать на себе, ей позволяют многое. А что прикажете делать мне?
Чувствуя, что внутри снова просыпается ярость, попыталась кое-как запихнуть ее обратно, глубоко вздохнула и поднялась навстречу Берговицу.
По приказу ящера шэмы скрылись за домом, а он сам приблизился к нам.
Дар по привычке потянулся к нему и в очередной раз бессильно натолкнулся на стену спокойствия и равнодушия.
Это раздражало больше всего!
Сверкающие пруты ловушки растаяли, выпуская нас на свободу, но легче не стало. В воздухе витало напряжение, бьющее по нервам.
— Фелиса, возвращайся в свою машину. — Голоса Берговиц тоже не повысил, но девочка вздрогнула. Несмотря на то что обращался к дочери, смотрел ящер на меня: сдержанно, холодно, отстраненно. — Встретимся дома.
Девчонка вполне могла закатить скандал, но сейчас просто подчинилась, обхватила себя руками и без лишних слов направилась по дорожке, по которой мы пришли.
Сбежала.
На этот раз я не спешила следом за ней. Мне было что сказать хозяину дома, и не терпелось сделать все это прямо сейчас.
— Потрудитесь объяснить, что произошло, — подлил масла в огонь своим приказом Берговиц.
— Легко, — вздернула я подбородок. — Только уточните, с какого момента начать? С того, что ваша дочь лезет в ваш собственный дом через забор, хотя по идее должна воспользоваться ключами, чтобы туда попасть? А может, с того, когда на нас напали ваши монстры? Кто вообще додумался держать здесь подобных зверей? А если бы они нас сожрали?!
Меня трясло, не то от холода, не то от ярости, замешенной на всех «веселых» событиях этого дня. И на его равнодушии.
— Итак? — Он пропустил мои слова мимо ушей со свойственной ему непробиваемостью. Холодный взгляд вонзился в меня и вышел между лопаток.
— Вы что, меня не слышали?! — выпалила я прямо ему в лицо. — Мы могли пострадать! Ваша дочь могла пострадать!
Где-то же у него есть чувства?! После выходки Фелисы он должен рвать и метать. Мой отец за меньшее грозил мне ружьем и заставлял чистить стойла лакшаков. А этот спокоен! Этому, выходит, плевать, что его дочь чуть не разорвали клыкастые твари!
— Сейчас вашей жизни угрожает разве что насморк. Идемте, — приказал Берговиц, кивнув на черный автомобиль.
— Никуда я с вами не пойду! — Я сжала кулаки.
Он шагнул вперед, стремительно, едва уловимо, навис надо мной, несмотря на то что стоял на две ступеньке ниже. Видимо, чтобы я почувствовала себя маленькой и ничтожной. Но я не почувствовала! Разве что совсем чуть-чуть.
— Хватит с меня на сегодня монстров, — категорично заявила я.
— Они в вольерах, — уточнил ящер. — Пока что.
Он что, совсем бесчувственный?! У всех есть эмоции! Даже у Беглеца были, я обходила все его блоки. С трудом, но обходила. Чем Берговиц лучше?
Поэтому сейчас я собрала все силы и обрушила на его защиту.
Всей мощью, на которую была способна.
У меня почти получилось: я коснулась огненной вспышки, поймав отголоски чувств, но затем в голове словно взорвалась бомба. Тысячи болезненных игл вонзились в кожу, концентрируясь в висках. Ужалили так, что я успела только охнуть.
Рывок — и я врезалась в каменную грудь ящера.
Его ладонь легла на мою шею, обжигая, не позволяя двинуться с места. Сердце сбилось с ритма, заколотилось с бешеной силой: я чувствовала его сумасшедшую пульсацию там, где пальцы ящера касались кожи. Обманчиво мягкое легкое прикосновение и пружинящий, опасный нажим когтей. Боль схлынула, сменилась бегущим по венам жаром, собравшимся внизу живота.
— Никогда. Больше. Так. Не делайте, — не то прошипел, не то прорычал ящер мне в лицо.
Чешуйки на его скулах посветлели, а взгляд словно вобрал в себя тьму, в которую я упала. Дрожащая, возбужденная и потрясенная реакцией своего тела. И не только своей: я прижималась к Берговицу в самом что ни на есть интимном смысле, чувствуя ответное желание мужчины.
Меня отпустили раньше, чем я успела осознать эту мысль.
— Садитесь в машину, — коротко приказал Берговиц, буквально стаскивая меня с крыльца. — Немедленно.
Его голос звучал глухо и отрывисто, из-под налета цивилизованности проступил хищник, гораздо более пугающий и опасный, чем шэмы, едва не сожравшие нас с девчонкой. Один его взгляд подтолкнул меня к машине, а после на пассажирское сиденье. В контрасте с черным цветом кожаный салон оказался кремовым. Внутри было тепло, даже жарко, пахло лаброй (древесной смолой, которую привозят из Ларии) и морской солью. Я отметила это в каком-то отупении, в себя пришла, только когда ящер переговорил с полицейскими, занял свое место за рулем и завел автомобиль.
Пожалуй, именно сейчас я по-настоящему осознала случившееся.
Он ощутил мое вмешательство. Но как?! Дар эмпата ловят только эмпаты, остальные ничего не чувствуют.
Впрочем, это не самая страшная моя проблема.
Я залезла в чужой двор.
Я подвергла опасности жизнь своей подопечной.
Я сама чуть не погибла.
В довершение ко всему я наорала на своего босса и назвала его монстром. А еще пыталась взломать его эмпатические щиты.
И это если не считать такой мелочи, как то, что я хочу Ладислава Берговица.
Финиш.
Проще всего было сделать вид, что ничего не произошло. Я просто перетрудилась, я молодая женщина, а он видный мужчина, пусть даже ящер. Но киронцы меня никогда не интересовали. Точнее, не возбуждали… Точнее… Гадство! Сейчас же меня штормило от его запаха, от сдержанной холодности его голоса, от воспоминаний о прикосновении горячих ладоней сквозь тонкую ткань. Хотелось повторить эту грубую ласку, почувствовать, как его руки скользят по обнаженной коже, сдавливают ноющие, торчащие соски, гладят живот, разводят в сторону ноги, с силой сжимаются на бедрах, чтобы приподнять их и…
Я покосилась на сильные пальцы, расслабленно лежащие на руле, и поборола желание спрятать лицо в ладонях.
Да, Лили, сегодня ты просто в ударе.
Куда проще было бы, выскажи Берговиц все, что думает, но он молчал. Его молчание тяжестью ложилось на плечи, а напряжение дня вылилось в дикую усталость. Желудок, очевидно, решил, что бесполезно возмущаться, и осторожно прилип к внутренней стороне спины.
Куда мы едем?
Наверное, в особняк Берговица. Или сразу в главный офис, чтобы аннулировать рабочий контракт. Это будет мой собственный рекорд — в столь глубокую задницу я прежде не попадала. Зато Фелиса порадуется.
Тишина в салоне напрягала, я понимала, что если она продлится еще немного, то мои нервы сдадут окончательно.
— Почему вы держите диких животных вместо охраны? — спросила я.
— Этот дом мне не принадлежит.
То есть как не принадлежит? Он ведь приехал вместе с полицейскими.
— Шэмы вас узнали, — напомнила. Я согрелась, и мой голос звучал нормально, а не так, словно я выпила залпом пару стаканов сока с перемолотым льдом. — Они терлись о ваши ноги.
— Они знают меня с детства.
— С их детства? — уточнила я. — Или с вашего?
— С общего. Шэмы живут очень долго.
— Но это не объясняет, откуда их знаете вы.
Берговиц бросил на меня короткий нечитаемый взгляд и вновь целиком вернул свое внимание дороге. В отличие от Фелисы, он вел автомобиль мягко, даже сумасшедшая скорость не чувствовалась.
— Этот особняк принадлежит деду моей жены, он ящер старых правил и не доверяет охранным системам. Я часто бывал у них в гостях, поэтому шэмы меня запомнили.
Он снова замолчал, а я пыталась переварить услышанное. Значит, дом Берговицу не принадлежит, тем не менее с полицией приехал именно он, а шэмы сложили лапки и дали деру к вольерам по его приказу. Впрочем, достаточно сложно представить что-то или кого-то, кто попытался бы остановить Берговица на пути к цели. Еще сложнее вообразить ящера удирающим от клыкастых зверюг. Не то чтобы я сомневалась в исходящей от них угрозе, просто была уверена, что Берговиц, если бы захотел, легко бы вошел через парадный вход. Даже если бы шэмы видели его впервые.
Да уж, что-то мысли снова свернули не туда.
— Значит, дом принадлежит вашему родственнику, — вернулась я к теме разговора. — Но сейчас он в нем не живет?
— Он слишком стар, — кивнул ящер и припечатал меня взглядом к сиденью. — Поэтому, по сути, особняком владеет мой шурин. И вы вторглись на частную территорию.
Из короткого рассказа я поняла, что особняк принадлежит брату Холли Камрин-Берговиц. Который оставил шэм для охраны дома, но добавил следящую систему. Она нас засекла и по камерам идентифицировала Фелису, поэтому за нами приехала не только полиция. Судя по тому, что мы лезли через забор, дядя с племянницей не дружит. И судя по тени, пробежавшей по лицу ящера, — с самим Берговицем тоже.
Но все это было не важно в сравнении с главным вопросом.
— Тогда почему Фелиса хотела забраться в дом?
— Об этом надо спросить вас, лисс Рокуш.
Глубоко вздохнула и порадовалась тому, что Берговиц за рулем: так он не мог долго сканировать меня взглядом, а я — тонуть в этой бездне. Смотреть в окно на смазанные картинки пригорода было куда проще. И не думать о том, что произошло на крыльце. Особенно об этом!
— Мы искали место для проведения праздника, — пояснила я. — Посвященного дню рождения вашей дочери. Сначала были отель «Мадин» и арт-галерея. Потом мы приехали сюда.
— Почему сюда?
Да откуда мне знать?
— Вам не проще спросить у дочери?
— Не проще, — отрезал Берговиц.
Пришлось снова сделать вздох: на этот раз — чтобы усмирить волну раздражения.
Кажется, Берговиц не спешит меня увольнять. А значит, ему нужны мои способности. Способности…
Слишком увлеченная собственными чувствами (особенно в последний час), я отгораживалась от эмоций Фелисы. В основном они дублировали мое раздражение, но были и другие. Те, что я уловила случайно, когда она считала, что меня нет рядом. В памяти ярко отпечаталось лицо девочки, по которому стекали капли дождя.
Дождя ли?
Она плакала, поняла я. Смотрела на дом и плакала.
Никогда и ни к кому я не испытывала подобных чувств. Даже когда из моей жизни внезапно исчез Беглец, я немного тосковала, но не проронила ни слезинки. У меня были Нат и мой оптимизм, а у Фелисы — отец, брат и куча родственников. Так почему же она чувствует себя такой одинокой?
— Фелиса тоже бывала здесь в детстве? — уточнила я.
— Нет, — сухо ответил Берговиц. — Она была здесь лишь однажды.
Значит, дело в матери.
Ее мать жила здесь, когда была маленькой, и, возможно, рассказывала об этом Фелисе. Рассказывала о том, что для нее значит этот дом, ведь детские чувства — самые сильные. Самые искренние, поэтому воспоминания о них остаются с нами навсегда.
— Думаю, что это место очень важно для нее, — заметила я и добавила уже увереннее: — И по-настоящему Фелиса хотела бы отметить свое совершеннолетие именно здесь.
— Это не имеет значения. Я уже арендовал дом для праздника на западном берегу.
Я поморщилась, впервые понимая отношение девочки. А ведь при всей состоятельности своего отца она чувствовала себя не лучше, чем я в свое время в Тарите. Все действительно решали за нее.
— Зачем вы наняли меня? — полюбопытствовала я.
— Чтобы вы помогали ей, — знакомо прищурился киронец.
— С этим вполне могла справиться Майя или любая другая ваша помощница. Но вам понадобился эмпат, чтобы чувствовать дочь. Зачем вам знать ее чувства, если они вас не волнуют?
Сильные пальцы сжались на руле, будто хотели повторить этот трюк с моей хрупкой шеей. Не сомневаюсь, что для киронца она хрупкая, тем не менее я смело встретила потемневший взгляд.
— Для той, кто держится за рабочее место, вы слишком прямолинейны, — сквозь холод его голоса на мгновение проступила ярость, или же это было раздражение — я не успела уловить.
Мне хотелось взять тайм-аут и разобраться в его чувствах и в собственных, но пока это не представлялось возможным. Слова Берговица достигли цели, они были полностью созвучны с моими мыслями, здравый смысл вообще советовал кивать и не отсвечивать. Но…
— Я сегодня достаточно вам наговорила, чтобы быть уволенной. — Я повернулась к ящеру, всматриваясь в строгие, словно отлитые из металла, черты. — Хотя у меня получилось перенести концерт Эры Блек и убедить Мирослава Корра переступить через свою гордость, так что как помощница я сработала на отлично. Но вы ведь платите мне не за это.
— И за что же я вам плачу?
Предпочла пропустить промелькнувшую в тоне издевку мимо ушей.
— Вы хотите разобраться в отношениях с дочерью, наладить их, научиться ее понимать. Для этого я вам и нужна.
В салоне повисла тишина. Гораздо более тяжелая и непроницаемая, чем в начале. Берговиц так и не взглянул на меня, целиком переключившись на дорогу. Но все это подтверждало мои домыслы. Меня действительно можно было уволить только за один этот разговор, но я не жалела о своих словах и не желала от них отказываться.
— Я видел запись с внешних камер особняка, — жестко произнес ящер. — Вы защитили Фелису от нападения шэм, толкнули ее к крыльцу, тогда как моя дочь впала в ступор. Могли просто убежать, но не сделали этого. Именно поэтому пока вы остаетесь.
Он выделил слово «пока», явно обозначая границы и подчеркивая, что с этой минуты любая ошибка станет последней. В том числе и любой неудобный вопрос.
Чего я, собственно, ожидала? Что он выложит мне все о проблемах с дочерью и открыто попросит о помощи? Ну да, конечно. Такие, как Берговиц, не нуждаются в помощи, они ее не принимают и уж тем более никогда не признаются, что она им действительно нужна, даже если отношения с близкими будут трещать по швам. Как бы то ни было, я не собиралась дальше убеждать себя, что чувства Фелисы меня не касаются. Касаются, и еще как.
Но сейчас я предпочла отвернуться к окну, за которым мелькнула знакомая вывеска. Так увлеклась семейными тайнами начальства, что не заметила, как мы оказались в моем районе.
Берговиц привез меня домой.
— Я забыла сумку в автомобиле Фелисы, — спохватилась, стоило ему припарковаться.
Его машина смотрелась вычурно и чужеродно в обычном спальном районе Уны. Но гораздо более чужеродно здесь смотрелся сам Берговиц. Особенно когда вышел из авто, обошел его и подал мне руку.
Дань вежливости, но стоило коснуться его сильной большой ладони, меня тряхнуло, желание продлить эту близость стало таким острым, что я выскочила из салона до неприличия быстро.
— Сможете забрать ее завтра.
О чем он?
Ах да, о сумке!
Я кивнула.
— Продолжайте делать свою работу, лисс Рокуш, — посоветовал ящер.
Делать. Свою. Работу.
Ага.
Делать свою работу, работу делать свою.
Эта мысль крутилась в моей голове, когда я набирала аварийный код (изобретение для таких, как я, на случай забытых ключей) и когда поднималась по лестнице, чтобы набрать еще один код у двери квартиры.
Работа, Лили, работа!
Вот только нормально работать я смогу, когда оба моих босса придут к компромиссу. Главное, чтобы не поубивали друг друга в процессе. А я… У меня теперь проблема посерьезнее закона для мигрантов.
Если с Фелисой я еще могла попробовать договориться, то что делать с влечением к Ладиславу Берговицу?

Глава 5
ТАЙНЫЕ ЖЕЛАНИЯ

С чего обычно начинается утро? У большинства населения Кирона утро начинается со сборов на работу. Кофе или сок, каша или хлопья, такси, автобус или «стрела», следующая через залив. Если повезет, урвешь вид на Западный мост, особенно красивый в дымке.
С чего начинается утро, если уснула на рассвете? С контрастного душа и огромной, скорее похожей на бадью, чашки кофе. Мне нужно было очень тщательно подготовиться к новому рабочему дню: вчерашний опыт показал, что работать на Берговицев ой как непросто. Так как других вариантов в обозримом будущем не предвиделось (на почту сыпался исключительно спам, телефон молчал, несмотря на то что мое резюме было разослано по всем солидным сайтам и кадровым агентствам), придется учиться сосуществовать со своим боссом и ее причудами.
Фелиса дала понять, что ее не устраивает мой внешний вид и она не желает видеть меня в офисном «прилизанном» стиле. Не знаю, была ли это правда или девчонка просто хотела сделать из меня чучело, но я решила изрядно поработать над своим образом. Читай, вызов приняла.
Конечно, не оставь я сумку в машине девчонки, не задержись благодаря ее же проделкам и не утони в разговоре с Берговицем, можно было еще успеть забежать в магазин и купить комплект нужной одежды — той, из журнала. Но мы слишком долго отсиживались на крыльце особняка, а потом меня сразу привезли в мой район. В общем, к тому времени работали лишь продуктовые круглосуточные супермаркеты.
Распахнув шкаф и критически осмотрев собственный гардероб, я осознала всю засаду положения, в которое попала. Весь мой стиль в одежде подчинялся стилю жизни, а до нынешнего дня я была исключительно офисным работником. Еще и трудоголиком, который большую часть времени проводил на работе. Поэтому у меня было множество деловых костюмов, светлых рубашек и строгих блузок. Из неформального в шкафу оказались только джинсы, несколько футболок и сарафан в мелкий горошек с тонкими бретелями (его я купила прошлым летом, чтобы хоть как-то спастись от жары). Это если не считать шорты для дома и пакет старых вещей, которые я привезла еще из Тариты. Никаких модных юбок из органзы в нем никогда не водилось.
Зато водилась миниатюрная швейная машинка, которую я тоже привезла с собой. Ее по таритской традиции подарила мне мать на десятилетие: в Тихих холмах, разумеется, не было бутиков, поэтому всю одежду приходилось шить или вязать самостоятельно. Впервые я побывала в торговом центре в Уне и теперь покупала только готовую одежду, но машинку почему-то не выбросила.
К счастью!
— Все ради искусства, — сказала я любимому тюлю.
Расставаться с ним было даже жаль, но красота требовала жертв.
В дело пошли резинка от шорт и ткань футболки вместо подкладки. Оказалось, что вбитый с детства навык я не растеряла и смогла достаточно быстро выкроить, а потом и пошить пышную (ткани было много) юбку. Проблема возникла в другом: тюль был светло-серебристым, а мне требовался цвет молодой листвы, то есть лиловый.
Идея пришла внезапно, и, снова покопавшись в своих запасах, я все-таки отыскала то, что нужно. Впервые оказавшись в Уне, мы с Натом могли позволить себе не слишком дорогие вещи. А если быть откровенной — самые дешевые. Вот и в мои вещи затесались упаковка совершенно новых маленьких разноцветных полотенец. Раньше их было две, но первая стирка испортила мою светлую форму курьера, и вторую пачку мы так и не открыли.
Запихнув в стиралку юбку, я туда же отправила красное и синее полотенца, сделав воду погорячее. Естественно, никто не гарантировал результат, но я чувствовала себя великим экспериментатором. И если честно, давно так не развлекалась!
Все это время из мыслей не выходил Берговиц. О нем я думала весь вечер, всю ночь, пока занималась юбкой, и когда проснулась. Не могла выкинуть из головы, как ни пыталась. И каждый раз с дрожью вспоминала обжигающие прикосновения и его силу.
Просохшая юбка получилась нежно-лиловая, даже разводы добавляли ей дизайнерского шарма. Позавтракав, я дополнила образ ярким макияжем с фиолетовой помадой (покупала два года назад ради рок-концерта) и локонами-спиральками, накрученными с помощью плойки (с ними провозилась дольше всего) и прихваченными оранжевым платком. Глянув на себя в зеркало, испытала двойственные чувства: хотелось поморщиться, потому что на конкурсе придурков я бы в таком виде претендовала на первое место, или, наоборот, проникнуться своей находчивостью.
Ну что ж, Фелиса, посмотрим, что ты скажешь на это!
Я рассчитывала поймать такси на перекрестке (не все мои деньги остались в кошельке, который остался в «драконе»), но, выйдя из дома, натолкнулась на черный автомобиль и водителя в фуражке и темно-синей форме. Впрочем, если бы я не зависла и не пялилась на него, то мы бы разминулись.
— Лисс Лилиан Рокуш? — поинтересовался киронец.
— Да, — моргнула я.
— Листер Берговиц попросил отвезти вас на работу.
Хм… Это что вообще значит?
Это вообще что-то значит?
Нет, вряд ли. В конце концов, вчера я спасала его дочь, а еще я в принципе секретарь его дочери.
Пока пыталась подобрать челюсть, передо мной открыли дверцу.
Что ж, утро началось совсем необычно.
Несмотря на практически бессонную ночь и ранний подъем, чувствовала я себя на удивление бодро. Хотя, может, дело было в моем предвкушении. Давно я такого не ощущала, чтобы адреналин бурлил в крови. Поэтому дорожку от ворот до парадного входа пролетела за пару минут. Еще бы! В кедах я вообще передвигалась в разы быстрее, чем на шпильках.
На этот раз Майя меня не встречала, входная дверь оказалась открыта заботливым искином. Что было мне на руку — все-таки мой вид предназначался исключительно для Фелисы.
Быстро поднялась по лестнице, шмыгнула в знакомый стеклянный коридор, радуясь, что осталась незамеченной, и поправила съезжающую полоску платка, которая плохо удерживала увеличенные кудри. Я настолько увлеклась этим делом, глядя себе под ноги и пытаясь вернуть головной убор на место, что на полном ходу врезалась в… Ладислава Берговица.
Я спружинила, словно от стены оттолкнулась, и, наверное, улетела бы назад, но сильная горячая ладонь ящера легла чуть повыше ягодиц, удержав меня от падения.
— Лисс Рокуш? — спросил он так, словно не мог поверить, что перед ним действительно я. — С вами все в порядке?
— Все, — выдохнула я. Снова охватило знакомое дурманящее острое чувство — мое и только мое.
В кровь будто впрыснули чистый адреналин: сердце сорвалось на запредельную скорость, а дыхание сбилось.
Вчера я почти убедила себя, что это все ерунда, что со своим влечением я справлюсь, но сейчас осознала, что это самообман. Поэтому поспешила отодвинуться от Берговица как можно дальше. К моей великой радости, он тоже опомнился и легко меня отпустил, однако я до сих пор ощущала след от его прикосновения.
— В полном порядке, — добавила.
Да что же это за наваждение такое?!
Кажется, не только я была шокирована нашей встречей. Забыв про привычный прищур, ящер вглядывался в мое лицо с крайним удивлением, если не сказать с изумлением.
— У вас в волосах блестки, — наконец-то выдал он.
Только сейчас я вспомнила о своем донельзя дурацком внешнем виде. Но вместо того чтобы устыдиться, едва сдержала смешок, настолько забавной была реакция старшего босса. Нанимал сдержанного офисного работника, а получил девицу в балетной пачке.
— Почему вы так странно выглядите? — Вот теперь вернулся прищур, в меня вонзился сканирующий взгляд, отмечая каждую деталь.
Судя по складке между бровями, Берговицу мой наряд не понравился.
— Не странно, а стильно, — с достоинством заявила я. — Я соблюдаю дресс-код по просьбе моего босса.
На лице Берговица промелькнула такая гамма чувств, от непонимания до раздражения, что не нужно даже было быть эмпатом, чтобы все это заметить.
— Кого?
— Вашей дочери конечно же, — ответила я. — Вы что-то хотели? А то я опаздываю на работу.
— С сегодняшнего дня все поездки Фелисы согласовывайте с ее телохранителем. Моя дочь любит пренебрегать мерами безопасности, поэтому я рассчитываю на ваше благоразумие.
Ящер снова окинул меня долгим взглядом и нахмурился так, будто уже начинал в этом самом благоразумии сомневаться.
— Да, конечно, — с серьезным видом кивнула я. — Где его искать?
— Спросите у Фелисы.
Ага. Ясно. Понятно.
— Что-то еще?
— Ваши вещи. — Только сейчас заметила, что Берговиц сжимает в ладони мою сумку-портфель. Так увлеклась своим триумфом, что вообще обо всем забыла.
И не только сумку не заметила: меня коснулась знакомая жгучая ревность-ненависть. Можно было и не выглядывать из-за широких плеч Берговица, чтобы увидеть его помощницу.
М-да.
— Доброе утро, лисс Горез.
Цапнула сумку, стараясь не касаться пальцев ящера, и искренне поблагодарила:
— Спасибо большое, что вернули. И за то, что прислали водителя. Очень мило с вашей стороны.
— Идите уже работать, — не скрывая раздражения, рыкнул Берговиц, и я гордо прошла мимо него и пышущей злостью Майи.
Настроение стремительно скакнуло вверх.
Я шагнула в комнату Фелисы, едва сдерживая улыбку, которая так и норовила приподнять уголки губ и растянуть их до ушей.
На этот раз девчонка была не одна, а с другой молодой киронкой, с точно такими же выбеленными прядями. На этом сходство с Берговиц-младшей заканчивалось, потому что девушка была широка в кости, сильно накрашена, и вообще все в ней было чересчур: начиная от слишком высоких каблуков и длиннющих, даже по киронским меркам, загнутых когтей, которыми она то и дело царапала дисплей смартфона.
Подруги (судя по всему) разместились на диванчике: все, что вчера на него было навалено, теперь валялось на полу.
— Доброе утро, босс, — поздоровалась я, не без удовольствия поймав ошалевший взгляд моей подопечной.
Фелиса замерла, забыв про гостью, даже слегка приоткрыла рот. Впрочем, вторая киронка тоже оторвалась от телефона и теперь смотрела на меня во все глаза.
— Куда планируете отправиться сегодня? — невозмутимо поинтересовалась я. — Вчера мы так и не успели обсудить ваше расписание.
Девушки синхронно заморгали, но по крайней мере Фелиса обрела дар речи:
— Что это за животное?
Она указала на мой желто-лимонный свитер, на котором была вышита огромная черно-белая улыбающаяся морда. Насколько вообще могут улыбаться лакшаки. Глаза ему заменяли крупные деревянные пуговицы, рога изгибались и уходили от плеч по рукавам. Когда-то я сама вышила его и считала это жутко стильным. По меркам Тариты, само собой. После переезда в Кирон свитер остался на память и оказался единственным ярко-желтым пятном в моем гардеробе.
— Лакшак.
— Лакшак?
— Да. Они водятся на севере, там, откуда я родом.
— Какой забавный! — воскликнула подружка, но тут же стушевалась под грозным взглядом моего босса: — Я хотела сказать — нелепый.
— Почему ты так выглядишь? — почти один в один с отцом вопросила Фелиса.
— Ну как же, босс? Я соблюдаю дресс-код, как вы и просили.
Девчонка сжала кулаки, испепеляя меня взглядом, но рядом с подружкой, которая ловила каждое наше слово, не стала спорить.
— Уже лучше, Лили, — протянула она. — Но придется еще немного поработать над твоим стилем.
— Главное, чтобы вы были довольны моей работой, — с улыбкой ответила я. — Так что насчет расписания?
— Сейчас мы с Летицией едем в академию.
Та самая Летиция, которая претендовала на мое место? Если она в курсе того, что ей хотели предложить быть помощницей, нужно держать ухо востро.
— А после?
— Придумаю, — пожала плечами Фелиса.
От этого «придумаю» мои кудри-спиральки уже встали дыбом. Но утро только началось, а я собиралась выполнять свою работу на все сто.
Возможно, сыграло роль присутствие подруги — босс решила не давать мне дополнительных ценных указаний. Она вообще вела себя подчеркнуто холодно, лишь удержала меня за локоть, когда мы вышли из дома и немного отстали от Летиции.
— Ни слова о вчерашнем, — не то прорычала, не то прошипела она. Настоящая ящерица!
— С одним условием, — прищурилась я.
— Смотря с каким, — не осталась в долгу Фелиса.
— Если вы пообещаете мне больше не нарушать закон.
— Заметано, — легко согласилась девчонка.
То ли взбучка от отца сработала, то ли появление шэм было живо в памяти.
— И мы должны взять с собой телохранителя, — добавила я.
— Возьмем, — проворчала она.
— Мы сегодня не на «драконе»? — лениво уточнила Летиция, дожидаясь нас возле черного лимузина и сложив руки на груди.
— Он в мастерской, — ответила я вместо Фелисы, за что получила капельку облегчения и даже легкую искру благодарности, которые испытала моя подопечная.
Видно, несмотря на дружбу, ей совсем не хотелось признаваться, что отец отобрал машину.
Зато теперь Летиция посмотрела на меня гораздо более внимательно:
— Разве иммигрантам еще позволяют работать в Кироне?
— Для тех, кто хочет работать, работа всегда найдется, — холодно ответила я.
— Ну, это было до принятия закона. Чем вы такая особенная, что стали помощницей Фели?
— У меня есть опыт и знания.
— Она эмпат, — отрезала босс.
Я нахмурилась. Не хотела выдавать свои способности посторонним, а Летиция совсем не внушала доверия. Зато так я получила ответ на свой вопрос, в курсе ли она, что эту должность хотели предложить ей. И судя по всему, именно она пыталась вложить подобную мысль Фелисе в голову.
Оказалось, что телохранитель (высокий ящер средних лет с короткой стрижкой, обладающий непоколебимым спокойствием) и наш водитель по совместительству уже ждал нас возле авто, распахнув перед нами заднюю дверь.
Не знаю, удовлетворил ответ Летицию или нет, но она с изяществом лакшицы разместилась в салоне лимузина. При этом мне пришлось через нее перелезать на свое место. Впрочем, я со злорадством подумала, что подружка вряд ли бы поместилась в крошечном спортивном «драконе», и «случайно» наступила ей на ногу. За нелепых лакшаков и за иммигрантов. Потом, конечно, извинилась, но хорошее настроение вернулось.
Пока мы неслись по городу (возможно, не так быстро, как хотелось бы Фелисе), я изучала варианты обычного расписания девочки. Если верить желтой прессе, дочь Берговица занималась только тем, что развлекалась и тратила папины деньги. А вот если смотреть на записи, врученные мне Майей, выходило, что она действительно училась, и довольно усердно.
В соответствии с обучающей системой Кирона (это я знала по своему опыту и из рассказов Ната) учебный год делился на триместры: сначала шли лекции, потом практические занятия и последний месяц отводился для самостоятельной работы и под проекты (в зависимости от предмета). В конце триместра сдавали экзамены и представляли проекты. Вчера Фелиса осталась дома, потому что как раз должна была работать над курсовой.
Догадаться, на кого учится Берговиц-младшая, было очень просто: по манекенам и бардаку в комнате. А вот где — стало для меня сюрпризом.
Когда мы въехали на территорию академии, я оторвалась от расписания и уставилась на стеклянное здание в виде пирамиды и на звезду, ее венчающую. Символ «Браса».
Фелиса учится в одной академии с Натаном?!
Хотя какая мне разница…
Филиалы академии раскиданы по всей Уне, брат обычно учился в корпусе возле дома, но это здание было самым главным. Мы приезжали сюда, когда подавали документы, и я хорошо помнила эту пирамиду. Поэтому особо не вглядывалась в стеклянные переходы и лестницы.
Безымянный телохранитель остался в лимузине, особых указаний мне не дали, поэтому приходилось просто следовать за Фелисой и ее подружкой, с которой они достаточно эмоционально обсуждали свои проекты. Про себя отметила, что нужно все-таки уточнить собственные обязанности, а то мой босс, очевидно, не знала, что делать с помощницей.
На кафедре модельеров, которая напоминала мастерскую, девушки задержались надолго. Выяснилось, что подруги и однокурсницы по совместительству разрабатывали собственные небольшие коллекции одежды, которые должны были вскоре представить на студенческом показе мод. Фелиса забросала куратора вопросами, яростно жестикулируя и споря, а Летиция только кивала. Я же, сидя в гостевом кресле, продолжила присматриваться к окружению своего босса, прислушиваться и анализировать.
Фелисе действительно нравилась мода, и она не была такой уж безответственной, какой ее пытались выставить журналисты и какой считал отец. Наоборот, судя по разговору с подружкой, начала обдумывать и создавать коллекцию раньше, чем другим студентам выдали задание. А судя по тому, что я видела в спальне девочки, — почти ее закончила.
Я неосознанно почесала лодыжку, в который раз за день, и отдернула руку. Во время вчерашней беготни от тварей, оказывается, не просто подвернула ногу, а поцарапала место чуть повыше щиколотки. Обо что, не представляю, но понятно, почему сразу не обратила внимания: сначала было двое рычащих монстров, потом — один рычащий ящер.
Порез я конечно же промыла, обработала антисептиком и заклеила вереницей из трех пластырей, но он все равно люто чесался.
«Чешется, значит, заживает», — говорила в детстве мама. Но почесушный секретарь — это как минимум странно. Не менее странно, чем секретарь-эмпат.
А вот телохранитель Фелисы — ящер. Это его мне нужно предупреждать, если вдруг поймаю нехорошие эмоции в сторону младшенькой Берговиц? Хотя сдается мне, с таким характером ее вообще мало кто любит. Разве что отец, но даже в этом я уже начинала сомневаться.
— Идем! — скомандовала Фелиса, закончив разговор с куратором.
Надолго она нигде не задерживалась и перемещалась с такой скоростью, что я едва за ней успевала. Задумавшись об этом и о многом другом, едва не подпрыгнула, когда мне на плечи опустились массивные ладони, а чужие эмоции плеснули восхищением и похотью.
Я выкрутилась из захвата и наткнулась на взгляд молодого киронца, покрытого черными татуировками.
Сердце екнуло от страха, первым порывом было вырваться. Мелькнула шальная мысль, что кто-то узнал про мой уровень способностей и решил сдать меня секретным службам. Ведь татуированные лица раньше встречались только у военных. Как у Беглеца. Который как раз и напугал меня рассказом о подобной возможности.
Ну нет! В отличие от военных, которые брили голову целиком, у этого ящера были длинные волосы и длиннющая косая челка, спадающая на глаза.
Осознав, что все в порядке, я выдохнула и попыталась унять участившееся сердцебиение.
Когда пошла мода на татуировки, меня это поначалу коробило. Потом они набрали популярность, и вот уже пару лет как множество молодых и не очень ящеров щеголяют черными рисунками на теле. Однако всякий раз мне становится не по себе.
— Крутой свитер! — присвистнул киронец — судя по взгляду, он мечтал облапать не только свитер. Поэтому я на всякий случай шагнула в сторону. — Фели, представишь мне свою подружку?
— Это моя помощница, Прат, — ответила Фелиса, сложив руки на груди.
— У-у! Да ты крутая, принцесса. Мне бы такую… помощницу, — хмыкнул ящер.
На это девочка вздернула нос и поинтересовалась:
— Ты что хотел?
— Мы сегодня собираемся на вечеринку на Солнечной пристани. Пойдешь с нами?
Солнечная пристань — одно из самых красивых прогулочных мест в Уне. Это если днем. А ночью она превращается в танцпол, уходящий далеко в залив, где собирается золотая молодежь. Сама я на такой вечеринке не была, но знала об этом от Ната. У брата как у студента времени на развлечения побольше, чем у меня.
— Пойдем, конечно! — воскликнула Летиция, которую прямо затрясло от восторга. Не внешнего, но ее эмоции при виде Прата мало отличались от его эмоций при виде меня.
Фелиса же сначала пристально посмотрела в мою сторону и только затем ответила:
— Нет. Мне нужно работать над проектом.
— Но ты почти его закончила, — возразила подружка.
— Вот когда закончу — подумаю, куда я хочу и с кем, — ответила она твердо.
Прат не обиделся и не растерялся:
— Я запомнил, принцесса. Позову в следующий раз на более интересную вечеринку. — Поправив длинную челку, он подмигнул мне. — И помощницу с собой бери.
У помощницы задергался глаз от такой перспективы. Ну а сейчас…
Нет, меня, конечно, очень даже устраивало, что не придется сопровождать Фелису еще и на вечеринки, но я не могла понять, почему девчонка отказалась. Опасается гнева отца? Вряд ли. У них сложные отношения, но угодить ему она не пытается. Или желтая пресса, расписывая ее приключения, совсем нагло приукрашивает? Тоже нет, и вчерашний день тому доказательство. Фелиса даже не побоялась влезть в чужой дом, что уж говорить об остальном.
Вслушалась в ее чувства и поняла, что девчонка пытается закрываться. Как умеет: то есть выставляет впереди поверхностные эмоции. Раздражение. Будь я эмпатом послабее, только бы это и уловила, но я неожиданно легко обошла все выставленные ею барьеры. То ли настроилась, то ли…
Под пластом раздражения и нетерпения затаились настороженность и та самая ранимость, которую я вчера уловила. Только на этот раз чувства по мне не ударили, а втекли в меня, наполнив мое сознание, словно вода — ванну до краев, грустью. Это было так сильно, так искренне, что в глазах защипало от непролитых слез.
— Лили?
Я моргнула, выталкивая себя в реальность, и встретилась взглядом с братом.
— Босс, можно мне отлучиться на пару минут? — спросила у Фелисы, от которой не укрылись наши с Натом гляделки.
— Угу, — кивнула девчонка, и я подлетела к потрясенному брату.
— Что ты здесь делаешь?! И почему выглядишь так, словно только что из Тариты сбежала? — забросал он меня вопросами.
— Хотела спросить тебя о том же.
— Я выгляжу нормально, — обиделся брат.
— О том, что ты забыл в главном корпусе, балда! — рыкнула я на него.
— Я приехал в деканат. Вчера декан был в отъезде, пришлось перенести встречу на вторник…
Все другие мысли тут же вылетели из головы.
— Тебя восстановили?
— Ага, — улыбнулся Нат. — Теперь все в порядке.
А я счастливо рассмеялась и обняла его, точнее, повисла на шее.
Потом только вспомнила, что…
— Я вообще-то на работе, — отпрянула я. — И это дресс-код.
Нат посмотрел через мое плечо на Фелису с Летицией.
— А-а, — протянул он. — Понятно.
Хотя по виду брата было ясно, что ничего ему не понятно. Между нами повисла неловкость, я буквально почувствовала, увидела, как Нат вспоминает о нашей ссоре. Хотела сказать, чтобы он не валял дурака и вечером пришел ко мне, почти сказала, но…
— Удачи! — бросил брат и направился к парковкам.
А я не могла отправиться за этим тупым лакшаком.
Да не сильно и хотелось! Ну что за игры в обиженного мальчика?
— Ты знакома с Натом Рокушем, Лили? — прищурившись, поинтересовалась Летиция, когда я «вернулась на работу».
Я-то знакома, а вот она откуда его знает?
— Он мой брат.
— Да ладно!
— А что не так? — нахмурилась я.
— Ничего! — резко прервала наш разговор Фелиса. — Пойдем, нам еще нужно многое сделать.
Летиция бросила на нее виноватый взгляд. Впрочем, судя по эмоциям, виноватой она себя совсем не чувствовала.
— Фели, тебе сегодня понадобится моя помощь?
Ах да, однокурсницы вроде как помогают друг другу с проектами.
— А что? — раздраженно бросила босс, направляясь к лимузину.
И я снова мысленно порадовалась, что надела кроссовки: так поспевать за Фелисой было проще.
— У меня свидание, — громким шепотом сообщила Летиция, кокетливо поправив прядь волос. — Поэтому если я не сильно нужна, то возьму перерыв. Приеду к тебе завтра.
— Хорошо, — кивнула Фелиса, и подружка с визгом бросилась ее обнимать.
Хотя если честно, я реально испугалась, что та ее попросту раздавит. Раздавит, и что я потом скажу Берговицу? Правда, после объятий она очень быстро попрощалась и сбежала в другую сторону.
Да уж, не уверена, что из Летиции вышла бы нормальная помощница.
Возвращались мы в молчании, которое я нарушила лишь однажды, когда спросила:
— Вы знакомы с моим братом?
— Нет, — услышала безразличное в ответ. — С чего ты взяла?
— Летиция знает его имя.
Фелиса лишь пожала плечами, тем самым показывая, что не желает продолжать этот разговор, и снова от меня закрылась. Я успела лишь уловить смущение, которое тут же надежно спрятали под раздражением.
Дома она тут же решила приступить к работе, предоставив меня самой себе. До самого вечера мы так толком и не поговорили: на все мои попытки завести разговор девчонка отвечала, что слишком занята. Но я наблюдала за ней, не только за чувствами, но и за тем, как Фелиса работает.
Шитье, пожалуй, было одним из немногих дел, которые мне нравились в родительском доме. Раньше я считала это обыденностью, у меня не было такого разнообразия красивых тканей и кружев, как у Фелисы, но даже тогда я экспериментировала как могла. Сейчас же осознала, что мне этого не хватало. Переехав в Уну, я отодвинула свое увлечение в сторону: в Кироне оно оказалось достаточно недешевым удовольствием. Наблюдая за Фелисой, я понимала, что хочу прикоснуться к тому, что она создает. По-настоящему помочь.
Но мой босс отказывалась подпускать меня к своей коллекции. Даже освободила пораньше.
Поэтому меня ждали магазины и пополнение гардероба. С мечтой о «Гастенс» пришлось попрощаться: стиль самого известного модного дома был слишком элегантным для моей новой должности. В подобных костюмах уместнее появляться в обществе Ладислава Берговица.
Стоило представить себя рядом с ящером (будем честны, не только рядом, но и в его объятиях), как по телу снова прокатилась волна возбуждения. Как сегодня утром, когда мы стояли так близко друг к другу, что я уловила запах его лосьона после бритья.
Мысленно дала себе пинка. Нет, Лили, пора завязывать с эротическими фантазиями об отце твоего босса. Иначе станешь как Майя — неудовлетворенной озабоченной секретаршей.
Может, и правда подумать о том, чтобы найти парня?
А потом где-то найти время для встреч с ним?

Следующий день начался так же бодро, но без приключений. То есть с Берговицем мы не столкнулись (не могу сказать, обрадовал меня этот факт или вызвал досаду), а вот Фелиса встретила мой внешний вид уже более одобрительно.
Она, конечно, просто кивнула, но я уловила борющееся в ней противоречие: похвалить меня или нет. Летиция, которая опять приехала раньше (видимо, свидание не удалось), окинула меня завистливым взглядом. Еще бы, черное ультракороткое обтягивающее платье открывало все, что могло открывать на грани приличий, и тонкой полоской выглядывало из-под нежно-голубого широкого свитера, все время сползающего с одного плеча. Чтобы прикрыть пластырь на ноге, я надела вязаные полусапожки. «Спиральки» же просто забрала в высокий хвост, поэтому они торчали в разные стороны.
Вчера я оттянулась по полной и приобрела столько хитовых образцов подростковой моды, что во всех этих одеждах сама походила на студентку академии искусств. Ну или на чокнутую художницу как минимум, но точно не на офисного работника.
Пока Летиция была рядом, я не могла толком поговорить с боссом. Впрочем, подружка мешала не только мне. Она любила поговорить. Нет, не так. Киронка трындела, как говорят таритцы, обо всем подряд. Но особенно ее интересовала тема парней, свиданий и вечеринок. И совсем не интересовали студенческие проекты. Подруга босса больше ее отвлекала, чем помогала, что мне совсем не нравилось. Хотя скорее всего мне попросту не нравилась сама Летиция.
Поэтому когда Фелиса отправила меня сделать ей ячу — любимый горячий напиток киронцев, я обрадовалась краткой возможности удрать из спальни-мастерской. Естественно, отправили меня без объяснений, где искать в этом доме кухню. Единственное, чего я от нее добилась, — чтобы яча была с молоком. Пришлось петлять по коридорам и запоминать их расположение. Когда я нашла кухню на первом этаже, то уже могла вернуться назад даже с закрытыми глазами.
Белоснежные столы и шкафы, окно во всю стену, мраморный зеркальный пол, стеклянные светильники-шарики под потолком. И посреди всего этого великолепия сам Ладислав Берговиц в белой рубашке с закатанными рукавами.
Натолкнувшись на черную бездну его глаз, я сбилась с мысли и замерла. А вот сердце, наоборот, пустилось в бега. В смысле попыталось выпрыгнуть из моей груди. Я моргнула для верности, вдруг ящер — галлюцинация? Учитывая, сколько я в последнее время о нем думаю, такое вполне вероятно. Но он не исчез, не испарился, разрушая все мои надежды спокойно приготовить ячу для Фелисы, а заодно и собственный образ в моей голове.
Ну не может же Берговиц сидеть во главе длинного кухонного стола, что-то читать на своем планшете и пить ароматную ячу! Ему ее вместе с миниатюрными корзинками с икрой рыбы сай должна приносить Майя. Желательно на серебряном подносе и точно в столовую. Хотя почему именно в столовую? Это его дом. Захочет — может хоть на крыше или в подвале предаваться гастрономическим удовольствиям.
Его взгляд тем временем спустился на мою короткую юбку, скользнув по обнаженным ногам, и это заставило меня наконец-то перешагнуть порог кухни.
— Я могу приготовить ячу? — поинтересовалась спокойно, хотя сердце продолжало неистово трепыхаться в груди.
— Можете, — кивнул ящер.
И правда. Ерунда какая-то. Не в спальню же я к нему пришла! Быстро все сделаю и уйду.
Он что, опять рассматривает мои колени?
Я прошла мимо ящера, налила воду из кулера в небольшой чайник, что стоял на разделочном столе. Ее следовало нагреть до определенной температуры, иначе яча не заварится или потеряет вкус.
— Помощь нужна? — спросил Берговиц прямо за спиной, и я от неожиданности едва не выронила чайник.
Когда только успел подняться и подойти? Или скорее подкрасться!
— Благодарю за предложение, — улыбнулась я так вежливо, насколько могла, отодвигаясь поближе к столу и подальше от ящера, — но не хочу отвлекать вас от дел.
— У меня перерыв.
— Тогда подскажите, пожалуйста, где хранится яча.
Вместо ответа он неожиданно подался вперед, чуть ли не вжимая меня в край стола, обволакивая терпким запахом своего парфюма и темной аурой, от которой меня перетряхнуло от макушки до пяток.
— Что вы делаете? — спросила почему-то хрипло.
— Показываю вам, где хранится яча.
Над моей головой действительно разошлись створки шкафа с множеством прозрачных банок, в которых хранились ароматные травы.
Я чувствовала, что он забавляется, и это раздражало. Не с помощью дара чувствовала, а просто знала. Хотя, возможно, сказалась недавняя нервотрепка. Ну или от чужих эмоций я уже начала путаться в своих, поэтому видела то, чего в помине не было. А от близости Берговица путалась еще больше.
— Может, знаете, какую любит пить ваша дочь?
Он забрал из моих рук чайник, при этом скользнув пальцами по пальцам, отчего мои колени слегка подогнулись, а во рту пересохло. Всегда гадала, не мешают ли ящерам когти, но сейчас подумала, что совсем не мешают. Прикосновение Берговица кожа к коже было мягким и коротким, и я будто в оголенный нерв превратилась.
Да что же со мной такое творится?!
— Фелиса сама попросила ячу, лисс Рокуш?
— Да, — растерялась я. — С молоком.
— Она ненавидит ячу, и у нее непереносимость лактозы.
То есть очередная каверза от девчонки? Мне казалось, что тему мы уже закрыли. Вот… ящерица!
— Фелиса предпочитает фруктовые смеси, обязательно со льдом. Фрукты в холодильнике.
— Спасибо, что предупредили.
— Обращайтесь. — Берговиц подхватил со стола планшет и направился к дверям, но на выходе обернулся: — Лисс Рокуш… прикрывайте свои колени.
— Чем вас не устраивают мои колени, листер Берговиц?
— Тем, что их видно, — припечатал меня взглядом ящер.
— Хорошо, — кивнула я.
И на следующий день надела платье с пышной юбкой ниже колен, но с обнаженными плечами и откровенным декольте.
С Берговицем мы снова столкнулись на кухне, когда Фелиса отправила меня за сэндвичами. На этот раз он был не один, а с помощницей, и они что-то оживленно обсуждали. При виде меня ящер прервал свою речь: его взгляд скользнул в ложбинку между грудей. Что конечно же не укрылось от Майи. Секретарь полыхнула гневом так, что я поспешила разогреть сэндвичи и покинуть кухню, чтобы не находиться в столь ядовитой атмосфере.
Как назло, она (то есть Майя, а не атмосфера) догнала меня на лестнице. С видом строгой учительницы указала на меня когтистым пальцем и поинтересовалась:
— Лисс Рокуш, потрудитесь объяснить свой внешний вид.
Я же только приподняла бровь: не собиралась с ней церемониться.
— А что не так с моим видом, лисс Горез?
— Он слишком… вызывающий!
Думаю, это самое мягкое слово, которое характеризовало меня по мнению Майи.
— Я строго соблюдаю дресс-код, назначенный моим боссом, — ответила спокойно.
— Листер Берговиц не позволяет в таком ходить!
— Мой босс — Фелиса, а не листер Берговиц, — поправила я. — Впрочем, с ним мы тоже уже обсуждали мои колени. Он сказал, что главное, чтобы они были прикрыты и не отвлекали его от работы, и, как видите, я сегодня в длинной юбке.
При упоминании моих коленей и внимания ящера к ним Майю всю перекосило.
— Об остальном листер Берговиц умолчал, — невозмутимо добила я. — Но если у него есть вопросы, пусть решает непосредственно с моим боссом.
Несмотря на то что я его не чувствовала, все равно почему-то знала, была уверена, что Берговиц не станет цепляться к такой мелочи. А даже если попробует надавить на дочь, Фелиса все сделает отцу назло. Потепление в их отношениях так и не наступило.
Впрочем, перемирие не наступало не только у них.
После встречи в «Брасе» Нат так и не позвонил. А ведь почти неделя прошла с нашей ссоры: завтра календарь обещал субботу. Я не представляла, сколько братец собирается дуться, но уже отчаянно скучала и готова была позвонить сама. Мне его очень не хватало, наших разговоров и подколов-шуточек, уютных посиделок на кухне и смеха. Именно с ним я всегда могла говорить обо всем, именно с ним хотела посоветоваться.
О том, почему я не чувствую Берговица.
Ведь в Сети ни о чем подобном не писали. Точнее, там были жалкие крохи информации, которая мне совсем не помогла. В основном о том, что из-за недостаточного уровня способностей эмпата глубинные эмоции некоторых ящеров могут быть скрыты.
Но мой уровень более чем достаточный.
От нечего делать я каждый день отслеживала в доме Берговица каждого, кто там находился. И если во вторник чувствовала смутно, то в пятницу я могла почувствовать всех и каждого одновременно. Начиная от горничных и злюки-помощницы и заканчивая маленьким Марко. Младшего Берговица я видела лишь однажды из окна, когда он бегал по прилегающему к дому заднему двору, мы с ним совсем не сталкивались, но к его эмоциям я тянулась больше всех — они были светлыми, яркими, искренними и всегда вызывали улыбку. Единственным белым пятном для моего дара оставался сам Ладислав Берговиц. И эта загадка раздражала меня сильнее выходок его дочери.
Впрочем, провернуть нечто вроде сканирования в торговом центре я бы пока не рискнула и в остальное время закрывалась от чужих эмоций насколько могла. Правда, иногда особо сильные все равно прорывались. Вот как сейчас, когда я возвращалась домой, и только шагнула на крыльцо, как уловила в коридоре две ауры: одна принадлежала ящеру, другая — человеку и…
Эмпату!
Вторую ауру я могла узнать из сотни прочих, поэтому ускорила шаг.
А когда завернула за угол, охнула.
Потому что к дверям моей квартиры тяжело привалился Нат. Глаза прикрыты, на лбу бисеринки пота, а на ногах он держался только благодаря своему другу Эрсу.
Я бросилась к брату, мы вместе втащили его в квартиру, уложив на мою постель (больше уложить его было просто некуда).
— Что произошло? — не спросила, а потребовала ответа у Эрса, который не поддерживал моду на бритоголовость, а наоборот, обладал патлатой шевелюрой. Это, пожалуй, было самой примечательной его чертой.
Киронец всегда передо мной робел, но нехотя объяснил:
— Мы были в баре. Отмечали его возвращение…
Возвращение, как же! А ничего, что он никуда не успел уехать?
Захотелось наподдать нерадивому братцу. Только правило «лежачих не бьют» спасло его от пинка. Хотя…
— Нат же не пьет, — нахмурилась я.
— Он и не пил, — огорошил меня Эрс. — Но вдруг закачался и свалился со стула.
— Просто взял и свалился?
Просто так люди не падают. Ящеры тоже. Я отпустила дар и заново просмотрела энергетику брата, но в ней была такая мешанина чувств, что разобраться в чем-либо не представлялось возможным.
— Ну… Вообще-то перед этим Нат снял браслет.
Я тут же задрала рукав его свитера и убедилась, что это правда.
Но это совсем не объясняло его состояния. Я тоже недавно сняла свой браслет…
— И все? — строго уточнила у Эрса.
— Он поспорил, что прочитает мысли каждой девчонки в баре.
Лакшак!
Вот теперь все встало на свои места: и куча эмоций, и странное состояние Ната. Брат снял браслет и решил показать, что крут. Вместо тренировок, постепенного вхождения в дар — перенапрягся и теперь пожинал плоды своего тщеславия. То есть тупости.
— Эмпаты не читают мысли, — процедила я и сжала кулаки, чтобы на этот раз действительно не стукнуть братца. — Спасибо тебе, Эрс, что привел его ко мне. Дальше я сама.
— С ним все будет в порядке?
— Конечно. Просто переутомился. Завтра встанет как новенький.
Киронец кивнул и поспешил убраться от меня подальше. Раньше я не чувствовала, что он меня опасается, а теперь понимала, что Эрс, наверное, видел во мне строгую мамашу, готовую порвать за свое дитя.
Именно строгой мамашей я себя и чувствовала. Хотя дитя давно вымахало в высоту и вширь.
— Ну и что мне с тобой делать? — устало спросила у брата. Сдвинула вторую подушку, присела в изголовье кровати и положила пальцы ему на виски.
Этому меня тоже научил Беглец — воздействию на других эмпатов. Мои способности не считались боевыми, но рядом с другими одаренными я кое-что умела. Например, закрыться от эмпата, ударить по нему своими чувствами или же забрать боль, если чувствами ударил кто-то другой.
Или, как в случае Ната, когда один тупой эмпат переоценил свои возможности, помочь ему с этим справиться.
Впитывать и отсекать чужие эмоции — не самое простое и приятное занятие, но минут через десять брата перестало грясти, его дыхание стало спокойным и глубоким, а еще через пять он открыл глаза.
Тогда я пихнула его в грудь.
— Ой!
— Сейчас вообще будет ой-ой-ой! — зло пообещала я, когда Нат вскочил с кровати, отпрыгнув подальше от меня. Впрочем, я тоже поднялась и сложила руки на груди. — Ты что творишь?!
К счастью, брат не стал играть в «ничего не понимаю».
— Если ты ходишь без браслета, то и я буду, — выпалил он, копируя мою позу.
— А если я с Западного моста прыгну, ты за мной сиганешь?
— При чем здесь ты? Я давно вышел из того возраста, когда мне нужна была нянька! И могу принимать самостоятельные решения.
А пафоса-то сколько!
— Да ну? — Я приподняла бровь. — Ты случайно не знаком с Фелисой Берговиц?
Нат нахмурился:
— С девчонкой, с которой ты носишься? Нет, впервые ее сегодня видел. А что?
Прислушалась к чувствам брата, но так и не уловила лжи. Он испытывал только замешательство.
— Вы бы нашли общий язык, — фыркнула я. — Но сейчас не об этом. Я еще могу понять, почему ты снял браслет, но почему решил геройствовать — нет.
В случае с Натом то, что он сделал, действительно было огромнейшей глупостью. Если мой девятый уровень требовал постоянной концентрации, то его дар был изначально слабее. По прибытии в Уну он едва достигал отметки «пять». Ему вообще изначально не хотели назначать браслет, а чтобы «прочитать» всех девчонок в баре, брату пришлось бы хорошенько попотеть даже при постоянных тренировках. Так что эта попытка изначально была обречена на провал.
Нат это прекрасно понимал и поэтому сейчас злился. Это было видно даже по сжатым губам и по тому, как он метал молнии взглядом, не говоря уже про его гнев, который пропитал мне всю квартиру.
— Можно я сначала воды попью? — неожиданно попросил Нат, направляясь на кухню.
— Уходишь от вопроса?
— Просто не хочу снова с тобой ссориться.
— Я тоже не хочу.
Сказала и осознала, что очередную ссору просто не выдержу. Неделька выдалась еще та, я невероятно устала, да и простуда давала о себе знать: длительное сидение на каменном крыльце вышло мне боком. Во вторник все было нормально, но с каждым днем мне становилось хуже и хуже. Вот и сейчас у меня першило горло и, кажется, снова поднималась температура.
— Ты правильно сделала, что согласилась на эту работу, — огорошил меня Нат, после того как выпил целый стакан воды и поставил его в мойку.
— Правильно?
— Да. У тебя очень сильный дар, так зачем его скрывать?
— Я не поэтому…
— Знаю, — перебил он меня. — Я знаю, Лили. Но ты заслуживаешь большего. Твои способности — это часть тебя. Рано или поздно твоя работа у Берговица закончится, но ты сможешь найти новую уже в качестве сильного эмпата, а не очередной помощницы непонятно кого.
— Долго речь придумывал?
— Две ночи, — вздохнул брат. — Еще дольше я называл тебя тупой лакшицей.
— Оно и видно. — Я хмыкнула и раскрыла ему объятия: — Иди сюда, тупой ты мой лакшак.
Мы обнялись, не так яростно, как на территории академии, но тепло. Я даже потерлась щекой о его куртку. Потом вспомнила о приключениях Ната.
— Надеюсь, полы в баре были относительно чистыми, — проворчала, отстраняясь.
— Твоему прикиду не грозит испортиться, даже если ты нырнешь в мусорный бак, — не остался в долгу братец. Правда, подколол беззлобно, и то хлеб.
Заставила Ната разогреть нам ужин, а сама приняла душ и переоделась в домашнее. Горячая вода смыла усталость, обжигающая яча смягчила дерущее горло, и я разом почувствовала себя лучше. Хотя, может, дело в том, что в нашей маленькой семье вновь наступил мир.
— Так почему ты решил «прочитать» девиц в баре? — спросила, когда мы покончили с едой.
— Потому что идиот, — вздохнул Нат. — Хотел доказать себе, что тоже могу быть эмпатом.
Я рассмеялась:
— И как? Доказал?
— Понял, что это не мое. Я все-таки музыкант.
— Лучше поздно, чем никогда.
Вернулось то чувство из детства, когда мы с Натом были самыми близкими друг другу людьми. Возможно, именно поэтому я решилась спросить:
— Ты когда-нибудь слышал, чтобы ящер мог полностью закрыться от эмпата?
— Я не могу прочитать некоторых, — с готовностью ответил брат. — Особенно если он находится далеко. Вот Эрса легко прочитал.
— Я не про тебя, а про себя.
Нат посмотрел на меня со смесью удивления и недоверия:
— Полностью?
— Полностью. Причем я его касалась, но все равно ничего не поняла. Его чувства для меня… будто скрыты.
— Кто это?
Думаю, если я назову имя брату, ничего страшного не случится.
— Тот, кто меня нанял. Ладислав Берговиц.
Нат долго хмурился, прежде чем серьезно ответить:
— Нет, не слышал о таком. Это же противоречит тому, что говорил Беглец.
— Выходит, что он тоже не все знал.
Либо по какой-то причине не рассказывал об этом. То, что чувства можно скрыть.
Мы с Натом засиделись до полуночи. Уходя, он пообещал мне больше не мудрить с даром, а я пообещала сообщать ему обо всем важном в моей жизни. Засыпала я со светлым чувством, растекающимся в груди теплом.
А вот проснулась с заложенным носом и тяжелой головой.
— Да когда же это закончится? — сипло пробормотала я и тут же пожалела — горло обожгло огнем.
Из зеркала на меня смотрело нечто бледное, с синяками под глазами и яркими губами.
М-да.
Колени, пожалуй, сейчас самое привлекательное, что во мне есть.
Чтоб я еще раз рисковала своим здоровьем ради каких-то ящеров? Ни за какие киронские визы!
Пришлось заваривать специальную ячу с корнем лурлы, чтобы взбодриться и вообще не шататься при ходьбе. Помогло слабо, но помогло. Решила не особо заморачиваться с одеждой и просто натянула приличную, по меркам Берговица, юбку и свитер. Захватила с собой термос, чтобы запивать лекарство. Нет, это точно не простая простуда, а какой-то злостный вирус. Хотя не стоит исключать и откат от действия дара. В чем я была уверена точно — мне необходим выходной, чтобы отлежаться и быть в строю. По контракту у меня их два в месяц, так что проблем возникнуть не должно, пусть даже работаю я недолго. Главное, договориться с Фелисой, ну или обсудить это с Майей.
Не знаю, что сложнее.
То ли эта мысль, то ли целебная яча, то ли все вместе меня взбодрило. И даже голос вернулся. Так что на работу я отправилась, готовая к войне. Иначе наши отношения с Фелисой и не назовешь.
Впрочем, сегодня я действительно была настроена более чем решительно, поэтому, когда не увидела в комнатах девчонки Летицию, облегченно выдохнула.
Фелиса как раз стягивала платье с манекена, тот сильно накренился и грозил на нее рухнуть. Я тут же подскочила, перехватила его и помогла с переодеванием. Естественно, спасибо не дождалась, на меня только бросили пристальный взгляд.
— Доброе утро, — поздоровалась я. — Нужна помощь?
— Нет, — бросила девчонка. — Занимайся чем хочешь.
Она часто так отвечала, но в этот раз я не собиралась отступать.
— Босс, так не пойдет, — заявила, сложив руки на груди. — Я здесь не для того, чтобы читать журналы мод. Для чего-то же вам нужен был секретарь? Так что давайте обговорим, что входит в мои обязанности и чем я могу вам помочь.
Фелиса недобро прищурилась:
— Я хотела найти место для дня рождения, но отец уже выбрал его сам, так что можешь не заморачиваться насчет этого. И насчет остального тоже.
Меня вновь окунуло в озеро чужих эмоций: обиды и ярости.
— Он наверняка все придумает сам. Так что обсуждай с ним!
Это было бы самым простым решением — не заморачиваться.
— Все-таки это ваш праздник, босс.
— А кого это волнует? — Сквозь гнев девочки проступало то непонятное чувство. Смесь тоски и едва уловимой горькой обреченности.
— Меня.
— Что? — Фелиса уставилась на меня во все глаза.
— Да, меня нанял ваш отец, но я ведь ваша помощница и представляю ваши интересы.
Я даже сумела добиться переноса концерта Эры Блек!
Девочка сомневалась, я чувствовала это кожей, своей энергией, сутью. Через эти сомнения просачивалась надежда. Слабая и эфемерная, но она была. Правда, недолго.
— Знаю, ты меня защитила от шэм и все такое. Но мы не подружимся. Просто не мешай мне.
Спрашивать: «Почему?» — не имело смысла. Я и так знала. Фелиса видела во мне врага, шпиона. Потому что видела врага в собственном отце.
Она вернулась к своей работе, предоставив меня самой себе, но у меня в голове уже выстраивался план. То ли температура сработала, то ли мне надоело это перетягивание каната.
Не подружимся, говорите? Ну это мы еще посмотрим!
Кажется, я знаю способ, как добиться расположения босса. И собиралась им воспользоваться.
Вот прямо сейчас!
Если Берговиц всегда придерживается своего графика (могу поспорить, что придерживается), то он должен быть дома. Это можно легко определить по присутствию или отсутствию в особняке Майи. Сейчас я чувствовала помощницу: она находилась в кабинете ящера. Лучше бы, конечно, без нее, но… как уж есть.
Я была в этом кабинете единственный раз, в понедельник, но испытала дежавю. Берговиц стоял на том же месте у окна, спиной ко мне. А белая рубашка все так же обтягивала его сильные плечи. Вот только сейчас при виде этой спины и плеч я испытала совершенно иные эмоции.
Эмоции, за которые мне захотелось настучать себе по голове, потому что на миг меня охватило отчаянное желание коснуться этих самых плеч, вытягивая из них напряжение. Не уверена, что только эмпатически.
Да что ж это такое-то, а?!
Могу я на него нормально реагировать? В смысле не реагировать так… откровенно! От злости на себя я слегка зависла, а вместе со мной зависла и моя речь.
— Лисс Рокуш? — В меня плеснуло раздражение Майи, сидящей на диване с планшетом. — Вы дверью ошиблись?
— Нет. — Я вздернула подбородок, встречая взгляд повернувшегося мужчины. — Мне нужно поговорить с вами, листер Берговиц.
— Говорите, — последовал короткий приказ.
— Наедине, — уточнила я, проигнорировав возмущение его помощницы. — Это касается вашей дочери, и это очень важно.
— Я могу уделить вам время за обедом.
А до этого я растеряю весь запал? Нет, так не пойдет. Сейчас или никогда!
— Лучше сейчас.
Кажется, секретарь потеряла дар речи от такой наглости, потому что ответила не сразу.
— Листер Берговиц очень занят, — процедила она.
— Но не для семьи.
— Что вы себе позволя…
— Все нормально, Майя, — перебил ящер. — Оставьте нас. Я позову, когда вы понадобитесь.
Помощница посмотрела так, будто собиралась испепелить меня взглядом. Не говоря уже об ее эмоциях: вот где была гремучая смесь. Но я уже достаточно натренировалась, чтобы отгородиться от ее чувств и от нее самой.
Стоило Майе скрыться за дверью, Берговиц бросил:
— У вас есть пять минут.
Пять минут для дочери? Я действительно начинаю ее понимать.
— Тогда не станем тратить время даром. — Я подошла ближе. — Я хочу, чтобы вы арендовали для дня рождения Фелисы тот дом, который хочет она.
— Хотите?
— Да. Знаю, что вы выбрали другой, но еще есть время все переиграть. Это ее день рождения, и она достойна того, чтобы самостоятельно выбирать, где и как отмечать праздник.
— Кажется, мы уже обсуждали этот вопрос, — снова перешел на «холодный» режим Берговиц.
Не просто холодный — с него только чудом снежинки не сыпались.
— Да, — кивнула я. — И сошлись во мнении, что я выполняю свою работу. Сейчас я именно это и делаю: то, ради чего вы меня наняли. Мой босс хочет отметить собственный праздник в том старинном особняке. Пригласить диджея Крайзена и группу «Батискаф». Бабуля Ро все равно плохо слышит, а другим гостям понравится.
Я сыпала теми крохами фактов, которые успела узнать и прочитать о его дочери, только сейчас по-настоящему осознав, как мало я знаю о Фелисе на самом деле. Но из этих крох складывалась картинка.
— Этот дом важен для Фелисы, потому что он был важен для ее матери.
Впервые за время нашего знакомства холод и спокойствие во взгляде Берговица треснули, обнажая истинные чувства. По его лицу прошла судорога, стирая маску невозмутимости. На мгновение, которого мне хватило, чтобы ощутить чувства киронца и мысленно вздрогнуть от короткой вспышки ярости и боли.
Впрочем, несмотря на взгляд, в котором разверзлась Бездна, спросил он ровно:
— Она сама это вам сказала?
— Нет, — ответила я честно. — Я почувствовала ее.
— Вам нужно чувствовать мою дочь и ее окружение, а не размышлять о ее чувствах.
— Но я о них думаю, листер Берговиц! Этого не отменить.
— Это… — начал ящер, но я его перебила:
— Не важно? Еще как важно! Это очень важно для Фелисы.
Он шагнул ко мне так резко, что взгляд едва уловил это движение.
— Не. Смейте. Больше. Перебивать. Меня, — процедил Берговиц. — А также учить меня, как общаться с дочерью.
— Кто я такая, чтобы вас чему-то учить? — фыркнула я, задирая голову. Хотя от его напора и близости (мы почти касались друг друга) захотелось податься назад.
Или, наоборот, вперед.
Пусть даже ящер снова закрылся, та вспышка врезалась в память. Да мне и не нужно было считывать его эмоции, чтобы понимать, что он злится. Очень сильно злится. И злость эта была холодной, если не сказать ледяной. Меня даже затрясло от этого холода. Хотя, возможно, просто целебное действие ячи из термоса закончилось, и злостный вирус радостно запустил в меня свои когти.
Так, а вот про когти точно лучше не думать.
— Вы эмпат, которого я нанял.
Спасибо, что напомнили!
— Наняли, — согласилась я. — И уволить можете в любой момент. За невыполнение своих обязанностей. А я привыкла серьезно относиться к своей работе, листер Берговиц. Быть не приложением своего босса, а его незаменимой помощницей.
— И кто вам мешает?
— В данном случае — вы!
Наверное, огрей я его стулом, ящер и то изумился бы меньше.
— Да, это правда. Вы отказываетесь мне уступать даже в самой малости, из-за чего ваша дочь меня не любит. Просто потому что!
За одно это меня можно было уволить, но сдаваться я не собиралась.
— Вы должны научиться доверять ей, только тогда она станет доверять вам!
Правда же, не собиралась.
Только вот когда ящер бросил на меня еще один злюще-холодный взгляд, меня окончательно приморозило. Закончить мысль я не успела… Или успела? Кажется, Берговиц мне что-то ответил, но я не смогла разобрать, потому что в ушах загудело, а ногу пронзило болью, будто на меня надели раскаленные кандалы. Лицо ящера вдруг начало расплываться перед глазами, колени задрожали, и я соскользнула вниз.

Глава 6
СЕМЕЙНЫЕ ТАЙНЫ

Кажется, не только реальность расплывалась. Расплылась я вся. Расплылась, растеклась… Как масло на сковородке.
Какое ужасное сравнение, Лил! Посмеялась бы, если бы могла.
Но именно так я себя чувствовала. Мне было невыносимо жарко, все тело пекло, будто меня запихнули в духовку или бросили на ту самую сковороду. А я при этом не могла пошевелить даже пальцем, разлепить веки или хотя бы позвать на помощь. Только из последних сил по привычке держала ментальные щиты и продолжала погружаться в эту ужасную новую реальность, в темноту… В Бездну.
Затягивающую, как его глаза.
В нее прорывались какие-то звуки: шорохи, голоса. Но потом и они будто выключились, остались там, на поверхности.
И я падала бы дальше, если бы меня не подхватили сильные руки, которые подняли над землей и куда-то понесли. Обычно обжигающие объятия подарили прохладу: ящеры способны менять температуру тела. Хотя, возможно, я не чувствую жара, потому что сама горю.
В горле пекло, но я была не в состоянии даже облизать пересохшие губы.
Всхлипнула, почувствовав под собой холодное покрывало, и отпустила щиты. Они лопнули, как натянутые до предела струны. С легким «дзынь» (хотя, может, мое воображение сыграло дурную шутку), за которым в меня хлынули чувства. Как цунами, окончательно сбивая меня с пути, сметая, поглощая, выпивая без остатка.
Желание. Такое жгучее и невыносимое — растекалось по всему телу, будоражило и заставляло закипать кровь. Кожа стала безумно чувствительной, хотелось завернуться в покрывало, лишь бы не чувствовать себя такой обнаженной, и одновременно потереться об него, чтобы ощутить легкую ласку. А может, не только легкую.
Грудь ныла, острые вершинки сосков терлись о ткань бюстье, напряжение сгустилось внизу живота: я осознала это с примесью изумления и стыда. Каждое прикосновение приносило только мучение…
Прикосновение?!
Жесткие пальцы лишили меня обуви и заскользили по стопе выше, к пульсирующему порезу.
— Нет! — вскрикнула я, когда он сорвал пластырь и надавил на ранку. Хотя не уверена, что мои губы вообще что-то произносили, настолько слабой я сейчас себе казалась. Слабой и беззащитной. — Пожалуйста, — всхлипнула, не понимая, чего хочу, а чего нет. И к чему все это…
Острый коготь вошел в порез, и меня подкинуло вверх. Теперь я точно закричала. От боли, от ощущения беспомощности. Кричала так, что окончательно охрипла. Пока лезвие когтя не сменилось… Поцелуем!
От прикосновения сухих губ к ранке меня подбросило снова, но на этот раз от неожиданности и… Я даже сама себе боялась признаться, от чего еще! А когда язык прошелся по порезу, все мысли во мне просто закончились. От макушки до кончиков пальцев ног прокатилась жаркая волна, прокатилась и сосредоточилась внизу живота. Распаляясь и распаляя. Меня выгнуло дугой на покрывале.
Что я там говорила про раствориться?
Я уже не чувствовала, где я, а где он. Что я там вообще говорила? Думала?
Руки скользнули выше, поглаживая нежную кожу на внутренней поверхности бедра, и во мне все взорвалось. Я вскрикнула, но уже не от боли, а от наслаждения. Такого яркого. Острого. Какого ни разу не испытывала в своей жизни.
Темнота перед глазами начала набирать свет и яркость, словно солнце всходило на горизонте. С огромным трудом, но я разлепила веки, чтобы обнаружить себя в совершенно незнакомой комнате.
В незнакомой спальне.
На незнакомой кровати.
С задранной до бедер юбкой, наверняка открывающей много всего.
На сбитых влажных простынях…
Правда, кое-что знакомое все-таки было. Точнее, кое-кто.
В кресле возле постели застыл Ладислав Берговиц. Холодный и далекий. Стоило повернуть к нему голову, как в меня вонзили сканирующий взгляд, от которого загорелись щеки.
Еще слабыми руками я одернула юбку и хотела спросить, что же случилось, но ящер меня опередил и гневно поинтересовался:
— Почему вы не рассказали?
И взглядом приложил так, словно я была виновата как минимум в мировом кризисе, набирающем обороты. А так как я не считала себя виноватой (по крайней мере в том, что подхватила простуду, когда спасала его дочь), то и оправдываться не собиралась.
Еще бы понять, в чем меня обвиняют.
— О чем? — спросила напрямик.
— О том, что вас пометила шэма.
— Что?!
Так! Мне нужно прочистить уши или окончательно прийти в себя. Потому что от дурацкого вируса у меня, кажется, начались слуховые галлюцинации, а если вспомнить, как совсем недавно я стонала, кричала и выгибалась от ласки ящера, — не только слуховые. То есть накрыло меня знатно, но, к счастью, это прошло.
Прошло же?
Я попыталась приподняться, но вновь накатили темнота и слабость, заставляя рухнуть обратно на кровать.
С одной-единственной мыслью.
Я в постели Ладислава Берговица.
Осознав всю абсурдность положения, в которое попала, не удержалась от смешка. То ли это истерика, то ли во мне начал просыпаться сарказм.
— Что вас развеселило? — спросил ящер.
— Многие девушки отдали бы руку на отсечение, чтобы оказаться на моем месте, — ответила честно.
— Но не вы?
Вопрос сбил меня с толку, заставил снова утонуть во взгляде Берговица, в котором гнев сменился интересом. От этого взгляда захотелось натянуть юбку до самых стоп. Увы, она была длиной до колена и отказывалась сильно натягиваться.
— Потому что вы мой босс.
— Не вы ли недавно заявляли, что ваш босс — моя дочь?
Я много всего заявляла, чего только в горячечном бреду не наговоришь. Вот же…
Ситуация в точности копировала ту, что случилась в день собеседования. С одной-единственной, но значительной разницей — тогда меня расплющило от сильных эмоций гостя Берговица. Еще и с поправкой на то, что я давно не использовала дар. Сегодня у меня такой отмазки не было. Несмотря на температуру, я тренировалась каждый день всю неделю, держала щиты и просто свалилась под ноги Берговицу. А потом…
Потом случилось нечто невероятное. Если невероятным можно обозвать мои фантазии на тему мужчины, сидящего передо мной. Ну очень горячие фантазии! До сих пор щеки горят.
— Вы говорили что-то про шэму, — напомнила я, стараясь свернуть с неловкой темы, которую мы затронули. Да, лучше делать вид, что ничего не случилось. Наверное. Только бы соскрести себя с кровати Берговица… — Что-то про метки.
— Царапина на вашей ноге, — кивнул на мою лодыжку ящер.
— А?
То ли я до сих пор не пришла в себя, то ли просто туго соображала, но не могла понять, какое отношение мой порез имеет к тем тварям. Я ровным счетом ничего не знала о шэмах.
— Помните, как ее получили? — поинтересовался Берговиц, сложив руки на груди.
Даже сидя в кресле, он выглядел внушительно и умудрялся возвышаться надо мной.
Обидно стало до жути. Мне вообще-то плохо, а он тут играет в угадайку. Еще и юбку задрал! А это уже не входит в мои должностные обязанности. Поэтому я приподнялась на локтях и попыталась с упорством ленивой пиры (до невозможности медлительного лохматого зверька) сползти с кровати.
— Лежите, — коротко приказал ящер.
— Вы только что сами заявили, что не мой босс! — рыкнула я. — Перестаньте мне приказывать.
— Но я по-прежнему вам плачу.
— Не за то, чтобы я валялась в вашей постели.
У Берговица, кажется, дернулся глаз.
— Захоти я по-настоящему, чтобы вы оказались в моей постели, вам бы некогда было валяться.
От его неожиданной откровенности во мне кончились слова, а от воспоминаний-фантазий по телу прокатилась жаркая волна, поэтому я предпочла откинуться на подушки. Правда, обидно стало вдвойне. Теперь по-женски обидно. Что значит захоти он по-настоящему? Я, между прочим, не из тех, кто бросается на первого попавшегося мужчину!
— Так что? — прервал ход моих мыслей Берговиц.
— Что?!
— Царапина, — напомнил он.
— Я зацепилась за что-то в саду, — бросила раздраженно. — Шэмы меня не кусали, если вы об этом.
— Знаю, что не кусали, — снизошел до объяснения Берговиц. — Иначе мы бы с вами сейчас не разговаривали. Но они охотники, и у них есть одна интересная особенность. Когда шэмы не успевают догнать жертву, они стараются ее пометить.
Вот теперь жар сменился холодком, а ладони вспотели от нехорошего предчувствия. Я вспомнила довольное рычание нагоняющих нас монстров и посмотрела на ящера во все глаза:
— Поцарапать?
— Не просто поцарапать. — Он протянул мне нечто, напоминающее кусочек загнутого лезвия, тонкого и… в красных разводах! — Лучше оставить частичку ядовитого когтя. Из-за особого медленнодействующего токсина рана очень быстро закроется и заживет, а шэма сможет выследить вас по собственному запаху, который при подобном раскладе ничем не смыть.
Никогда не боялась вида крови, но тут меня замутило: к горлу подступил ком, с которым я едва справилась. Значит, температура была вовсе не от вируса, а от дряни с когтей шэмы.
И он так спокойно об этом говорит?!
— Насколько это опасно?
— У большинства рас, в том числе у ящеров, есть иммунитет к яду шэм. А вот для людей подобное может закончиться не очень хорошо.
— Насколько не очень?
— Вы могли умереть.
Умереть?!
Вот теперь мне даже не поплохело, нет, от ужаса зашевелились волосы на голове. От осознания того, что мне грозит. То есть грозило! Кажется, сработал мой хваленый оптимизм, потому что я ухватилась за прошедшее время и усилием воли пресекла накатившую панику.
Так, Лили, спокойно!
Спокойно. Спокойно. Спокойно.
— Расскажи вы мне об этом в понедельник, — продолжил морально добивать меня ящер, — можно было просто удалить часть когтя и обработать рану. Но вы ничего не сказали, поэтому яд начал проникать в кровь и отравлять организм. Высокая температура и ваш обморок тому доказательство. Это была последняя стадия, и без моей помощи вы бы вряд ли очнулись.
Капрова жесть! Как же, останешься тут спокойной.
Дыши глубже, Лил. Сейчас тебе ничего не грозит… Ведь так? Хотя подрагивающие ноздри Берговица говорили о том, что расслабляться еще рано.
Яд проник в кровь. Отравлял мой организм. Но сейчас я жива, и даже эмпатические щиты восстановила инстинктивно, когда пришла в себя. Поэтому осторожненько так приподнялась на локте и взглянула на свою ногу. Если честно, воображение уже рисовало море крови и разодранную плоть. Вместо этого лодыжку обвивал чистый белоснежный бинт, под которым на месте царапины виднелся толстый кровеостанавливающий пластырь. Но что самое интересное, боли я не чувствовала. И онемения не чувствовала тоже.
— Что вы сделали? — спросила севшим от волнения голосом.
— Спас вас.
— Это я поняла. Но как?
Если бы все было так серьезно, как говорит Берговиц, мне бы как минимум понадобилась профессиональная медицинская помощь.
— Ввел антидот.
Меня такой ответ совсем не удовлетворил.
— Но вы же сказали, что для ящеров яд шэмы не опасен. Тогда откуда он у вас в аптечке?
— Вы совсем ничего не помните?
Стоило ему спросить, как в голову тут же полезли фантазии, которым я предавалась во время горячки. Его пальцы, скользящие по ноге, резкая, невыносимая боль, когда, судя по всему, Берговиц вытаскивал застрявший в лодыжке коготь, а потом… Потом его губы, язык, скользящий по ранке, и то нереальное удовольствие, что я испытала.
Только не красней, Лили! Только не красней. Поздно. Кажется, моей крови было все равно, и она прилила к щекам.
Так, стоп.
Вряд ли Берговиц намекает на то, что от яда шэмы спасают эротические глюки…
Озарение пришло мгновенно и, видимо, отразилось на моем лице, потому что мужчина удовлетворенно кивнул:
— Слюна ящеров способна нейтрализовать любой, даже самый сильный токсин.
Слюна.
Вот как именно обработал мою рану Берговиц.
Просто обработал рану, ничего более, но мне снова стало жарко. И душно. Это была медицинская помощь, а меня перетрясло так, словно это был самый эротичный массаж в моей жизни. Все это было ну слишком интимно.
А вот Берговиц уже принял свой обычный хладнокровный вид:
— Я вызвал медиков. Они скоро прибудут и осмотрят вас, чтобы я мог убедиться, что все в порядке. А пока лежите здесь. Позже водитель отвезет вас домой.
— Но…
— Я даю вам три выходных, — перебил меня ящер, поднимаясь и тем самым показывая, что разговор подходит к концу. — До вторника набирайтесь сил, но на большее не рассчитывайте. Весь последующий испытательный срок вам придется работать без выходных. Вы должны везде сопровождать мою дочь.
Даже не сомневалась в этом!
— Кстати, о дочери, — напомнила я, когда Берговиц был уже на полпути к двери. — Мой обморок помешал нам закончить разговор.
— Вы можете выбрать любое здание в городе, лисс Рокуш, и сделать такой праздник, какой пожелает Фелиса. Но об особняке Камрин в пригороде и думать забудьте.
По его тону я поняла, что это вопрос решенный и решение обжалованию не подлежит. Что меня совсем не устраивало, но интуиция подсказывала — сейчас не время и не место, чтобы спорить. Да и подумать нужно.
О многом.
— И еще… — Мужчина обернулся в дверях. — Однорукие девушки меня не привлекают.
Однорукие?
Я уставилась на него во все глаза, но ящер уже вышел за дверь.
Он что, только что пошутил?
Медики приехали быстро, буквально через пять минут, сказали, что жить буду, и так же быстро отправили меня домой. Где я тут же бессовестно завалилась спать, а проснулась лишь на следующее утро.
Если вчера на меня еще накатывала слабость, то сегодня я была полна сил: даже и не скажешь, что едва не отправилась в последний путь. До сих пор холодок пробегал между лопаток, стоило подумать о том, что я чуть не умерла.
А Берговиц меня спас.
Правда, весьма специфическим образом, но это уже другое дело. Выбирать же не приходилось. То есть не суть важно, как спас. Он не должен был этого делать, но сделал, и на самом деле я искренне ему благодарна.
Только эти странные галлюцинации-фантазии не выходили из головы. С чего бы им взяться? Будем честны, я не то чтобы к ящерам не испытывала такого сильного влечения — вообще ни разу в жизни не хотела так сильно ни одного мужчину. Чтобы таять от его прикосновения и плавиться от поцелуев. Это по меньшей мере обескураживало.
Чем больше я об этом думала, тем более противоречивые чувства меня охватывали. В одном я уверена точно: фантазии — на то и фантазии, чтобы ими оставаться, а флирт между мной и Ладиславом Берговицем пусть тоже останется флиртом.
Как бы невероятно сильно меня к нему ни влекло, роман с боссом, то есть с отцом моего босса, точно не для меня. Работа важнее.
Кстати, о лакшаках.
Из-за всей этой спасительной операции так и не удалось договориться с Берговицем насчет старинного особняка. Он сказал: любой дом в городе, кроме этого. Интересно почему? Ведь он принадлежит деду Холли, а значит, они родственники, и владелец может позволить провести там маленькую вечеринку. Особенно учитывая то, что в доме, судя по всему, никто не живет.
Может, в этом дело? И у Берговица, как и у отвергнутого поклонника Фелисы, владеющего арт-галереей, есть свои причины для отказа? Вроде семейной вражды. Ну или просто кто-то в последний визит спер у них декоративную ящерку из садовой композиции.
Старые статьи в Сети подсказали, что отец Берговица и дед Холли были очень дружны, появлялись вместе на всяких благотворительных вечерах. Потом родители Ладислава, как и мать Холли, ушли в лучший мир, а дед стал все реже показываться на публике. А затем и вовсе передал все дела своему единственному внуку.
Соломону Камрину.
О нем в Сети как раз было предостаточно, а фото — так вообще завались. Камрин даже несколько раз попадал на обложку журнала «Завидные холостяки Кирона». И я понимаю почему. Не считая богатства, тридцатичетырехлетний темноволосый ящер с лиловыми, как молодая листва, глазами (хотя я не уверена, что это не фильтры), тонким аристократичным носом и чувственным ртом, был настолько сексуальным, что даже я надолго зависла над его фотографиями. Отрезвлял только сам взгляд в камеру: Соломон смотрел так, будто считал, что весь мир принадлежит ему одному. Точка.
Соломона Камрина папарацци очень любили. Ему присваивали романы с первыми красавицами Кирона, которых он менял с завидной регулярностью.
— Ну у тебя и дядя, Фелиса, — пробормотала я вслух.
Впрочем, победы он одерживал не только на любовном фронте. Соломон давно вышел из тени имени Холли Камрин-Берговиц и показал себя успешным финансистом. Список того, чем он владеет, начиная от вилл, морских и воздушных судов и заканчивая долей в холдинге, по-настоящему впечатлял. И это только часть того, о чем известно прессе. Вряд ли его состояние значительно уступает состоянию Ладислава.
Мне-то без разницы, чем он там владеет. Главное, что, по словам Берговица, ему принадлежит особняк-мечта, который не дает покоя моему боссу. И вот с этим нужно что-то делать.
К сожалению, ни в одной из этих статей не было ничего про напряженные отношения между Соломоном и Ладиславом. Ни ссор, ни холода: в отличие от своих старших родственников, они, кажется, совершенно не общались друг с другом, но и не враждовали. Тем не менее племянница не могла попросить дядю о маленьком одолжении (судя по списку домов, принадлежащих Камрину, он вовсе мог его ей подарить).
Я в задумчивости закусила губу.
Да уж, выбор непростой: если все получится, я получу уважение и симпатию босса. Берговиц, конечно, не обрадуется, но ему все-таки придется признать, что я хороший секретарь. А если не получится… Владелец особняка просто не станет со мной разговаривать, и об этой безумной идее никто не узнает!
Ни Фелиса, ни ее отец.
С этой мыслью я нашла общедоступные контакты Соломона Камрина. Естественно, это был не личный номер, а номер для связи с его агентом. Неудивительно, что сначала я попала на «умный автоответчик», и пришлось оставлять сообщение. Шансов, что мне перезвонят, на этот раз было даже меньше, чем когда меня принимали на должность секретаря Фелисы. Если семьи в ссоре, то мое сообщение пройдет мимо. Но если лакшак уперся спереди, нужно подтолкнуть его сзади. Попытка — не пытка.
Берговиц отказался мне помогать, значит, справлюсь сама!
Второй выходной я провела с пользой для дела. В остальное время просидела над эскизами и выкройками. И мне понравилось то, что я начала создавать. Как ни странно, на этот раз из головы не выходил образ Фелисы. Я бы сказала, именно она меня и вдохновляла.
А поздно вечером, когда я уже почти засыпала в своей постели, телефон разразился лирической песней Тима Галло. Звонили с неизвестного номера.
— Слушаю, — ответила хрипло.
— У вас действительно красивый голос, — расслабленно отозвался мужчина в трубку.
— Кто это?
— Тот, с кем вы ищете встречи, Лилиан. Соломон Камрин.
Сон как рукой сняло, и я резко села на постели:
— Листер Камрин! Спасибо, что перезвонили.
— Вам удалось меня заинтриговать своим сообщением. Вы действительно секретарь Фелисы?
— Да, с недавних пор я ее помощница, — подтвердила я. — И сейчас занимаюсь организацией праздника в честь дня рождения вашей племянницы.
— Хотите пригласить меня?
— Нет.
— Нет?
Лакшачье дерьмо! Едва не откусила себе язык за такие переговоры.
— То есть да! Конечно, я хочу пригласить вас на праздник Фелисы, но дело не в этом.
— Я вас внимательно слушаю.
Показалось или в голосе ящера прозвучала насмешка?
На самом деле в сообщении, которое я ему оставила, я решила не упоминать про дом. Объяснила только, что представляю интересы Фелисы и что у меня к нему есть важный разговор. Хотя, судя по его репутации и по комплименту про красивый голос, можно болтать что угодно.
— Ваша племянница пожелала особый подарок, и только вы можете помочь мне осуществить ее мечту.
— Новая интрига? — Я не видела лица Соломона, но почувствовала в его голосе улыбку. — Меня сложно удивить, но вам пока что это удается. Так что за мечта?
— Об этом я хотела бы поговорить при личной встрече.
— Если вы хотя бы наполовину так же красивы, как ваш голос, буду только рад.
Сдался ему мой голос!
Ну да ладно. Главное, что ящер согласился, и у меня будет время подготовиться и провести переговоры на высшем уровне.
— Сбросьте в сообщении адрес, откуда вас забрать. Я заеду за вами завтра. В семь.
Вы уверены, что это деловая встреча?
— Не стоит, листер Камрин…
— Сол. Просто Сол, Лилиан. И не спорьте, иначе я могу передумать.
Этого я точно не хотела. Да и следующий вечер был идеальным вариантом — завтра как раз последний день моего больничного. И если все получится, во вторник я смогу порадовать Фелису.
— Хорошо, — согласилась я. — Я пришлю адрес.
— Значит, до завтра, Лилиан.
Соломон положил трубку, а я еще долго смотрела на погасший экран, только потом упала на подушки.
Хотела свидание, Лили? Получай!
Вот только не хватало еще одного ящера на мою голову и прочие части тела. Нет, этого точно мои части тела не касаются. И не коснутся.
Так. Нужно все продумать до мелочей, разработать стратегию, чтобы Соломон Камрин согласился провести вечеринку в том особняке. Не оставить ему ни единого варианта для отказа!
Буду давить на родственные связи, на важность семейных уз, на то, что Фелисе важно не чувствовать себя одинокой. А заодно попробую почувствовать самого Соломона, разберусь в том, как он относится к Берговицам. Да, именно так!
Отправила ему свой домашний адрес, и в ответ тут же пришло название ресторана, куда мы отправимся. Если бы можно было проснуться еще больше — я это только что сделала. По ощущениям, глаза вылезли из орбит.
«Полуночное небо».
Он открылся всего пару лет назад, но снискал славу самого известного ресторана в Уне, если не во всем Кироне! Роскошного и дорогого. Чтобы попасть туда, бронировать столик лучше за пару месяцев: об этом я узнала на прошлой работе, когда искала ресторан для празднования юбилея начальника. Сама я, разумеется, там не была. «Небо» — особенное место, идеальное для годовщин, предложений руки и сердца и для деловых сделок на миллион. А вот для ужина с помощницей племянницы это уже перебор!
Меня проверяют?
Хотя, учитывая стиль жизни Соломона Камрина, возможно, он в таких заведениях не только ужинает, но также завтракает и обедает. Да и какая, в конце концов, разница? Мне же важна сама встреча.
Впрочем, разница есть.
Дресс-код!
Если для беседы в офисе подошел бы один из моих деловых костюмов (хотя бы тот, что я надевала на собеседование с Берговицем), то для ужина в «Полуночном небе» не годились ни наряды из прошлой жизни, ни новые молодежные шмотки а-ля слегка безумная творческая личность. В них буду выделяться, как шэма в моей недорозовой юбке-пачке. Если, конечно, меня вообще пустят в ресторан.
С тоской посмотрела на свернутые отрезы ткани: за день мне ничего утонченного не пошить, а значит, придется идти в магазин. Накрыла голову подушкой и от души покричала в нее.
Эта работа опустошит мою карточку раньше, чем я успею икнуть!
Потому как заплатят мне только по истечении испытательного срока, а наряд необходим уже завтра. Утонченный, элегантный и роскошный, как «Небо».
И такой можно найти только в одном месте.
Поэтому в девять тридцать я уже была в центре, ждала открытия бутика «Гастенс» и думала о своем забытом обещании. Я ведь прошла собеседование у Берговица, заполучила эту работу и осталась в Кироне. А значит, где-то там меня ждет мое платье.
Стоило табличке смениться на «открыто», я тут же поспешила внутрь. Правда, замерла на пороге, чувствуя себя девочкой в кондитерском магазине. Как-то родители ездили в центр Тариты и взяли нас с Натом с собой. Там была маленькая лавка с булочками и крендельками, но мне она показалась волшебным царством с ароматом сдобы и сладким привкусом сахарной пудры. В магазине «Гастенс» пахло свежестью и роскошью.
Блестящие мраморные полы, кремовые стены и кофейные диванчики, манекены, сделанные настолько искусно, что кажутся живыми, длинные штанги для вешалок, на которых томятся модные шедевры.
— Доброе утро. Чем могу помочь? — спросила миниатюрная светловолосая женщина, выпорхнувшая ко мне.
А я замерла повторно.
Во-первых, она была человеком, во-вторых — эмпатом. Последнее я почувствовала, когда по привычке, выработанной за неделю, отпустила дар.
Конечно же она эмпат! Иначе вряд ли бы осталась в Кироне и смогла работать после выхода дурацкого закона. Но эмпат?! Интересно, она одна такая или в «Гастенс» все консультанты со способностями, чтобы предугадывать желания клиента?
На вид женщине было слегка за сорок, элегантная и светлая, с искренней широкой улыбкой. Она поняла, что я тоже эмпат, но закрываться не стала и, кажется, даже обрадовалась.
— Мне нужен наряд для ужина в «Полуночном небе».
— Свидание?
— Деловая встреча.
— С мужчиной?
— Да, — кивнула я, и ее улыбка превратилась в понимающую.
Консультант осмотрела меня с головы до пят и тут же направилась к штангам у дальней стены магазина, а я глубоко вздохнула, стараясь скрыть волнение и сохранить внешнюю невозмутимость. Хотя рядом с эмпатом сделать это достаточно сложно даже мне. Поэтому я решила, что буду смотреть фасоны и не смотреть на ценники.
Ну, почти.
— Пожалуй, начнем с этого, — пробормотала женщина, показывая мне винного цвета платье с узкой, но достаточно короткой юбкой и полупрозрачными рукавами из темного кружева. Такого нежного, будто сотканного из дымки.
Оно было прекрасно. Да тут каждое платье, мимо которого я прошла, прекрасно! И короткие юбки я очень люблю: что бы там ни говорил Берговиц, колени у меня красивые. Но…
— У вас есть что-нибудь подлиннее? Можно брючный костюм.
Пусть после помощи Берговица царапина активно заживала, но я не хотела пугать Соломона Камрин забинтованной ногой.
— Когда идете покорять мужчину, нужно платье, — вежливо возразила консультант.
— Это всего лишь деловая встреча, — напомнила я.
— Тем более. Ваша красота настолько его заворожит, что он согласится на что угодно.
Соломона окружает столько красоток, что вряд ли он так просто завораживается, но в ее словах была правда: если ужин пройдет замечательно, я стану на шаг ближе к своей цели.
Консультант в задумчивости приложила пальцы к подбородку, а потом кивнула и указала на манекен, застывший в углу. Точнее, на темно-фиолетовое, почти черное, платье с открытыми плечами.
— Как вам такое? — спросила она, но тут же покачала головой: — Нет, пожалуй, слишком мрачно.
— Может, это? — Взгляд зацепился за кремовый костюм: строгий, но привычный.
— Не подойдет для вашей цели, — тактично возразила женщина. — Подождите-ка. «Полуночное небо»… Ну конечно!
В меня плеснуло радостью и азартом. Такими искренними, что уголки моих губ непроизвольно приподнялись в улыбке.
Эмпат проводила меня к примерочным, а сама убежала за нарядом. Если, конечно, ее плавные движения можно было назвать бегом. Впрочем, я забыла обо всем на свете, стоило ей принести платье.
Первое, что бросилось в глаза, — невероятная ткань. Цвет напоминал небесные сияния, которые разукрашивают северный небосвод зимой: не то зеленый, не то голубой. Еще большее сходство добавлял тонкий невесомый материал, усеянный мелкой блестящей крошкой, будто звезды, сбившиеся в созвездия. Присмотревшись, я с изумлением нашла на юбке Плачущую Деву, известную мне с детства. И Лучника, и Большую Рыбу…
— «Северное небо», — улыбнулась женщина.
— Что? — шокированно переспросила я.
— Так Никола назвал это платье.
Еще удивительнее было слышать, как кто-то называет по имени самого известного в мире дизайнера.
— Листер Гастенс бывал в Тарите?!
— Да, — кивнула консультант. — Никола много путешествует. Говорит, что это необходимо для вдохновения.
Обалдеть!
Я снова вернула все свое внимание платью. Что я там говорила про шедевры? Он как раз находился передо мной. Платье было редкой жемчужиной, полетом фантазии, сказкой… И я очень сомневалась, что оно подойдет. Потому что к нему страшно прикасаться, не говоря уже о стоимости. Я боялась представить, сколько стоят такие шедевры. По мне, так они вовсе бесценны!
Почувствовав мои сомнения, консультант шагнула вперед и вручила мне наряд:
— Примерьте.
— Не думаю, что…
— Как вас зовут? — спросила консультант.
— Лилиан.
— Прекрасное имя. А я Катрина, — представилась она. — Просто примерьте. Я хочу посмотреть.
И я согласилась.
А когда ощутила на коже прохладную нежнейшую ласку ткани, поняла, что пропала. К тому же платье село идеально, подчеркнув и грудь и обнаженные плечи. Вот хоть бы немного топорщилось! Нет, словно на меня шили! Разве что юбка оказалась длинновата и стелилась за мной шлейфом. Но и тут спасал длинный разрез спереди, открывающий ноги при ходьбе. Катрина принесла туфли-лодочки на шпильке, и я стала нужного роста. А затем она отобрала у меня заколки, и мои волосы рассыпались по спине.
— Вы великолепны, — восхитилась она.
— Это все платье.
— Платье оттеняет женщину, не наоборот, — не согласились со мной.
Но я в зеркале действительно выглядела невероятно красивой. Точнее, я никогда еще не чувствовала себя настолько красивой. И если быть совсем уж честной, не представляла себя в другом платье.
Что бы сказал Ладислав Берговиц, если бы увидел меня такой?
От воспоминаний о случившемся в его спальне щеки вновь обожгло. Кажется, яд шэмы до сих пор не выветрился из крови. Потому что как еще объяснить глупое желание отправится на ужин именно с ним?
— Никола будет невероятно счастлив, когда узнает, что «Северное небо» нашло свою владелицу!
— Но я еще ничего не решила, — возразила я.
Улыбка Катрины сказала мне, что врать себе я могу сколько угодно, а вот сильного эмпата обмануть сложно.
— Я чувствую, что нужно клиенткам, — призналась она. — Меня не провести. И нахожу то самое платье. Поэтому наши клиентки — самые счастливые.
— Не сомневаюсь.
Не знаю, стоило ли платье столько изначально или же Катрина сделала мне внушительную скидку, но после его оплаты у меня еще остались деньги на карточке. К тому же к нему прилагались туфли и миниатюрная сумочка. Ах да, еще и доставка на дом: с таким платьем не поедешь на «стреле»!
— Дому «Гастенс» не нужен еще один эмпат? — спросила я, прощаясь с Катриной.
— Вы ищете работу?
— Нет, — покачала я головой. — Пока нет, но я всерьез увлеклась модой. Мне кажется, это будет интересный опыт.
— Сейчас у нас полный штат, но, если будете искать работу, позвоните нам. — Она вручила мне визитку и подмигнула. — Что-нибудь придумаем.

Соломон Камрин позвонил в дверь моей квартиры ровно в семь. Я была готова еще полчаса назад, поэтому, как и любая нормальная девушка, занималась тем, что страшно нервничала. Даже тот факт, что это никакое не свидание, а деловая встреча, не мог заставить мое сердце биться реже. От того, что скажет Камрин, зависят наши отношения с Фелисой и моя работа, которая за невероятно короткое время стала для меня важной.
И не только из-за визы. Удивительно, но факт.
Мои мысли прервал звонок в двери, и я поняла — времени, чтобы передумать, у меня просто не осталось. Подхватила клатч, впихнула ноги в узкие туфли и приготовилась очаровывать одного из самых завидных женихов Уны.
Соломон Камрин оказался в точности таким же, как на обложках журналов. Высоким, широкоплечим, с коротко подстриженными, стильно торчащими волосами и лиловыми глазами. Встретившись с ним взглядом, я осознала, что фотографии в Сети не передают и половину их необычного оттенка. Стоило признать, что стоящий передо мной ящер был по-мужски красивым. Очень красивым.
Пока я рассматривала Соломона, он рассматривал меня, и, судя по ленивой улыбке, появившейся на его лице и подчеркнувшей светлые чешуйки на скулах, увиденное ему понравилось. Кроме того, я уловила интерес, восхищение и даже толику желания. От последнего тут же захотелось прикрыть плечи и декольте, но, как назло, сегодняшний день выдался очень теплым, так что вряд ли мне понадобится шарф.
— Что же вы не сказали, что у вас не только голос красивый? — спросил ящер, протягивая руку.
— Чтобы испортить вам все удовольствие?
— Правда, — усмехнулся Камрин, прикасаясь губами к тыльной стороне моей ладони. — Удовольствие создано не для того, чтобы его портить, а чтобы им наслаждаться.
Мы сейчас вообще о чем?
Жест был настолько интимным, что я поспешила убрать ладонь, вцепившись обеими руками в сумочку. Я вообще-то не на свидание иду, я на работе!
Но, очевидно, Камрин думал иначе: помогая расположиться на пассажирском месте своего ярко-желтого спортивного «дракона», он скользнул ладонью по моему плечу. Впрочем, я тут же об этом позабыла и едва сдержалась, чтобы не нахмуриться, — второй раз в своей жизни после снятия браслета я ничего не почувствовала рядом с ящером. Точнее, был тот самый интерес, но более глубокие эмоции отсутствовали или были надежно укрыты от моего дара.
Как у Берговица!
Нет, это точно не совпадение.
— Спасибо, что согласились встретиться со мной так скоро, листер Камрин.
— Сол, — нарочито строго поправил ящер. — Не люблю формальности, особенно рядом с очаровательными девушками. К тому же я счастливчик, раз смог украсть у вас этот вечер. Лилиан.
Мое имя он выделил, раскатал на языке, словно оно было вкуснейшим десертом или пьянящим напитком. Я сделала вид, что не заметила этого, и постаралась сосредоточиться на самом разговоре.
— Что вы, Сол, без вас этот вечер был бы скучным, — улыбнулась я и уловила одобрительный блеск в его глазах.
Да уж, я бы снова шила и думала про Берговица.
Последний наотрез отказывался убираться из моих мыслей даже сейчас. Он, а еще произошедшее в субботу. Правда, прогресс уже есть: мои щеки не начинали пылать, когда я вспоминала чересчур эротичное спасение.
Я тряхнула головой, чтобы прогнать видение, как раз в ту минуту, когда Соломон серьезно поинтересовался:
— Вы точно помощница моей племянницы?
— Да. А почему вы спрашиваете?
— Потому что вы больше похожи на ее музу.
Музу? Ах да, мой наряд.
Я рассмеялась и, поймав цепкий взгляд, отметила, что Соломон в курсе жизни и увлечений Фелисы. А еще дала себе мысленного пинка: нельзя думать о Берговице на свидании с Камрином. Мужчины такое чувствуют, как я чувствую… ну, всех, кроме этих самых мужчин.
— Все дело в платье. Я действительно секретарь Фелисы, работаю с ней несколько дней.
Сомневаюсь, что служба безопасности Соломона меня не пробила, хотя кто знает, какие у него критерии для отбора женщин, которых он приглашает на ужин.
— Но уже готовы защищать ее от диких шэм?
Вот лакшак!
Разумеется, он в курсе! Соломон — владелец особняка, в который я влезла без спроса. Наверняка даже смотрел запись с камер и сам позвонил Берговицу, чтобы тот забрал нас с девчонкой.
Впрочем, если решил пригласить меня на свидание исключительно ради того, чтобы услышать от меня извинения и увидеть, как я краснею, — не дождется. От него ничего не скроешь, но откровенность — мой козырь.
— Разве хорошие помощники так не поступают? — Я с вызовом вздернула бровь. — Не поддерживают своих боссов во всех их начинаниях?
— Хорошие — нет, — улыбнулся Сол. — Идеальные — да. Фелисе повезло с помощницей.
Его слова напомнили мне, что нужно быть особенно внимательной в своих высказываниях. И только подтвердили недавние мысли про обманчивую внешность.
— Я хочу вас, — заявил он раньше, чем я успела опомниться.
— Что, простите?!
— В помощницы, Лилиан. В помощницы, — невозмутимо отозвался Камрин и с этого момента смотрел только на дорогу.
«Полуночное небо» располагалось на последнем этаже отеля «Люйер», в центре, но благодаря скорости спортивного авто мы были там спустя двадцать минут. Лишь оказавшись внутри, я поняла, что не зря его называют самым роскошным рестораном. И что платье я тоже купила не зря. Шедевр «Гастенс» был едва ли не самым скромным среди нарядов собравшихся здесь дам, шеи которых украшали нити жемчугов и колье из драгоценных камней. В деловом костюме я бы сюда вписалась как лакшак — в зал заседаний Берговица.
Плитка под ногами имитировала садовые дорожки, в центре зала был небольшой фонтан, деревянные витые перегородки и лестницы поднимались к потолку, который темно-фиолетовым небом раскинулся надо всей этой красотой. Я не знала, с помощью каких художественных техник и технологий это создавалось, но и небо, и луна, и звезды-фонарики были как настоящие. Лиловый плющ на стенах и перегородках — тоже.
Легкая музыка перекрывала журчание фонтана, кондиционированный воздух дарил прохладу, отчего казалось, что наш белоснежный столик стоит где-то на открытой веранде. Иллюзия была невероятно реалистичной.
— Впервые здесь? — поинтересовался Камрин, от которого не укрылось то, что я украдкой рассматриваю все вокруг.
— Да, — призналась я. — Ощущение такое, будто я попала в божественный сад.
— Возможно, это место даже лучше.
Я снова всмотрелась в бескрайнее ночное небо и только сейчас поняла, почему испытываю чувство дежавю: именно такой потолок был в главном офисе Берговица. Даже созвездия угадываются…
И опять в моих мыслях Берговиц! Это уже не смешно.
К счастью, официант принес меню и зажег свечу в центре стола, так что можно было настроиться на разговор и выкинуть, вычеркнуть, вымарать из мыслей моего хладнокровного недобосса. Меню оказалось женским, без указания стоимости за блюда, из чего я сделала вывод, что платье от «Гастенс», очевидно, будет не самой большой статьей расходов в этом месяце. Я даже представить не могла, сколько стоят лесные улитки в ягодном соусе, поэтому выбрала блюдо попроще — морепродукты на гриле и сосредоточилась на своем спутнике и своей цели.
— Значит, Сол, мне нужно благодарить именно вас за своевременное освобождение из особняка? — спросила я, когда Камрин выбрал нам вино.
— Нет.
— Нет?
— Меня не было в Уне, когда это случилось. Ладиславу позвонила Елена, моя сестра.
Неожиданно. О Елене я знала только то, что она есть (сосредоточившись на Соломоне, совершенно упустила из виду его сестру) и что, в отличие от него, Елена не любит прессу и нахождение на публике. Возможно, именно поэтому фотографий в Сети не нашлось, а те, что были, — «пойманные» папарацци издалека, на бегу и с полузакрытым в разное время разными шляпками и солнцезащитными очками лицом.
— Так что сможете поблагодарить ее сами. — Камрин дождался, пока официант наполнит наши бокалы и уйдет, а потом продолжил: — Если, конечно, Ладислав изменит свое решение.
Я насторожилась.
О чем он?
— Какое? — спросила, пригубив напиток, который легкой кислинкой растаял на языке. Мм… вкусно.
— Он запретил Елене видеться с его детьми. С Фелисой они и так редко общаются, а вот из-за встреч с Марко она сильно расстроилась.
Внутри растеклось дурное предчувствие. Не знаю, была ли это интуиция или что-то другое, потому что эмоции Соломона по-прежнему оставались для меня загадкой, но по спине пробежал неприятный холодок, и дело было вовсе не в кондиционерах.
Потому что ты слишком близко подобралась к тайнам семейства Камрин-Берговиц, Лили!
Мигом вспомнились слова Ладислава о том, что это не мое дело. Да, надо бы перевести тему… но разве я здесь не за этим?
— Почему он это сделал? — уточнила я осторожно. — Чем вызвано подобное решение?
— Один из его эмпатов смог прочитать Елену, и увиденное ему не понравилось. С тех пор ей закрыта дорога в дом к Берговицам.
Эмпат.
Смог прочитать.
Увиденное не понравилось.
Этого просто не может быть!
Кажется, у меня закончился воздух в легких, потому что я не смогла сделать новый вдох. Темноволосая высокомерная киронка в офисе, мой тест на собеседовании, от которого до сих пор мурашки по коже… Это и есть Елена? Присмотревшись внимательнее к ящеру напротив, я узнала те же высокие скулы и сексуальный рот. Да, они определенно были родственниками. Но я ведь так ничего и не рассказала Берговицу о том, что почувствовала! Или он догадался? Догадался о ненависти или всегда об этом знал. А моя реакция только подтвердила его домыслы.
Или речь о другом эмпате и это просто совпадение?
Пф… голова кругом от таких новостей. Хорошо, что я сижу. И что поставила на стол бокал. Лучше бы поварам и официантам поторопиться с моими морепродуктами, чтобы я вдруг еще чего-нибудь не спросила и не узнала.
Но официанты не спешили мне на помощь, поэтому пришлось пробормотать в ответ:
— Это несправедливо.
Соломон улыбнулся, но только губами. А вот в глазах застыла заинтересованность прожженного игрока.
— Если бы была жива Холли, всего этого не было бы, — сказал он.
— Соболезную вашей утрате. — Мои слова были искренними. Даже представить не могла, что рядом со мной не будет моего несносного братца.
— Благодарю.
— Вы были дружны?
— На самом деле не особо, — покачал головой ящер. — Но сестры были не разлей вода. Даже после замужества Холли.
Даже?
— Елене не нравился выбор сестры?
Сол хмыкнул:
— Еще бы. Именно она как старшая дочь обязана была положить себя на алтарь благополучия холдинга «Камрин-Берговиц». Но Ладислав захотел Холли.
Елена любила Берговица?
Я прикусила язык и, к счастью, ничего не спросила. Потому что откуда Солу об этом знать? Потому что это было слишком личным и совершенно точно не моим делом. Любила она его раньше или нет, но сейчас определенно ненавидела.
Берговиц это знал. И опасался за своих детей? Считал, что Елена им навредит?
Это не семейка, а шкатулка с секретами!
Страшными.
Ну вот тебе, Лил, и ответ, почему владелец (а если быть точнее, владелица) особняка не желает пускать туда любимую племянницу. Ну или отец любимой племянницы не желает иметь ничего общего с этим домом.
М-да, хорошо, что я не успела про этот дом спросить.
Хорошо, что я позвонила Соломону, а не Елене. Хотя, конечно, тогда бы сэкономила на платье.
— Мои родственники не стоят того, чтобы тратить на них такой замечательный вечер, — ворвался в мои мысли вкрадчивый голос Сола. — Теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, удовлетворите и мое. Когда ты эмпат, секс ярче?
От такого вопроса я едва не опрокинула на себя бокал с вином. Хорошо, что все-таки не опрокинула: никогда бы не простила себе испорченного шедевра!
— Простите, что? — поинтересовалась второй раз за этот вечер, и, видимо, не последний.
— Секс, — повторил Соломон и, совершенно не стесняясь, скользнул по мне взглядом. — Эмпат вашего уровня должен чувствовать все в разы острее. Значит, и удовольствие острее.
— Я не…
— Не занимались сексом?
— Нет, я…
— Нет?
— Не в этом дело!
— А в чем? — буднично уточнил он, будто мы всего лишь обсуждали, люблю ли я морепродукты.
— Вам не кажется, что это личное?
— То, о чем мы говорили пару минут назад, тоже личное, но я же был с вами честен.
Загнав меня в словесную ловушку доводов, Соломон довольно улыбнулся.
Вот ящер-р-р-р!
Учитывая, что среди людей в городе остались лишь эмпаты, спрашивать, откуда он знает про дар, бессмысленно, но… Что насчет уровня?
— Откуда вам известно, какой у меня уровень?
Зацепилась за это, чтобы не думать про секс. Но, лакшак его дери, все равно думала! Потому что как эмпат ни разу сексом не занималась. Весь мой любовный опыт был в Кироне, когда я носила блокирующий браслет. Так что секс у меня был как у всех. Не считая эротических фантазий в постели Берговица.
Вот зачем я об этом подумала?!
— Неизвестно, — с сожалением в голосе признал Соломон. — Ладислав бы не нанял посредственного эмпата. Он тот еще расист.
Расист? Хм. Учитывая, что на Берговица работает как минимум еще одна одаренная, — утверждение спорное.
— К тому же он не приставил бы вас к Фелисе, а значит, у вас высокий уровень. — Ящер пригубил вино и интимным шепотом поинтересовался: — Так что насчет секса?
Кажется, в мой бокал с вином добавили что-то покрепче, потому что иначе я ничем не могла объяснить то, что все-таки ответила:
— Я не использую дар в личных интересах.
Нужно было видеть лицо ящера в этот момент! Словно у мальчишки, которому сообщили, что он не пойдет смотреть на фейерверк в честь Дня свободы.
— Это такой кодекс эмпатов?
— Нет, личные правила.
Сол рассмеялся, и я на мгновение уловила отголоски его эмоций: с удивлением осознала, что они были искренними.
И это вернуло меня к загадке Берговица.
— Мой дар бесполезен рядом с теми, кто может от него закрываться, — заметила я.
Взгляд ящера вмиг превратился из смеющегося в пристальный, изучающий, жесткий.
— Ради такого можно и открыться, — заметил он.
Пульс участился. Казалось, я ступаю по тонкому канату, натянутому на огромной высоте, и здорово рискую. Но не спросить не могла, потому что этот вопрос не давал мне покоя вот уже несколько дней. Потому что по сравнению с этим все разговоры о моей интимной жизни — ерунда. Стоило подумать, что эта встреча и разговор бессмысленны, как слова Камрина подтолкнули меня к разгадке.
— Значит, это зависит лишь от вашего желания, Сол? — Я поглядела на него поверх горящей свечи. — Вы способны скрывать свои чувства?
— Нет.
— Нет?
Ящер хищно улыбнулся и наклонился ко мне, будто собирался раскрыть самую страшную тайну. Поэтому я подалась навстречу ему, подыгрывая и чтобы ничего не упустить.
— Это работает не так, Лилиан. Разве Ладислав вам не рассказывал?
— А должен был?
— Вы все-таки его личный эмпат.
Намек мне совершенно не понравился.
— Я — помощница Фелисы, — напомнила я. — А листер Берговиц всего лишь мой наниматель.
— Хм. Значит, он не будет против того, что вы ужинаете со мной? — Ящер кивнул куда-то поверх моего плеча.
Я обернулась и едва подавила позорное желание залезть под стол.
Потому что в зал ресторана только что вошел Ладислав Берговиц собственной персоной.
Возможно, не глазей я на него столь пристально (от шока конечно же, от шока!), начальство меня бы просто не узнало (все-таки мой образ отличался от привычного), но, как назло, наши взгляды встретились. На меня посмотрели изумленно и с недоверием, опровергая мелькнувшую в моей голове сумасшедшую теорию, что он приехал в «Полуночное небо» за мной. Это же опровергало и появление рядом с ним высокой и эффектной киронки с песочного цвета локонами.
Значит, он просто ужинать пришел. Вот с этой… со своей спутницей, в общем. Так, может, сделает вид, что нас не заметил?
Вспыхнувшее в глазах Берговица изумление растворилось, сменившись раздражением и чем-то еще, что я не могла разобрать. Ящер что-то сказал своей спутнице, после чего плотно сжал губы и решительно направился в нашу сторону. Я нервно сглотнула.
Это даже не лакшачье дерьмо.
Это натуральная лакшачья задница!
Камрин спрашивал, не будет ли Берговиц против нашей с ним встречи. Так вот, даже представить боюсь, что он со мной сделает, когда узнает, зачем я здесь!
— Кажется, он против, — усмехнулся Соломон, про которого я успела десять раз забыть.
Но его слова заставили меня вынырнуть из бездны темных глаз и сесть прямо.
— Не думал, что встречу тебя здесь, — раздался за спиной глубокий голос, от которого по обнаженным плечам побежали мурашки.
Теперь лезть под стол было уже поздно.
Не сразу осознала, что Берговиц обращается не ко мне, а к Соломону, потому что своей бездной он разве что дырку во мне не прожег.
— Хотел понять, почему тебе так нравится этот ресторан, пожал плечами Камрин. — Распробовать.
То есть «Полуночное небо» — любимый ресторан Берговица?
И этот гад ползучий знал, что мы сегодня его здесь встретим, и все нарочно подстроил?
А один маленький эмпат — наивная дура!
— Мою помощницу ты тоже решил распробовать?
Зря я подняла голову, потому как обнаружила, что начальство нависает надо мной: правда, смотрит теперь на шурина.
— Она искала встречи со мной, — выдал Соломон, явно забавляясь, и я пожалела, что не могу прожечь дырку в его голове. — И я решил, что твоя помощница заслуживает самого лучшего.
Сгустившееся над столиком напряжение разорвал мелодичный голос спутницы Берговица:
— Привет, Сол.
— Здравствуй, Надин. — Хитрозадая ящерица наконец оторвала свой зад от стула, чтобы поприветствовать спутницу Берговица. Мне тоже пришлось подняться, потому что ситуация из разряда «это ничего, что вы все стоите, вот и стойте так дальше» здорово напрягала. — Великолепно выглядишь.
— Ты тоже ничего, — рассмеялась девушка.
Серебристое платье обтягивало стройную фигуру и расходилось «хвостом» от колен. Еще одна ящерица! И выглядела она действительно роскошно. По их диалогу было ясно, что все они давно знакомы.
— Лисс Рокуш, — на этот раз обратился ко мне мой ночной кошмар.
— Да, листер Берговиц?
— Что вы здесь делаете?
Именно этот момент выбрал официант, чтобы появиться с моими морепродуктами. Поэтому я честно ответила:
— Ужинаю.
— Почему здесь?  — Он выделил последнее слово и кивком указал куда-то в зал.
Собственное сердце колотилось так, словно собиралось выпрыгнуть на тарелку, но я не собиралась пасовать или оправдываться перед Берговицем. Ну увидел он меня с Камрином? Ну ужинаю я с мужчиной? Так у меня сегодня выходной, и я могу ужинать где угодно и с кем угодно! Вот он, например, ужинает с Надин.
Интересно, ей узкая юбка мешает стоять ровно или она повисла на Берговице просто так?
— Хм. А почему я не могу здесь находиться?
— Вопрос в другом, — обжег он меня холодом. — Почему вы не в постели?
Я открыла было рот, но вместо меня со смехом ответил Соломон:
— Ладислав, время детское, спать еще рано. Или ты не про спать и речь идет о твоей постели?
Я бы поперхнулась, но было нечем.
Нет, я его сегодня придушу!
Хотя, судя по потемневшему еще больше взгляду Берговица, могу не успеть. Надин тоже шутку не оценила: сложив полные губы буквой «о» (слишком полные для киронок, чтобы быть настоящими от природы), бросала непонимающие взгляды то на ящеров, то на меня.
— Ты что, уволил Майю? — наконец-то выдала она.
И я решила прояснить неловкую ситуацию:
— Нет, лисс Горез по-прежнему занимает свою должность. — Перевела взгляд на Ладислава и вежливо улыбнулась: — Спасибо большое за заботу, листер Берговиц. После вашей помощи я чувствую себя значительно лучше. Вы совершенно зря волновались.
На этот раз поперхнулся Соломон: то ли пытался представить волнующегося Берговица, то ли сдержать смех. А я от души надеялась, что мой недобосс все-таки займется этой… этой распрекрасной ящерицей и отойдет от нашего столика. Потом я поем (не пропадать же ужину), поблагодарю Камрина (хотя он моего спасибо не заслуживает) и за ночь придумаю, как объяснить мое появление в «Полуночном небе».
Точно придумаю!
— За мной, — приказал Берговиц таким тоном, что все мои надежды отсрочить этот разговор сдуло ветром, словно карточный домик.
— Что?
— Вы меня прекрасно слышали, лисс Рокуш. Идите за мной.
Иначе будет хуже. Этого он не сказал, но я решила не искушать судьбу и не дергать ящерицу за хвост. Поэтому подхватила сумочку.
— Ладислав?! — воскликнула его спутница.
— Прошу прощения, Надин. Это рабочий момент.
Она явно разозлилась: я успела ухватить досаду и раздражение, и во мне проснулось странное злорадство. Не иначе как в голове помутилось! Потому что думать нужно было не про пассию Берговица, а про себя любимую.
Ящер вышагивал впереди, мне же оставалось практически бежать следом, сначала по большому залу, потом по лестнице и коридорам, напоминающим живой лабиринт из лилового плюща.
Хм… и куда мы идем? Если я сверну вон в те двери, как он это воспримет? Ну что за глупости, Лили! Ты же всегда была смелой. Но рядом со злющим Берговицем сложно оставаться невозмутимой. Впрочем, я не знаю, злющий он или нет. Почему я вообще решила, что он злится?
Мужчина остановился так резко, что я врезалась в его спину, ойкнула и отпрянула. Недалеко: на моем запястье тут же сжалась сильная ладонь, и меня буквально втолкнули в небольшой кабинет, повторяющий стиль основной залы. Видимо, он предназначен для приватных разговоров и обсуждений тех самых сделок на миллион. Здесь был белоснежный стол на шестерых, массивные стулья, скорее напоминающие кресла, изогнутые светильники, имитирующие садовые и разбрасывающие приглушенный свет, и…
Мы с Берговицем.
Ящер с силой захлопнул дверь и заслонил собой один из светильников. Оказавшись в тени, его лицо стало еще более хищным.
Точно злится!
— Это правда? — не поинтересовался, а скорее потребовал Берговиц.
— Что правда? — приподняла брови я.
— То, что именно вы пригласили Соломона в «Полуночное небо».
Теперь я растерялась еще больше. Потому что совершенно не могла понять, к чему он клонит. Ведь Берговиц должен злиться из-за дома, потому что я его ослушалась, и грозить мне увольнением. Но его почему-то интересовало, кто кого позвал на ужин.
— Нет, он сам пригласил меня сюда.
— Конечно же сам, — не то пробормотал, не то прорычал ящер. — Вы едва не умерли, но уже бодро скачете по свиданиям. Я не для этого давал вам больничный.
Его раздражение перекинулось и на меня, иначе как объяснить то, что в груди внезапно запекло от вспышки гнева?
— Мне запрещено встречаться с мужчинами в свой выходной? — холодно спросила я.
— Только не с моим шурином.
— Это мое дело с кем, — напомнила я. — Не ваше!
— Мое, пока вы на меня работаете. Соломон — не тот мужчина, с которым стоит связываться. Он не создан для серьезных отношений, поэтому только воспользуется вами, — ящер кивнул на мою грудь, — вашим телом, а после бросит с разбитым сердцем.
А?
В этот момент я осознала, что Берговиц действительно решил, что у меня настоящее свидание с Камрин. Это раз. И теперь дает советы, как себя вести и как быть с личной жизнью, — это два.
Заботится он, лакшак по тебе потопчись!
— Кажется, вы меня перепутали с Фелисой, листер Берговиц. Давать советы дочери — это нормально, но ко мне они не имеют отношения…
— Я считал, что вы разумны, но, похоже, ошибался.
Стоило признаться ему, для чего я на самом деле сегодня заглянула в «Полуночное небо», получить порцию скепсиса и выговор. Но меня прямо-таки затрясло от его снисходительного тона.
— И с кем же мне, по-вашему, встречаться?
Не с вами ли, листер Я-Бесчувственный-Дальше-Некуда?
— Найдите себе парня… своего уровня, — посоветовал ящер. — Попроще.
— То есть до уровня Сола я не дотягиваю?
Берговиц сощурился, видимо, взглядом стараясь вдавить меня в плитку полов.
— Он игрок, и вы для него слишком легкая добыча.
— А Надин — сложная? — ядовито парировала я, кивнув на дверь. — Поэтому вы не боитесь оставлять их наедине? Я бы на вашем месте волновалась, раз Сол такой хитрец, а вы такой поборник нравственности.
Я распалялась все больше и больше и уже вряд ли смогла бы остановиться.
Потому что меня сравнили с какой-то киронкой с надутыми губами, рядом с которой моя персона не выдержала конкуренции. Я пришла на деловую встречу, а вот Берговиц явно не экономику собирался обсуждать с Надин. А кое-кто умудрился буквально затащить меня в собственную постель и просто оказал медпомощь! После чего заявляет, что он и его шурин слишком хороши для меня, как будто имеет на это право! Я помощницей к нему нанималась, а не в рабство продалась.
— У меня есть личная жизнь, которая совершенно вас не касается, — заявила я прямо в глаза ящеру. — Так что давайте закончим этот бессмысленный разговор.
— Не касается, говорите?
— Да. Вы же ходите на свидания с Надин. Значит, я тоже могу.
— Не с Соломоном. И не в этом платье.
Я разозлилась еще больше (хотя куда больше!):
— Что опять не так с моим платьем? Оно прикрывает колени!
— Оно не прикрывает тебя всю.
Что-о-о?!
— Хорошо, отныне на работу я буду ходить завернутой в одеяло! — холодно отчеканила я, хотя внутри все клокотало от смеси ярости, ревности и обиды, и шагнула к двери. — А теперь мне нужно вернуться и попробовать морепродукты.
— Ты туда не вернешься. Отправишься сразу домой.
— Вернусь. Вы вообще не имели права вот так забирать меня… Сейчас я не на работе!
— А я не твой босс, Лилиан! — рыкнул Берговиц, шагнув ко мне и окутывая меня ароматом лабры.
Что было очень подло с его стороны, потому что этот запах вышиб из моей головы все мысли. Запах, а может, сама близость этого мужчины. Ко всему прочему каблуки сделали меня выше, и мой взгляд оказался аккурат напротив его губ.
Я успела осознать, что мы вот уже несколько минут не разговариваем, а кричим.
Только это и успела.
Сильные руки легли на талию, и я снова врезалась в Берговица. Правда, на этот раз с его помощью. Из легких выбило весь воздух, сердце пропустило удар, а затем забилось как шальное, когда наши лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Его глаза затягивали в бездну, а губы были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на моей коже и скользнувшие в ласке шероховатые пальцы на своей скуле.
Вдох.
Выдох.
И я, наверное, окончательно спятила, потому что подалась вперед, стирая расстояние между нами.
Стоило коснуться плотно сжатых губ, как в меня ударили чувства ящера — сотней оттенков и аккордов, сбивая с ног, утаскивая в водоворот. Ярости, ревности и такого испепеляющего желания, что от всех этих эмоций у меня подкосились ноги. Берговиц не просто ответил, он впился в мой рот так, будто от этого поцелуя зависели по меньшей мере наши жизни.
Когда он ощутимо прикусил мою губу, я застонала, потому что уже не могла определить, где его чувства, а где мои. Они слились в единое целое. А Берговиц вжимал меня в себя, словно желал слиться в единое целое не только в переносном смысле.
Не помню, как я оказалась сидящей на столе, как осталась без заколок. Волосы рассыпались по спине, губы горели, а тело плавилось от прикосновений, будто я снова была во власти токсина. Но токсина не было.
Был только Ладислав. Его прикосновения, когда сильные ладони скользили по обнаженным плечам и чувствительной груди, скрытой тонкой преградой платья. Его поцелуи, когда губы то дарили нежность, то подчиняли.
Я растворилась во всем этом, отвечала с не меньшим пылом, потому что сама хотела его. Хотела почувствовать резче, сильнее. Хотела узнать, каково это — чувствовать вот так, когда открываешься ради другого целиком.
«Ради такого можно и открыться», — эхом прозвучали в воспоминаниях слова Соломона.
Голосом разума, не иначе.
«Это не так работает, Лилиан».
А как?
Берговиц уже целовал мою шею, руки скользили по бедрам под платьем (разрез позволял). Я по-прежнему тонула в чувственном трансе, в который тонкой занозой впивалась мысль: чьи это эмоции?
Мои?
Или его?
— Нет, — прошептала я то ли ему, то ли себе. Уперлась ладонями в грудь мужчины и оттолкнула его. — Это все неправильно.
Как ни странно, Берговиц сразу же отступил, а точнее, отпрянул от меня. И следом тут же опустилась эмоциональная заслонка, закрывая от меня все его чувства.
Мы долгое мгновение смотрели друг другу в глаза, а потом он повернулся ко мне спиной. Я не стала ни в чем разбираться, просто спрыгнула со стола, проскользнула мимо ящера и бросилась бежать по коридорам. Только услышала окрик:
— Лилиан!
Но лишь ускорилась.
К счастью, коридоры «Полуночного неба» напоминали лабиринт. К счастью, прямо за поворотом я наткнулась на дамскую комнату. И мне очень повезло, что она оказалась пуста.
Щелкнув задвижкой в одной из кабинок, я опустилась на закрытую крышку унитаза. Для шедевра от «Гастенс» это было настоящим кощунством, но сейчас мне было наплевать. Как и на то, что разгоряченное прелюдией, неудовлетворенное тело ныло и требовало продолжения. А самое постыдное заключалось в том, что я тоже была совсем не против.
Нет, Лили, забудь об этом!
Это не твои эмоции. А даже если твои…
Берговиц прав: он не для тебя.

Глава 7
ДРУЖБА

Впервые за все мое пребывание в Уне мне не хотелось идти на работу. Это был парадокс Лили Рокуш. Потому что я любила работать, потому что я всегда ответственно относилась к своим обязанностям, потому что я умела найти подход к любому и для босса становилась лучшей помощницей. Только помощницей! Но, кажется, не в этот раз.
Я не вернулась к столику Соломона, к Надин и к тарелке морепродуктов, красиво разложенных на огромном блюде, просто выждала минут десять, вызвала такси и отправилась домой. Попросту сбежала. Это было глупо, по-детски. Нужно было вернуться, заплатить за ужин (пусть даже я к нему не успела притронуться), объяснить, что возникли неотложные дела, которые требуют моего немедленного присутствия… Но губы до сих пор горели, сердце как заведенное колотилось в груди, а кожа еще хранила прикосновение сильных пальцев. Это если не считать нашей ссоры. Хотя какая, к лакшакам, ссора, если я едва не отдалась ему на том столе!
Нет, я не смогла заставить себя вернуться к Берговицу. Смотреть ему в глаза и делать вид, будто ничего не случилось. Это было выше моих сил.
В итоге я выключила телефон и полночи занималась тем, что шила и думала, как поступить. В результате пришла к неутешительному выводу, что идея встретиться с Соломоном была даже более идиотской, чем решение перелезть через забор особняка. Нет, самой провальной идеей было снять блокирующий браслет и пойти работать на Берговица.
А потом целоваться с ним в кабине ресторана!
Если он меня сегодня не уволит, то я сделаю вид, что все забыла, и не стану мешать Фелисе. Я ей слова лишнего не скажу! В конце концов, проведем вечеринку в отеле «Мадин». Не именинница, так гости останутся довольны, а я буду смотреть за девчонкой и ее окружением. Это же то, чего от меня хотел Берговиц? Ничего больше не требовалось, да я и не обещала.
И не думать, не думать, не думать. Не думать о его поцелуях! Забыть, вычеркнуть из памяти и идти дальше!..
Дом Берговицев встретил меня пустым холлом: двери снова открыла умная система, все как обычно.
Слишком обычно.
— Сегодня едем на показ, — объявила Фелиса, стоило мне переступить порог ее спальни-мастерской.
— Показ?
— Ага. В «Брасе». Летиция покажет свою коллекцию, а мы ее поддержим.
Глядя на мой слегка обескураженный вид, она раздраженно бросила:
— Ты же просила сообщать тебе мое расписание. Вот я и сообщаю. Что не так?
— Все так.
Хм.
Это было потепление в наших отношениях с девочкой или мне показалось?
Впрочем, дальше все опять вернулось на круги своя. Фелиса ни о чем не спрашивала, даже о том, почему я отсутствовала эти три дня. Мы вообще больше не разговаривали. Но показ означал, что мой традиционный визит на кухню во время ланча отменяется. А значит, не менее традиционное случайное столкновение с Берговицем — тоже. Если, конечно, он меня не вызовет к себе в кабинет.
Утром на телефоне обнаружилось несколько пропущенных звонков: шесть от Берговица и один — от Соломона Камрина. Как только я оказалась в Сети, Камрин решил мне перезвонить. Но я тут же отбила входящий вызов. Не хочу иметь с ним ничего общего! Да, я была не права, заварив эту кашу с домом и согласившись на подобную встречу, но он и сам хорош — пытался стравить меня с Берговицем.
Забава для скучающего миллиардера.
Сам Ладислав не спешил мне перезванивать, вызывать в свой кабинет — тоже. Просканировав дом на эмоции ящеров и людей, я поняла, что Майи здесь нет. Это значит, что Берговиц просто уехал, а я по-прежнему помощница его дочери и увольнять меня никто не собирается. Хотя до обеда я сидела будто не на мягком диване, а на раскаленных углях. Тренировалась от нечего делать, стараясь охватить как можно больше глубинных чувств домочадцев и прислуги. Но когда пришло время ехать в академию, выдохнула с облегчением.
Показ должен был состояться в театральном зале главного корпуса. Серьезность мероприятия я смогла оценить уже на входе, когда у нас потребовали билеты.
— Они со мной, — бросила Фелиса, показав тонкий серебристый браслет на запястье, студенческий (у Ната был такой же), и кивнула на нас с телохранителем-водителем, которого, как выяснилось, звали Эммет.
После этого нашу троицу пропустили.
Сцену выдвинули вперед, соорудив настоящий подиум с темной ковровой дорожкой. По обе стороны расставили множество стульев в несколько рядов: персон на триста, не меньше. Из чего я сделала вывод, что на показ пригласили не только студентов с дизайнерского факультета, да и вообще не только студентов. И нахмурилась, на всякий случай перепроверив эмпатические щиты.
Если все места будут заняты, это станет серьезной проверкой моих способностей.
Пока Фелиса общалась с другими девчонками, желала удачи Летиции, огромный зал заполнился почти до отказа. Эмоции толпы заставляли мои щиты слегка подрагивать, но в целом перед глазами не темнело и не хотелось выбежать отсюда прочь. Более того, я осознала, что это прекрасная тренировка для моего дара. Перед вечеринкой.
Тогда я копнула глубже, считывая чувства пришедших на показ студентов и их сопровождающих. Большинство из них были киронцами, но попадались представители других рас. Даже отыскала одного эмпата, правда, очень слабенького, поэтому он меня не заметил. С публики мое внимание перетекло на окружение Фелисы.
Молчаливый Эммет оказался очень серьезным и преданным, он не спускал глаз с нашего босса. Внешне спокойный, на деле готовый защищать девчонку ценой собственной жизни. Его чувства были как скала, такие же нерушимые и сильные. Значит, не просто так Берговиц приставил его к Фелисе.
Дальше я просканировала студенток, с которыми она общалась. Чувства некоторых мне совсем не понравились: вязкие, неприятные. За улыбками и смехом прятались зависть и жажда выгоды. Но были и девушки, которые относились к Фелисе достаточно дружелюбно, ну или по крайней мере нейтрально. Босс же среди всех подружек выделяла разве что Летицию, которая сегодня лучилась самодовольством и купалась во всеобщем внимании. Правда, и нервничала тоже основательно.
— Эй, — похлопала меня по плечу Фелиса, — нам туда.
Мы с боссом разместились в первом ряду, а Эммет предпочел остаться возле стены. На мой вопросительный взгляд заявил, что так положено.
— Объясните, как все будет происходить, — попросила я.
Фелиса была слишком увлечена и взбудоражена происходящим, поэтому вместо привычного «не твое дело» ответила:
— В моей группе пятнадцать студентов включая меня. Куратор разделил нас на группы поменьше и организовал показы. Говорит, это для того, чтобы мы почувствовали себя настоящими модельерами. — Босс фыркнула. — Летиция сдает свою работу сегодня, я — через две недели. Так что мне все это еще только предстоит.
У девочки даже глаза сияли, когда она говорила про моду и про все, что с ней связано. Эмоции переливались цветами радуги, радовали светом и теплом. Они были настолько сильными и искренними, что передались и мне: теперь я предвкушала показ не меньше, чем она.
— Коллекция Летиции под номером четыре, — добавила она. — Придется ждать.
— Вы, наверное, уже видели ее?
— Коллекцию? — переспросила она.
Я кивнула.
— Нет, — раздраженно помотала головой Фелиса. — В последний раз, когда она мне ее показывала, там было два платья и полтора наброска. Не представляю, чем Лет сегодня будет всех удивлять.
Последнее она пробормотала совсем тихо, и я уловила в ее ауре беспокойство. Фелиса действительно переживала за свою противную подружку.
— Она могла нанять кого-то? — предположила я. — В помощники.
— Это похоже на Лет — сделать все чужими руками, — согласилась Фелиса. — Хотя недавно отец лишил ее карманных денег, я говорила, что могу одолжить на время, но она отказалась.
Точно! Летиция же стремилась на мое место.
— Раз она здесь, значит, что-то придумала, — заметила я.
На сцену в начале подиума вышел высокий ящер и произнес приветственную речь, в которой объяснил то, что я уже успела узнать от Фелисы. Пятеро студентов представят свои работы, а мы сможем оценить и насладиться прекрасным. О, и даже приобрести модные шедевры, если того пожелаем! Когда ящер удалился со сцены, включили музыку, и из-за кулис появилась модель в ярко-розовом платье.
Коллекцию первого студента (это был парень) Фелиса раскритиковала, а я назвала ее сносной. Мне показалось, что для первого раза вполне ничего. На второй партии наши мнения поменялись: босс нахваливала коллекцию, где акцент был на длинные плиссированные юбки, я же назвала ее лиловым кошмаром.
— Ты же Лил, тебе должен нравиться лиловый! — возмутилась она.
— Мое имя тут ни при чем, — возразила я. — Да в такой одежде можно ходить в разведывательные операции! Встанешь рядом с живой изгородью, и никто тебя не заметит!
Фелиса то ли фыркнула, то ли поперхнулась, но я почувствовала, что она с трудом сдерживает смех. Впервые нам было легко в обществе друг друга.
Видимо, не только я это осознала, потому что девчонка перестала фыркать, сложила руки на груди и пристально посмотрела на меня.
— Ну, — бросила она с вызовом, — раскрой мне правду про остальных.
Я насторожилась:
— О чем вы?
— Сама знаешь о чем. Ты же сильный эмпат, значит, должна была проверить, кто что чувствует. И как ко мне относится. — Она кивнула на низкорослую киронку, которая появилась на черной дорожке подиума как автор камуфляжного кошмара и кланялась публике: — Например, Кори.
Я поколебалась. Не потому, что не могла дотянуться до Кори, а потому что не знала: будет ли правильным рассказывать Фелисе о ее сокурсниках?
— Вы уверены, босс? Иногда люди скрывают истинные чувства не просто так.
Сказала и подумала про Берговица. Про то, что он умело скрывал свое влечение ко мне, и мне так было спокойнее. А что теперь делать с этим знанием, непонятно.
— Уверена, — кивнула Фелиса.
Мне не пришлось сканировать сокурсников босса, я сделала это в самом начале, и сейчас просто вспоминала тех, кто подходил к ней.
— Кори вам завидует. Очень сильно.
Да уж, несмотря на улыбки и заискивание.
По лицу и эмоциям Фелисы я поняла, что мой ответ ее совсем не удивил. Но если я считала, что этим все и закончится, то ошибалась. Девчонка указала на следующую «жертву» — парня в первом ряду. А потом еще на одну сокурсницу.
Как правило, она морщилась, но одобрительно кивала. Удивилась лишь однажды, когда я сказала, что девушка-модель, одна из тех, кто демонстрировал сегодня одежду, восхищается самой Фелисой.
— Ты уверена? — изумленно переспросила та, что спокойно слушала про зависть и неприятие.
— Да, — улыбнулась я. — Она вами восхищается.
Босс ушла в какую-то странную задумчивость, а может, увлеклась происходящим на подиуме: как раз заканчивался показ третьей коллекции, и эта мне нравилась гораздо больше предыдущих.
— Вы спросили про всех, кроме Летиции, — осознала я.
— Про Лет не нужно! — выпалила Фелиса.
— Но…
В меня плеснуло не просто раздражением, даже паникой: кажется, кто-то понял, что быть эмпатом и читать других не так уж весело.
— Нет, — она выставила руку передо мной, — не вздумай мне ничего говорить. Это приказ! Знаю, что она не совершенство, а иногда бывает той еще задницей, но и я не идеал. Так что это все против дружбы, друзья так не поступают.
Я примиряюще улыбнулась. Что бы там ни говорили, у моего босса есть сердце.
— Тогда давайте ее поддержим.
Как раз в эту минуту на дорожке появилась первая модель, представляющая коллекцию Летиции. У каждого из студентов были свои фишки: то, что выделяло его одежду. Общая цветовая гамма или какая-то особенная деталь. Здесь в глаза бросилась белая вышивка и сочетание темно-зеленого с кремово-розовой пастелью.
Красиво, нежно, стильно. Не этого я ожидала от злобной подружки босса.
Странно, но сам образ показался мне знакомым. Словно я где-то уже это видела. Разве что цвета другие, но крой, да и сама модель…
Стоп!
Да это же платье с манекена Фелисы!
Цвета другие, но фасон один в один, за исключением мелких деталей.
Я в шоке перевела взгляд на босса, которая во все глаза и с приоткрытым ртом смотрела на дефилирующую девушку, и поняла, что мне не показалось. Особенно когда на подиум одна за другой выходили модели в знакомых нарядах.
Знакомых по работам Фелисы Берговиц.
Летиция украла коллекцию у лучшей подруги.
Когда собственный шок сменился осознанием, в меня хлынули эмоции девочки.
Непонимание. Будто по-прежнему отказываешься верить своим глазам, надеешься, что это шутка. Очень тупой розыгрыш, который вдруг оборачивается правдой.
Боль. Такая, словно вонзили нож прямо в сердце. Отравой горчащая на языке и отравляющая всю тебя. До стиснутых челюстей, до сжатых кулаков, до едва сдерживаемых слез.
И наконец-то злость.
Нет, ярость.
Когда Фелиса посмотрела на вышедшую к зрителям Летицию, слез в ее глазах не было. Зато было столько гнева, что будь она способна испепелять взглядом, от подружки (уже бывшей) осталась бы лишь горстка пепла.
Не помню, чтобы когда-либо наблюдала такую резкую смену чувств. Не помню, чтобы чувствовала так остро. Потому что мне тоже захотелось растерзать крашеную лакшицу на клочки. Потому что она точно это заслужила. Прямо сейчас влезть на подиум и выдрать ее белобрысые волосы.
Ой, нет, Лили! Это не твое. Не твое, не твое.
Но больно было так же. Словно это мою коллекцию только что украли…
Тряхнула головой, лишь усилием воли и контролем эмпата удержала себя на месте, сжала стиснутые пальцы Фелисы. Но девочка тут же отняла руку, испепеляя взглядом уже меня. Скрежетнули ножки стула, босс поднялась, отпихнула его в сторону и, не дожидаясь завершения показа, понеслась за кулисы.
Киронка бегала быстро. Разозленная, как стая диких шэм, она летела, словно молния. Поэтому я отыскала Фелису уже за плотной тканью штор, скрывающих от зрителей модный рабочий процесс. Поэтому упустила начало разговора с Летицией.
— Серьезно?! Серьезно, Летиция?! Мы же дружим несколько лет!
Хотя, кажется, упускать было нечего, это даже на разговор было мало похоже: в основном говорила Фелиса. Точнее, яростно шипела, видимо, для того, чтобы не сорваться на крик. Летиция же стояла со снисходительной улыбкой на губах, сложив руки на груди. От нее веяло торжеством и злорадством, которые она не собиралась прятать.
— Дружба? — наконец-то хмыкнула она. — Это ты со мной дружила, принцесса. Спящая на золотых слитках.
— Твои родители тоже богаты!
— Богаты, ага. Только папаша считает каждый трент. Не то что твой: ах, у нее умерла мамочка, значит, ей все можно. И последнюю модель «дракона» ей подарю, и платиновую карту открою!
По мне резануло болью Фелисы. Настоящей, искренней.
— Если тебе нужны были деньги, могла бы попросить у меня!
— Ой да ладно! Чтобы ты мне потом этим тыкала?
Я замерла в нескольких шагах от девушек, и меня чуть не сбил с ног Эммет, который последовал за нами.
— Все в порядке, — шепотом заверила я его. — Пожалуйста, подождите снаружи. Я буду здесь.
Лишние уши для разыгравшейся ссоры точно не нужны, а я уже увязла в этом по эти самые уши. Впрочем, подружки нас даже не заметили, по крайней мере Фелиса, боль которой мешалась с гневом и непониманием. Если честно, я испугалась, что босс сейчас набросится на подружку с кулаками и повыдирает ей все волосы, но она сдержалась.
— Ты могла мне рассказать, что не успеваешь с коллекцией. Я бы тебе помогла с эскизами и прочим…
А вот на стороне белобрысой стервы были зависть и злорадство.
— Ты так и не поняла? Я сделала это специально! Чтобы ты хоть раз почувствовала себя на моем месте!
— Я чужого никогда не брала.
— Теперь у тебя нет выбора. Придется нанять пару-тройку дизайнеров, чтобы успеть вовремя. До твоего показа всего ничего…
Плечи Фелисы закаменели, а в чувствах вообще творилось непонятно что.
— На что ты рассчитывала? — процедила она. — Что это не раскроется? Что никто не узнает, что это моя коллекция?!
— Ну и что ты сделаешь? — подняла брови Летиция. — Пойдешь в деканат? Или сразу побежишь жаловаться папочке, а? Валяй! Расскажи им всем, как твоя лучшая подружка украла твою коллекцию. А может, это ты украла мою? — Она зло усмехнулась. — Мы же все время готовились вместе. Попробуй докажи, что это были твои идеи!
Горе-подружке все-таки прилетело кулаком в нос. Летиция охнула и заверещала, а вот Фелиса отпрянула, затрясла рукой и рванула в сторону ближайшей двери.
— У кого будешь красть следующую коллекцию? — яростно поинтересовалась я у Летиции, тщетно пытающейся запрокинуть голову, чтобы не заляпать кровью одежду. — Наверняка же для следующего экзамена понадобится новая. Надеюсь, что твой отец пожалеет денег на пластического хирурга, и ты останешься с носом. С кривым.
Недоумение Летиции перешло в панику, я же бросилась следом за боссом. Толкнула дверь, за которой скрылась Фелиса, и оказалась в студенческом парке академии.
Перемена. Кажется, сейчас была перемена. Потому что множество студентов наслаждалось хорошей солнечной погодой. Однако в такой толпе и среди мешанины эмоций было сложно отыскать одну разозленную девчонку.
Мой взгляд метался со студентки на студентку, дар цеплялся за чувства. Тщетно.
Следом за мной выбежал Эммет.
— Вы что, отпустили ее одну?! — прорычал он.
Не отпускала. Просто потеряла несколько секунд на Летицию.
И потеряла Фелису.
В парке ее не было.
— Найдите ее, — попросила я Эммета. — Срочно!
Пока Фелиса в таком состоянии не натворила дел. Босс и так не отличалась сдержанным нравом, а после ссоры с подругой — тем более.
Телохранитель тут же достал смартфон, набрал службу безопасности «Браса» и попросил проверить все входы и выходы на территорию академии.
В эту минуту сердце пропустило удар.
Что значит «проверить входы и выходы»?
— Вы что, не можете отследить ее по телефону?
После моего вопроса брови Эммета грозно сдвинулись к переносице, я почувствовала его возмущение, смешанное с гневом.
— Нет, лисс Рокуш, — качнул он головой. — Для этого нужен доступ к спутниковым системам, а у меня его нет. Достаточно того, что я за ней присматривал. Точнее, было достаточно, пока я не доверил ее вам.
— Я сразу выбежала за ней! — выдохнула и спокойно объяснила, хотя меня уже начинало потряхивать от волнения: — Она была здесь и растворилась в толпе…
— Вы можете ее почувствовать? — с надеждой спросил телохранитель.
Я покачала головой:
— Слишком много студентов. Слишком много мыслей. Это как песчинку на пляже искать.
— Плохо.
— Но ведь она далеко не уйдет?
— Как знать. Лисс Берговиц в этом мастер.
Да, визит к шэмам запомнится мне на всю жизнь. Уверена, что мой невыносимый босс при желании любую ограду перемахнет и от любых охранников спрячется.
— Правда, я не думал, что она вновь возьмется за старое.
— Фелиса очень расстроена, — сказала я. После такого предательства я бы сама на край света сбежала. — И боюсь, в таком состоянии она может наделать глупостей.
Поэтому найти ее нужно как можно скорее.
Пиликнул смартфон телохранителя, и, услышав новости, он тихо выругался.
— Она вышла через западный вход. Охрана зафиксировала ее по студенческому браслету, но мы опоздали на пару минут.
Значит, на территории «Браса» Фелисы больше нет. Значит, она может быть где угодно в огромном мегаполисе.
— Может, она домой поехала? — предположила я.
— Предупрежу коллег, — кивнул Эммет, снова прикладывая смартфон к уху.
— А еще, возможно, она отправилась к особняку семьи Камрин в пригороде. Это место напоминает ей о матери.
— Проверим.
Нам оставалось только ждать. Потому что куда бы Фелиса ни отправилась, ей еще нужно туда добраться. Но даже спустя полчаса (дорога домой) и спустя сорок минут (особняк) про нее не было никаких новостей. Мы только потеряли время.
Я всегда держала эмоции под контролем, но сейчас у меня просто не получалось успокоиться. Вспомнились слова Берговица о том, что он опасается за жизнь дочери и поэтому ему необходимо, чтобы рядом с ней был эмпат. Он говорил о внешних врагах, а у такого влиятельного ящера их наверняка множество. Но что насчет врага внутреннего? Что, если Фелиса, поддавшись чувствам, выкинет что-нибудь в стиле пробежки с шэмами раньше, чем мы ее найдем?
От такого предположения бросило в холодный пот.
— Нам нужно позвонить листеру Берговицу, — сказала я Эммету. Пусть даже одна мысль о том, что придется разговаривать с ящером после вечера в «Полуночном небе», вызывала у меня нервный тик, я понимала, что другого выхода нет. — Найдем Фелису сами или с его помощью, не важно, но сообщить ее отцу мы просто обязаны.
Уверена, Ладислав Берговиц способен поднять весь город, только чтобы отыскать дочь.
Телохранитель вроде дежурно кивнул, но при этом был со мной не согласен: я уловила среди его эмоций сомнения. И меня это, мягко говоря, удивило.
— Что не так? — спросила я напрямик.
Эммет сначала стушевался, но потом, наверное, вспомнил, что я эмпат.
— Думаю, вы должны это знать, — произнес он. — Лисс Берговиц часто сбегала без охраны. Случай с шэмами — не единственный, когда она попадала в историю и рисковала собой.
Сердце снова сделало кульбит, и я сглотнула.
— Продолжайте, — попросила.
— Это происшествие стало для листера Берговица последней каплей. Я присутствовал при их разговоре. Он сказал, что еще одна выходка с ее стороны, и она может забыть о своей вечеринке. И это его последнее слово.
Вечеринка в честь совершеннолетия.
Самый важный день для любой девочки.
Фелиса подчинилась, приняла правила. Закрылась в комнате и продолжила создавать коллекцию, в которую вложила всю себя. Коллекцию, которую украла ее подруга.
Эта драная крашеная лакшица!
Что же делать?! Как поступить?
Я сдавила виски, пытаясь сосредоточиться. Из-за такого скопища студентов у меня начала болеть голова, эмпатические щиты дрожали. Пусть даже мы отошли в глубь парка, устроившись на скамейке, народу здесь все равно было море. Вдобавок ко всему снова началась перемена, и по-хорошему пора отсюда уезжать.
— Мы должны ему позвонить, — решительно заявила я. — Но я поговорю с ним и максимально мягко объясню ситуацию.
Теперь Эммет кивнул гораздо более уверено.
Да, Фелиса поступила импульсивно, однако на то у нее была причина — предательство подруги.
Я набрала личный номер Берговица, но включилась переадресация, и вместо ящера ответила его секретарь.
— Я вас слушаю, лисс Рокуш, — раздалось холодное в трубке. — Что-то срочное?
— Лисс Горез, мне просто необходимо поговорить с листером Берговицем.
— Листер Берговиц занят. Обсуждает важную сделку в Памроте.
В Памроте?
Мое сердце упало.
Памрот — самый большой город Кирона, когда-то соревновавшийся с Уной за звание столицы. А еще он находится на юге, на другом конце страны.
— Это важно, — не отступила я. — Касается его дочери.
— Все у вас касается его дочери, лисс Рокуш, — ядовито заметила Майя.
— О чем вы?
— О том, что вы используете Фелису как предлог, чтобы как можно чаще оставаться наедине с листером Берговицем. Как, например, в субботу.
Что за бред?
Мои щеки загорелись, не от стыда, а от гнева. Пусть тот разговор закончился как закончился, но начинался он с того, что я хотела помочь девочке.
— Я делаю свою работу! — процедила я.
— Вот и делайте, — хмыкнула киронка. — Так что там произошло с Фелисой? Вы можете рассказать все мне, а я передам листеру Берговицу, когда он освободится.
Так передашь, что ящер потом дочь до конца года из дома не выпустит?!
Нет, спасибо!
— Не имеет значения, — ответила я сухо. — Разберусь сама.
И повесила трубку.
Голос разума вопил, что надо было все рассказать Майе. Потому что это правильно, профессионально, к тому же я решила вести себя тихо и не вмешиваться в начальственные отношения. Любая на моем месте так бы поступила и не стала рисковать своим рабочим местом. Но я еще помнила боль девочки, те эмоции, что рвали ее сердце на части. Отмахнуться от них было невозможно.
Ну не могла я отойти в сторону и бездействовать!
Это противоречило всей моей сути.
Поэтому голос-паникер пошел в долину, а я отбросила все сомнения и сосредоточилась на своей цели.
Отыскать Фелису.
Раньше, чем о ее побеге узнает Берговиц. Раньше, чем она влипнет в неприятности или снова попадет на страницы желтой прессы. Это сейчас ей все равно, а потом, когда боль утихнет, придется столкнуться с последствиями.
Но…
Я понятия не имела, где искать девочку. Окажись я на ее месте (хотя представить подобное сложно, подруг у меня нет), наверное, отправилась бы к Западному мосту. Его громада всегда помогла обрести мне внутреннее равновесие. Но я — это я. А вот Фелису я знаю плохо.
Зато рядом со мной был Эммет.
— Что бы вы сделали, если бы вас предал лучший друг? — спросила я у него напрямик и, прищурившись, уточнила: — Только честно! Я почувствую, если захотите мне солгать.
— Врезал бы ему.
Собственно, так босс и поступила со своей подружкой.
— А потом?
— Напился.
— Напились? — переспросила я.
— Ну да. Если бы друг меня предал, мне бы хотелось забыть все это. Развеяться.
«Позову в следующий раз на более интересную вечеринку, принцесса», — мелькнули в памяти слова того киронца.
Точно!
— Вечеринка! — воскликнула я. — Эммет, вы гений.
Телохранитель сдержанно кивнул, хотя я почувствовала, что моя похвала его сильно смутила.
— Осталось выяснить, на какую вечеринку отправится лисс Берговиц.
— Есть у меня идея, кто может это знать, — воодушевилась я.
План, выстраивающийся у меня в голове, был до нелепого простым, но сложный нам и не нужен. И начинался он с Летиции.
Благодаря службе безопасности академии бывшая лучшая подружка отыскалась в студенческом медпункте. Киронка валялась на кушетке, приложив к лицу пакет со льдом.
— Мне нужен номер Прата, — заявила я с порога.
Белобрысая вытаращила глаза, даже забыла про компресс.
— Чего?!
— Номер Прата. Он же у вас главный заводила и знает обо всех вечеринках.
— Зачем тебе? — Из-за скрученной ваты, торчащей из ее ноздрей, Летиция сильно гнусавила.
— Чтобы я не подбила тебе глаз! — рявкнула я. Бесила она меня знатно. — Давай сюда свой смартфон. Сама найду.
Летиция бросила взгляд на сумочку на стуле, и я рванула к ней, выудив телефон в ярком чехле со стразами.
— Это противозаконно, — обалдело заявила она.
— То, что ты сделала, — тоже. Потом верну.
Я вышла из медпункта, по пути отыскивая среди контактов нужный. Парней с таким именем здесь обнаружилось двое: Прат Чудик и Прат Симпатяга. Детектив из меня так себе, но тут даже выбирать не пришлось, я ткнула на второго. Ответили мне лишь после третьего звонка и не слишком вежливо:
— Чего надо, Лет?
— Это не Летиция, а Лилиан, помощница Фелисы Берговиц.
— Лили! — Даже по голосу было ясно, что парень улыбается. — Лили со злым парнокопытным на свитере. Я тебя помню.
Только киронец мог назвать лакшака злым, но переубеждать его я не собиралась.
— Рада, что ты меня помнишь. Прат, мне очень-очень нужна твоя помощь.
— Например?
Я, конечно, Прата совсем не знала, но решила говорить правду. Ну, почти. Жаль, конечно, что я не могу читать эмоции на расстоянии.
— Фелиса и Летиция собирались сегодня после показа на вечеринку. Отпраздновать и все такое. Но сильно поссорились, поэтому Фелиса отправилась без нее. И, разумеется, не сказала, куда именно. Может, ты знаешь?
То ли парень почувствовал свою важность, то ли в принципе оказался подозрительным, но поинтересовался:
— А вам зачем?
— Летиция хочет извиниться. — Десять раз, ага. — Но Фелиса не берет трубку.
Мелькнула мысль, что, возможно, босс не звонила Прату, отправилась непонятно куда, и тогда я ее не найду…
— Склады на Четвертой пристани. — В мою нарастающую панику ворвался голос киронца. — Бои без правил. Самая крутая вечеринка месяца. Она взяла билет час назад.
— Спасибо! — выдохнула я.
Хотя выдыхать рановато. Что еще за бои без правил? Это вообще законно?
— Пока не за что, Лили. Вам все равно туда не попасть.
От этой новости я едва не выронила смартфон Летиции.
— Это еще почему? — спросила, поудобнее перехватив трубку.
— Билеты только для парней, — хмыкнул Прат. — Любой может взять с собой девчонку, но одну тебя тормознут на входе.
Что за идиотские правила? Или он сам их только что придумал?
Ладно, у меня есть Эммет.
— Парень есть.
— А билетов нет.
У меня перехватило дыхание.
— Что это значит?
— Что я продаю билеты только студентам «Браса».
Ха! Значит, нужен парень из академии? Так у меня и такой есть!
— Если у тебя завалялась парочка билетов, то я готова их купить для студентов «Браса».
Еще пару минут я торговалась насчет цены. Выяснилось, что студенческие вечеринки обходятся очень и очень дорого. И еще столько же доказывала, что билеты действительно для учащихся академии. Как только с моего счета списались деньги, в сообщении пришел код с доступом.
— С тебя поцелуй, Лили, — рассмеялся Прат, прежде чем отключиться.
Лакшак тебя поцелует! Больше никаких поцелуев ни с одним киронцем. Даже ради Фелисы.
— Сейчас половина пятого. Вечеринка начинается в восемь, после заката, — сообщила я телохранителю.
Вручила ему смартфон Летиции и достала свой телефон.
— Нат, ты идешь со мной на вечеринку. И Эрса возьми, для него у меня тоже есть билет.
Я понимала, что чем больше народу отправится со мной, тем лучше.
На бои без правил мы, безусловно, попадем. Но дальше самое сложное — найти моего несносного босса и вытащить ее оттуда без потерь.
Будучи студенткой, я много работала, чтобы кормить себя и брата, поэтому мне было совершенно не до вечеринок. Ну, парочку я все-таки посетила, в основном там все напивались, танцевали или уединялись по углам, чтобы поступить, как велит собственная фантазия. Тогда они мне казались однотипными и скучными, к тому же напиваться я не могла, потому что отправлялась на работу рано утром, а уединяться ни с кем не хотелось.
Но как мало, оказывается, я знала о вечеринках!
На тех, где я была, не устраивали бои без правил, не делали ставки на победителя, туда не приезжали на роскошных спортивных авто и в сопровождении разряженных девушек в ультракоротких юбках. Теперь я понимаю, почему Нат заставил меня ярко накраситься и распустить волосы.
Огромные квадратные и прямоугольные контейнеры были наставлены один на другой, образовав импровизированный театр, где уже собрались сотни киронцев. Мощные прожекторы освещали настоящий ринг. А чуть выше, за пультом…
Они что, пригласили диджея Крайзена?!
Ревевшая из гигантских колонок музыка точно принадлежала ему.
Да, на такой вечеринке я точно еще не была.
Сначала Нат не хотел меня даже слушать, примерив на себя роль моего здравого смысла. Занудного здравого смысла! Брат считал, что нам не нужно в это вмешиваться, объяснял, что они с Эрсом такие места не посещают, потому что бои без правил противозаконны, а если случится полицейская облава, то нас всех арестуют и проблем не оберешься.
Я, честно сказать, сомневалась, что на подобные вечеринки могут устраивать облавы: слишком большой у них размах, значит, без взяток не обошлось. А вот журналисты могут быть вполне. И это только подстегивало меня как можно скорее найти Фелису и забрать ее оттуда.
Пришлось объяснять Нату и его другу все правду о том, почему мой избалованный босс сбежала на самом деле. Они выслушали, не перебивая, и вдруг согласились. Брат больше ни слова не сказал про здравомыслие и правильность, а Эрс вовсе восхитился ударом Фелисы. Вот и пойми теперь, что восхищает киронцев в киронках!
— И что теперь? — перекрикивая музыку, спросил Нат, когда мы очутились в гуще событий, читай, в центре вечеринки и неподалеку от ринга.
— Самое сложное, — вздохнула я, тщетно пытаясь рассмотреть на «трибунах» своего несносного босса. — Разделимся и найдем ее. Кто увидит первый, звонит мне.
Спасибо Эммету, я сбросила каждому на смартфон фотографии Фелисы. Так я рассчитывала выиграть время.
Парни кивнули и разошлись. К моему огромному облегчению — потому что я хотела сделать то, против чего Нат точно возражал бы. И на что не решалась ни в торговом центре, ни на студенческом показе мод, ни в парке академии, тем самым потеряв девочку.
Прощупать толпу. С помощью дара.
Я помнила слепок энергетики Фелисы, а сейчас она и вовсе в полном раздрае, то есть почувствовать ее проще. Так что тут главное — сосредоточиться на цели.
У меня должно получиться.
Это опасно, да, но так будет быстрее всего.
Я отошла к стене одного из контейнеров, прикрыла глаза, начала аккуратно и последовательно убирать эмпатические щиты. Пальцы подрагивали, в тело хлынул жар, хотя ночь выдалась по-осеннему прохладной. Последний я сняла резко, на выдохе.
И в то же мгновение в меня хлынула бесконечность чужих чувств.
Веселье киронцев, что сидели ярусом выше, ярость бойцов, которые собирались выйти на ринг. Злость. Радость. Раздражение. Уныние. И еще, еще, еще…
Ярость, азарт, возбуждение.
Снова ярость.
Отчаяние.
Злость.
Фейерверк чувств!
Дар впитывал все, до чего мог дотянуться.
Я вдруг поняла, что в этой круговерти не просто не могу ничего отыскать, я сама здесь заблудилась. Подо мной будто образовалась гигантская воронка, в которую меня необратимо затягивало.
Я шумно вздохнула и попыталась выставить щиты, но было поздно: они трескались и рушились под ударом чужих эмоций.
Нет! Только не это!
Сама же ругала Ната за такое, а теперь…
Стиснув зубы, я вложила остаток сил в последний щит, но он тоже не выдержал.
Вспышка перед глазами сменилась темнотой, и я рухнула прямо в нее.
Впрочем, вынырнула из тьмы так же стремительно. Голова раскалывалась, в ушах звенело, поэтому где нахожусь и рядом с кем, осознавала долго.
Кажется, я лежала на асфальте. Там же, где и упала. Надо мной склонилась девушка, черные локоны которой выбивались из-под бейсболки. Ее горячая ладонь коснулась моего лба, и боль тотчас стихла. Ее будто высосали из моего тела. Раз — и нет ничего.
— Эй, подруга, а как же защищенный эмпатический секс? — беззаботно усмехнулась незнакомка. — Ты зачем щиты сняла? Это же совсем не твой уровень.
Уровень?
Я моргнула, окончательно приходя в себя и осторожно приподнимаясь. Захотелось отхлестать себя по щекам за то, что не справилась, и за то, что вообще такое отчудила.
— Ну ладно, не стоит так убиваться, — тихо рассмеялась девушка. — Просто в следующий раз будь осторожна. Или возьми с собой кого-то из наших посильнее.
Из наших?
— Кари, пойдем отсюда. Мы и так время потеряли. — Только сейчас я обратила внимание на татуированного парня в лиловой футболке, застывшего в паре шагов от нас. Человека, не ящера.
— Успеем, — отмахнулась она. — Не видишь, что ли, девушке плохо?
— Так вызови медиков.
— Я лучше медиков. — Кари снова повернулась ко мне: — Как себя чувствуешь?
— Нормально, — подтвердила я, прислушиваясь к собственным ощущениям.
У меня действительно ничего не болело, но что-то со мной было не так.
— Не благодари! — Девушка хлопнула меня по плечу и поднялась.
Только сейчас до меня дошло, что я не держу щиты, но и не чувствую толпу от слова «совсем». Будто на руку снова надели блокирующий браслет, которого, разумеется, не было.
Поэтому я ухватилась за куртку Кари:
— Что со мной?
— Перенапряжение. А чего ты хотела, когда в толпу без щитов сунулась? — на этот раз нахмурилась она, стряхивая мои руки. — Я убрала последствия, но придется с недельку походить без способностей, пока они не восстановятся.
— Кари! — поторопил ее спутник.
Девушка спохватилась.
— Все, бывай! — И они растворились в толпе раньше, чем я действительно успела поблагодарить. И подумать, что уровень у нее гораздо выше моего.
И под занавес попросить о помощи в поиске Фелисы.
Без дара я сейчас бесполезна.
Так, стоп!
С каких это пор я стала считать себя бесполезной? Я несколько лет не использовала способности, как-то жила и со всем справлялась. Мозги же мне для чего-то даны, и если, упав, я не совсем их отбила, то пока они работают, и это главное. А то, что нет необходимости держать щиты, — так даже лучше!
Думай, Лили, думай.
Подойти к диджею и попросить Фелису выйти ко мне? Ну нет, глупость. Тогда девчонка сбежит отсюда наверняка! Бегать по Четвертой пристани и искать ее бессмысленно. Она может сидеть на месте, а может точно так же постоянно передвигаться по территории. Но ее ведь наверняка кто-то видел… Фелиса пришла на эту вечеринку с каким-то парнем, иначе бы ее просто не пропустили (в том, что Прат сказал правду, мы убедились на входе). Но с кем именно?
Я вгляделась в трибуны: народу только прибавилось, и рассмотреть девочку среди этого моря желающих посмотреть бои не представлялось возможным. По крайней мере на лучших местах в первых рядах я ее не заметила.
Мысль, пришедшая в голову, была настолько простой и логичной, что я удивилась, почему не додумалась до этого раньше. Хотя понятно, почему не додумалась! Потому что на дар положилась, а не на здравый смысл. Я выхватила смартфон и вышла в Сеть, листая фотографии Фелисы в прессе. Особенно меня интересовали самые скандальные, когда «принцесса» сбегала из дома и творила что хотела. И действительно, на нескольких фото в кадр попадал один и тот же парень. Коротко стриженный темноволосый ящер, предпочитающий носить темные очки-авиаторы.
Киррин Марпич.
Я сбросила Нату и Эрсу его фото и имя и подписала: «Ищите этого парня».
Ответ от брата пришел раньше, чем я успела убрать телефон в карман.
«Он на ринге».
«В смысле?»
«В смысле будет драться».
В этот момент на площадку в центре ударил свет прожекторов, и под выкрики, хлопанье сотен ладоней и выстукивание подхваченного ритма вышли двое обнаженных по пояс киронцев. Спину и руки одного полностью покрывали разноцветные татуировки, а вот на коже другого не было ни единого рисунка. Во втором я с трудом узнала Марпича: он оказался на полголовы ниже своего противника и… более стройным, что ли.
«Ты хоть знала, куда идешь?» — пришло занудное от Ната.
Я лишь отмахнулась. Нет, не знала, никогда не была на подобных боях и вообще считала это варварством. Но сейчас не могла оторвать взгляда от хищников, которые кружили друг напротив друга. И ахнула, когда противник Марпича атаковал первым: он просто выбросил гигантский кулак и попал в перекрест рук. Парень (или друг) Фелисы с легкостью отбил удар, чтобы тут же нанести ответный. Они кружили и скользили по арене, а я не всегда могла отследить эти движения. Человеческого зрения просто не хватало, чтобы оценить реакцию ящеров!
Удар!
И на ринг брызнула первая кровь.
Марпич сплюнул на землю, и противники прошлись по кругу, дав зрителям рассмотреть лоснящиеся от пота тела. Прежде чем без предупреждения снова ринуться в бой.
Толпа взревела. А я замерла затаив дыхание, и только жужжание телефона в ладони отвлекло меня от зрелища. Оказалось, что жужжал он уже очень давно.
«Я нашел ее!» — прочитала сообщение от Ната.
И едва не подпрыгнула, когда зрители разразились радостными воплями. Взгляд метнулся к рингу, чтобы увидеть вскинувшего руки Марпича: его противник валялся на земле.
Уже закончилось?
Справившись с легким разочарованием, вызванным тем, что пропустила финал, и с раздражением на себя за то, что на это смотрела, я вернулась к сообщениям брата.
«Она рядом с трейлером».
Каким трейлером?
От последней новости у меня волосы зашевелились на затылке.
«Я ее заберу. Ждите на выходе».
«Нат, стой! Ничего не предпринимай без меня!»
Ответа не последовало, я набрала номер брата, но тут же включился автоответчик.
Так. Если прежде меня лишь слегка потряхивало, то теперь пришло время волноваться по-настоящему.
Потому что я знала характер собственного босса, а еще знала характер своего братца.
Где, лакшак его задери, этот трейлер?!
Эрс тоже не брал трубку, и я, вновь выругавшись, обежала арену с другой стороны. Пока металась между ящиками, бойцы на ринге сменились, поверженного киронца подхватили под руки, и тут меня снова осенило.
Трейлер! Конечно же.
Зрители сюда на своих авто приехали, зачем им трейлер? Трейлер нужен тем, кому требуется медпомощь. Поэтому я ринулась за парнями, которые помогали идти проигравшему. Судя по тому, как он передвигал ногами, Марпич его знатно потрепал. Победитель тоже слегка спотыкался, но шел быстрее.
Трейлер действительно оказался за углом. А мой босс действительно оказалась рядом с трейлером. Еще мой брат тащил на буксире моего босса, и за это Нату прилетело кулаком в скулу от Марпича.
Один короткий удар — и брат валяется на асфальте!
Все произошло так стремительно, что я споткнулась об электрокабель, чудом не присоединившись к Нату. После чего еще минуту потеряла, уставившись на развернувшуюся передо мной сцену.
Фелиса с грозным рычанием и кулаками набросилась на Марпича:
— Ты что вообще сделал?!
— Он тебя лапал! — взревела в ответ эта машина для убийства. Так, что у меня зашевелились волоски на коже. — Я тебе помог.
— Я тебя не просила!
Несмотря на мощь киронцев, девчонка была слишком мелкой, чтобы сдвинуть бойца. И я, перестав изображать зрителя, бросилась им на помощь.
Впрочем, Фелиса успела первой: она склонилась над Натом, пытающимся соскрести себя с асфальта (приложило его знатно), и осторожно, я бы даже сказала, с трепетом, коснулась его разбитой щеки:
— Больно?
Чем окончательно шокировала обалдевшую и, наверное, поседевшую за этот день меня. Потому что я видела Фелису разной, но никогда — такой… взволнованной. Такой нежной. Только что она была яростной ящерицей, а теперь изменилась.
Чтобы заметить подобные метаморфозы, не нужен никакой эмпатический дар, хватило простого языка жестов.
— Нормально! — Брат грубо отпихнул руку девочки (вот лакшак бесчувственный!) и посмотрел на меня: — Я же сказал — жди на входе!
У-у-у!!!
Взгляд Фелисы метнулся следом и тут же стал настороженным. Я не знала, что она чувствует, но могла предположить, что босс мне совсем не рада.
— Чтобы ты туда приполз?!
Я не собиралась щадить чувства Ната, тем более что мы договаривались совершенно о другом. Просила же всего лишь найти Фелису, а не тащить ее к выходу! Хотя в глубине души я разрывалась между желанием добавить братцу за неудачную импровизацию и поколотить чемпиона за то, что поднял руку на моего брата. Поэтому я помогла Натану подняться и, даже не рассматривая кровоподтек, обратилась к девчонке:
— Ему нужно в больницу. Вы с нами?
С одной стороны, я сильно рисковала, предоставляя ей выбор. Но интуиция, простая женская интуиция, подсказывала мне, что Фелиса не откажется. Потому что ей каким-то необъяснимым образом понравился мой брат.
Она колебалась всего мгновение, а потом кивнула.
— Фели! — позвал киронец. — Куда ты?
— Домой, Кир, — отмахнулась она, и мы втроем направились к выходу.
Можно было воспользоваться медицинским трейлером, но я хотела как можно скорее покинуть это место. Поэтому Натана мы сдали медикам в больнице в трех кварталах от причала, предварительно захватив с собой Эрса.
Выяснилось, что ничего страшного с Натом не случилось: всего лишь лопнула кожа на щеке, ему наложили пару швов и заживляющий пластырь. Но по пути брат шипел от боли и выражал столько недовольства, будто ему по меньшей мере пришлось сражаться с Марпичем на арене в жестоком бою.
Фелиса все время сидела рядом с ним. Не разговаривала, но всякий раз вздрагивала от очередного ругательства брата. Хотя я подозревала, что ругается он из вредности и исключительно для нее.
— Босс, мы можем поговорить наедине? — спросила я, предоставив Ната медикам.
Ее лицо приобрело то самое упрямое выражение, которое обычно ничего хорошего не предвещало, но девочка неожиданно устало поинтересовалась:
— У меня же нет выбора?
— Выбор есть всегда, — философски заметила я.
— Угу. У Летиции он тоже вроде как был, но вряд ли она сомневалась.
Она бросила взгляд на Эрса, который все это время лишний раз не отсвечивал, махнула рукой и направилась к кофейному автомату. Бросила в него монетку и выбрала на панели «горячий шоколад».
— Самое время сказать: «Я говорила».
Я приподняла бровь:
— Почему я должна так сказать?
— Ну как же? — пожала плечами девчонка. — Ты раньше почувствовала, что она… Ну, что она меня ненавидит.
Она гипнотизировала булькающий автомат так, будто от этого зависела ее жизнь. И я поняла, что Фелиса едва сдерживает слезы. Просто смотрит на этот лакшачий дисплей, чтобы не разреветься.
От осознания этого у меня самой к горлу подкатил ком.
— Ненависть — это немного не то, что я успела почувствовать, — осторожно ответила я. — Вот досаду и зависть — да. Летиция сильно вам завидовала. Но вы правильно заметили на показе, что она никогда не была совершенством.
Автомат забулькал и выдал в бумажный стакан коричневую жижу, которую Фелиса не спешила забирать. Она сжимала кулаки, не двигаясь с места.
— Это всего лишь эмоции, — продолжила я. — Все иногда злятся или завидуют. У вас наверняка было такое хоть раз в жизни.
— Ты хочешь сказать, что она поступила правильно? — Босс посмотрела на меня расширившимися глазами.
— Нет! — поспешно покачала я головой. — Считаю, что она поступила как дрянь последняя! Уж простите. Но я имела в виду совсем другое: эмоции не всегда перетекают в действие. К сожалению, я не могла даже предположить, что подруга украдет вашу коллекцию. Никто не мог.
— Я бы тебе не поверила, даже если бы ты предположила, — хмыкнула Фелиса, яростно вытирая выступившие на глаза слезы.
— Ее вы знаете больше, чем меня.
— А толку? — всхлипнула девочка. — Оказалось, что я вообще ее не знаю.
Фелиса выглядела такой потерянной, давилась плачем, желая его прекратить, что я поддалась порыву — шагнула вперед и обняла ее. Это было нарушением всех правил, пересечением линии «начальство — подчиненный», но учитывая, сколько правил я нарушила с семейкой Берговиц, то… Плевать!
Девчонка на миг замерла, а потом обняла меня в ответ: так порывисто и отчаянно, что у меня перехватило дыхание. Слезами она смывала горечь предательства, всю боль, ярость и гнев. Сейчас мне даже не нужен был дар, чтобы почувствовать, что с каждой минутой напряжение отпускает и ей становится легче.
Когда плечи Фелисы перестали подрагивать, а моя блузка окончательно промокла, я отодвинулась. Девчонка шмыгнула носом, сверкнула фирменным взглядом семейства Берговиц (таким же темным, как у отца) и решительно заявила:
— Я хочу отомстить.
Ого! Кажется, не в правилах Фелисы Берговиц убиваться по чему-либо слишком долго.
— Уверены?
— Да, — кивнула девочка.
— Вы можете попросить отца нанять для нее киллера.
Настал черед босса удивляться. Она даже икнула от неожиданности и подозрительно посмотрела на меня:
— Надеюсь, ты не серьезно?
— Вы же сказали, что хотите отомстить.
— Но не так же. Я хочу сама.
— Лучше доверить это дело профессионалу.
Фелиса снова затряслась, но на этот раз она давилась смехом.
— Ты плохо знаешь моего отца, — фыркнула она. — На киллера он не согласится.
— Он вас очень любит, — заявила я.
— Да, но для этого он слишком принципиальный.
С этим уже я не могла согласиться. Где были принципы Берговица, когда он целовал меня в ресторане? Но не рассказывать же об этом его дочери?
— Я не хочу ее убивать, — вздохнула Фелиса, — но и спускать ей этого не хочу. Это будет означать, что я слабая.
Понятно.
Я действительно ее понимаю.
— Хочу, чтобы Летицию выгнали из академии! — яростно пожелала босс.
Наконец-то вспомнив про свой шоколад, вытащила его из автомата и плюхнулась на скамейку, стоявшую поблизости.
— Ее и так выгонят, — заметила я, присаживаясь рядом. — Если будет так учиться.
— Меня тоже.
— Вас-то за что, босс?
— За то, что не сдам проект, — фыркнула девочка, отпила из стаканчика и поморщилась.
Я поморщилась тоже, потому что мне совсем не понравился настрой Фелисы.
— Почему не сдадите? У вас еще две недели.
— Всего две недели, Лили! Можно успеть пошить новую коллекцию, но для начала ее нужно разработать. А у меня сейчас в голове идей — ноль…
— Успеете, — уверенно заявила я, поймав взгляд девочки. — Я помогу вам.
— Ты?
— Я умею шить. И у меня есть стиль.
— У тебя есть стиль, — со слабой улыбкой признала босс, а у меня вдруг на душе стало тепло-тепло.
— Вы придумаете новую коллекцию. Да, у нас будет ужасный дедлайн, все нужно сделать в кратчайшие сроки, но… считайте это вызовом своему таланту. А он у вас есть! Вы создадите новую коллекцию, в разы лучше предыдущей!
По глазам Фелисы видела, что она хочет возразить, но я ей просто не позволила:
— К тому же если справимся, утрем Летиции ее сломанный нос!
— Я его сломала? — обалдело спросила босс.
— Ага, — подмигнула я.
Девочка раздумывала всего минуту, но потом все-таки кивнула:
— На такую месть я согласна.
Я едва не бросилась снова ее обнимать, вовремя напомнив себе, что я все-таки помощница, и с этого момента, кажется, настоящая.
Мы улыбнулись друг другу, и я поинтересовались:
— Какие будут распоряжения, босс?
— Для начала узнаем, как твой брат, а потом поедем домой. И давай на «ты», хорошо?
Я была согласна на все.
По пути мы подбросили Ната и Эрса до общежития, а после отправились в особняк Берговицев. Фелиса заявила, что эти две недели я буду жить в гостевой комнате рядом с ней, потому что дедлайн есть дедлайн. Я не представляла, как на это отреагирует ее отец, а главное, как на него буду реагировать я, но, похоже, я уже заразилась собственной идеей и энтузиазмом Фелисы, поэтому не сильно возражала.
Мы начали обсуждать новую коллекцию еще в машине, обсуждали ее на подъездной дорожке и даже когда вошли через парадный вход. Но одновременно замолчали, натолкнувшись на тяжелый взгляд Ладислава Берговица.
Очень недобрый взгляд.

Глава 8
НЕПРИЛИЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

По ощущениям, этот взгляд вонзился в меня и вышел навылет, настолько я прочувствовала его от пяток до макушки.
Ничего подобного не было даже в обществе Соломона Камрина, а ведь он провоцировал меня по правилам и без, но это совсем не трогало. Зато стоило оказаться в одной комнате с Ладиславом Берговицем, как меня бросало то в холод, то в жар, а все разумные слова испарялись из головы.
Вот как сейчас!
По телу прошла легкая дрожь, дыхание сбилось, будто пальцы ящера уже сомкнулись на моей шее. Потом, правда, Берговиц посмотрел на дочь, и дышать стало немного легче. Совсем чуточку, потому что атмосфера в холле была тяжелее этого взгляда.
— Ты уже вернулся? — удивилась девочка. — Думала, ты будешь в Памроте до завтра.
Фелиса знала про Памрот и важную сделку? Я все утро терзалась в неведении, куда подевался ящер, а нужно было всего лишь спросить ее.
— Я вернулся сегодня, — кивнул Берговиц и добавил: — Из-за тебя.
Это уточнение мне совсем не понравилось. Вот совсем!
Хотя бы потому, что улыбка слетела с лица Фелисы, и она непонимающе посмотрела на меня. Это во-первых, а во-вторых… Я тоже ничего не понимала!
— Лисс Горез прервала совещание и сообщила мне, что у вас, — еще один взгляд в мою сторону, — какие-то проблемы.
Значит, Майя! Вот ведь лакшица недоделанная, чтоб ее! Знала же, что не нужно звонить, знала, а теперь…
— Я набирал тебя, — продолжил Берговиц, — но твой номер оказался недоступен.
— Я разбила телефон, — заявила девчонка. — Случайно. Поэтому выбросила.
Да, мы с Эмметом тоже не дозвонились, посчитав, что она его просто выключила. И теперь получается, что по телефону ее было не отследить.
Голова шла кругом от новых подробностей.
Выходит, мой план был единственным верным способом найти Фелису даже с учетом помощи Берговица.
— Ты так расстроилась из-за этого, что отправилась смотреть бои без правил?
Сердце ухнуло вниз. Случилось то, чего я и боялась: Берговиц в курсе, что Фелиса сбежала от телохранителя. Наверняка тоже от Майи, от кого же еще! Но по всему выходило, что от меня.
И холод во взгляде девочки был тому подтверждением.
Нет-нет-нет, только не это… Фелиса с самого начала считала меня не собственным секретарем, а шпионкой отца. Той, кому ни в коем случае нельзя доверять. И вот когда между нами наконец-то начало зарождаться доверие, ящер хочет его разрушить одной фразой!
Поэтому я поспешно выступила вперед:
— Когда я звонила, вы не ответили на звонок, листер Берговиц. А я всего лишь хотела уточнить, можем ли мы посетить подобную вечеринку. Никаких проблем не было. Тем более что с нами находился Эммет…
— Лучше помолчите, лисс Рокуш. Сейчас я закончу с дочерью, а потом разберусь с вами.
На этот раз меня даже не удостоили взглядом: сощурившись, мужчина смотрел исключительно на Фелису.
Видимо, жесткий приказ должен был меня приструнить, указать мое место, но я просто задохнулась от гнева и обиды. На угрозу, на пренебрежение, на эту отчужденность: неужели нельзя просто нормально поговорить?! Ладислав Берговиц сейчас все разрушает сам! И мою хрупкую дружбу с Фелисой, и свои отношения с дочерью, и все хорошее, что я о нем думала!
Я не чувствовала девочку, но сжатые губы и скрещенные на груди руки говорили о том, что она не в лучшем настроении.
— Откуда ты знаешь про бои без правил? — спросила Фелиса.
— Весь Кирон знает.
В ответ на недоумевающий взгляд дочери ящер достал из кармана смартфон и протянул ей. Так как я стояла рядом, то покосилась на экран и смогла увидеть заголовок новостной ленты. Тем более что он был огромным.
«Фелиса Берговиц променяла чемпиона на музыканта!»
Что?!
Дальше шло зацикленное видео, в котором Марпич бьет Ната, а девчонка бросается на ящера с кулаками.
К счастью, я в кадр не попала. Хотя какое, к лакшакам, счастье?! Где вообще были эти папарацци? За моей спиной? Я должна была забрать Фелису оттуда, а в итоге она снова попала на страницы желтой прессы!
— Помнишь, о чем мы с тобой договаривались? — Увлеченная видео и своими мыслями, я вздрогнула от голоса Берговица. Точнее, от его тона. Он был спокойным, слишком спокойным. По мне, так лучше бы он кричал. — Про твои выходки.
— Да, — так же спокойно ответила Фелиса, но когда возвращала телефон отцу, ее пальцы слегка подрагивали. — Помню.
— Значит, это была твоя последняя вечеринка в этом месяце.
— Отлично, — кивнула девочка. — Все равно этот день рождения мне не сдался.
Ой, нет! Фелиса, что ты такое говоришь?!
Я переводила взгляд с Берговица на его дочь, понимая, что сейчас в их разговор вмешиваться точно не стоит. Но при этом сердце обливалось кровью, ведь девочка хотела праздника, даже сейчас, когда делала вид, что ей все безразлично. Особенно после удара, который нанесла лучшая подруга.
— Я свободна? — бесстрастно спросила она.
— Почти, — не отпустил ее Берговиц. — Осталось уточнить один момент. Если праздника не будет, значит, помощница тебе тоже не нужна.
Слова ящера ударили сильнее открытых эмоций целой толпы. Яростно, прямо в сердце. Я думала, что на сегодня хватит сюрпризов для моей выдержки, но, видимо, кто-то там, наверху, считал иначе.
А ведь правда, Фелиса заявляла, что помощница должна заниматься приготовлениями к празднику. Другое дело, что я, по ее мнению, на эту роль совсем не подходила, по крайней мере до последнего дня. Но Берговиц же считал иначе, и нанимал он меня не только для праздника, а чтобы я приглядывала за его дочерью (правда, без праздника ее можно закрыть в доме, и проблем сразу будет меньше).
А теперь что? Хочет меня уволить? Из-за этой дурацкой статьи?
Или из-за того, что произошло в «Полуночном небе»?
Я поймала его короткий взгляд, но, естественно, ничего не смогла прочитать. И в лучшее время не знала, что он чувствует, а теперь я вовсе эмпат-импотент!
Стало обидно вдвойне. Потому что увольняют вот так, на пороге дома. Потому что велели заткнуться. И потому что Ладислав Берговиц — бесчувственная скотина! Даже не потрудился сообщить об этом наедине.
— Мне нужна помощница, — прервал мои мысли уверенный голос Фелисы, а я поняла, что до этого не дышала. — Сейчас как никогда. Без ее помощи я не справлюсь с заданием в академии.
В груди разлилось тепло, и стало так хорошо, как не было уже давно. Я посмотрела на девочку с благодарностью.
— Именно лисс Рокуш? — уточнил Берговиц. — Раньше ты была против нее.
Да чтоб вас лакшак боднул!
— Это было раньше. Я ошибалась в Лили.
— Хорошо, — кивнул ящер. — Тогда у меня нет вопросов.
Я вздохнула с облегчением и улыбнулась своему боссу. Что ж, все действительно хорошо. У меня по-прежнему есть работа. И не просто работа, а интереснейший проект для студенческого показа мод!
Ура!
Почти ура.
Почти — потому что Фелису лишили праздника. Босс с достоинством приняла «наказание», но это все равно неправильно и жестоко, если не сказать больше. Ладно, с этим я разберусь чуть позже; главное, что я остаюсь на своей должности и у меня будет возможность все объяснить Берговицу.
— А у меня есть, — возразила девочка. — Один.
— Я тебя слушаю.
— Показ, который мне нужно готовить, требует намного больше времени и сил, чем я рассчитывала. Поэтому лучше, чтобы эти две недели Лили была поблизости и я в любой момент могла обратиться к ней за помощью.
Хорошо, что я решила молчать, потому что сейчас вместо избалованной девчонки рядом со мной стояла девушка, которая не просто требовала или топала ножкой, а говорила с отцом на равных.
Взрослая девушка.
И очень-очень серьезная.
Берговиц нахмурился, сканируя меня взглядом, но потом кивнул:
— Хорошо.
— Хорошо, — эхом отозвалась его дочь. — Тогда я покажу Лили ее спальню. Как раз гостевая ближе к моей свободна.
— Я сам покажу лисс Рокуш ее спальню, — пообещал Берговиц, и от этого проникновенного голоса моя кожа покрылась мурашками. А вот собственная реакция на ящера заставила меня разозлиться на саму себя, потому что этот чешуйчатый гад не заслужил от меня ни единой мурашечки. — Нам нужно обсудить… Многое.
— Тогда спокойной ночи, отец.
— Спокойной ночи, Фелиса.
Босс скрылась на втором этаже, а я осталась наедине с ящером. Впрочем, в холле мы надолго не задержались.
— Следуйте за мной, — велел Берговиц.
И направился к лестнице.
Мне ничего не оставалось, кроме как действительно идти за ним. Хотя если честно, я отложила бы новую битву с ящером и обсуждение «многого» до завтра. День выдался более чем насыщенным, и усталость тяжестью давила на плечи: то ли слишком много сил и нервов потратила, то ли меня настиг откат от использования дара.
Но кто меня спрашивает?
Удивительно, но мы пришли в кабинет Берговица. Он пропустил меня первой, включил неяркие светильники и кивком указал на диван:
— Присаживайтесь.
— Я лучше постою, — возразила я, сложив руки на груди. — Чем быстрее мы закончим, тем лучше.
И чем быстрее я окажусь в своей гостевой спальне, тем тоже лучше. Пусть у меня в контракте прописан ненормированный рабочий день, но я должна его на Фелису тратить, а не на Берговица. Последнее, что я хочу делать перед сном, — это вести с ним разговоры. Я бы вообще перед сном с ним не виделась!
— Присаживайтесь, — повторил ящер тоном, который иначе как приказом не назовешь. — Вы едва на ногах держитесь, а новый больничный, если верить моей дочери, вам светит совсем не скоро.
Я что, так ужасно выгляжу?
Я едва подавила желание пригладить волосы рукой и оглядеться в поисках зеркала, чтобы убедиться, что Берговиц преувеличивает. Очень надеюсь, что он преувеличивает! Потому что мне не хотелось выглядеть чучелом. Особенно перед ним. Хотя нет. Какая, к лакшакам, разница?!
Я совсем не элегантно плюхнулась на мягкий диван, но так действительно стало легче. Ступни и спину перестало сводить от напряжения, и я поняла, что уже не хочу уходить отсюда. Какой-то волшебный диван, не иначе! Если бы еще поблизости не было Берговица, я могла бы окончательно расслабиться, но рядом с ним это, конечно, было нереально.
— Хотите вина? — Вопрос ящера застал меня врасплох.
Не знаю, чего я ждала… Но вообще не сразу поняла, о чем он говорит.
— Что?
— Вино, — повторил Берговиц, нажав на панель в стене, которая тут же отъехала в сторону и явила нам мини-бар. — Только не лгите, что не пьете.
Очередная шпилька в адрес «Полуночного неба» и выхода с Соломоном?
— Не на работе, — уточнила я.
— Ваша работа на сегодня закончена.
— Тогда я пойду?
— Не настолько закончена, чтобы я вас отпускал.
Вот… ящер!
— Вина?
— Нет, спасибо, — подчеркнуто холодно отказалась я.
— Как пожелаете, — прищурился ящер, захлопывая панель так, что бар задребезжал.
До меня вдруг дошло, что напряжение и усталость сковывают не только меня. Еще бы! Мне достались беготня и нервы из-за Фелисы, и это если не считать практически бессонной ночи из-за мужчины, сейчас стоящего ко мне спиной. Ведь у Берговица, кажется, сорвались важные переговоры, к слову, тоже не считая парочки трехчасовых перелетов в Памрот и обратно, а также беспокойства за дочь.
— Тяжелый день? — тихо спросила я.
— Даже не представляете насколько, — раздалось глухое в ответ.
А мое сердце забилось сильнее. Берговиц был скалой, камнем, эмоции которого я не могла прочитать, как ни старалась. Мне казалось, что его ничем не проймешь, но в эту минуту я осознала, как глубоко ошибалась. И оттого, что он добровольно раскрыл мне эту ошибку, я почувствовала его гораздо ярче.
Без всякой эмпатии.
— Знаете… Я передумала. Не откажусь от бокала вина.
И надеюсь, об этом не пожалею. Потому что за последнее время нарушила так много правил, переступила столько личных и не только границ, что один маленький бокальчик вина — всего лишь бонус за все… назовем это приключениями!
Берговиц даже оглянулся, чтобы просканировать меня своим фирменным взглядом и убедиться, что не шучу. Убедился и, захватив бутылку и бокалы, направился ко мне.
— Правильное решение, — кивнул он. Пробка полетела на журнальный столик, а темно-красный напиток наполнил бокалы до краев. — Тем более вам есть что праздновать.
Я почувствовала себя донельзя глупо, потому что уже в который раз приходилось переспрашивать. Но сейчас даже при всем желании не получалось уловить ход его мыслей. Особенно когда ящер с комфортом расположился в соседнем кресле, вытянув длинные ноги, в полушаге от меня.
Это отвлекало!
— Мне? Праздновать?
— Вам все-таки удалось завоевать доверие моей дочери.
— Она оценила мои профессиональные качества.
— Нет. Вы ей понравились.
От такого заявления я отставила бокал в сторону, так и не пригубив вино. В душе проснулись обида и раздражение, обрушившиеся на меня еще в холле.
— То есть помощница из меня так себе? — возмутилась я.
— Между нами? Да.
А вот теперь я потеряла дар речи. Точнее, не потеряла, но если бы открыла рот, то вряд ли бы оттуда вылетело что-то цензурное. Поэтому выбрала молчание.
— Нормальная помощница всегда знает, где находится ее начальник, а не теряет его посреди улицы. Но если вдруг такое случается, не скрывает это от вышестоящего руководства и не договаривается с телохранителем о прикрытии. И уж точно обращается в полицию, а не привлекает для поисков собственных неквалифицированных родственников.
С каждой фразой я все крепче сжимала кулаки, а в груди поднималась волна негодования. При упоминании про Ната у меня руки зачесались запустить в ящера бутылкой. И не потому, что он не прав (насчет неквалифицированных родственников так точно), а просто потому, что сначала показал свою хорошую сторону, чтобы потом повернуться… ладно, пусть будет спиной.
— О чем вы сейчас думаете, Лилиан?
— Если скажу, вы меня точно уволите.
Берговиц вдруг улыбнулся, на мгновение снова превращаясь из отмороженной глыбы в мужчину, с которым хотелось… пить вино. Да, именно так! Только пить вино.
— Сложно будет объяснить дочери, куда я дел ее помощницу. Так вот, я не закончил…
Да вы что?
Я приподняла бровь, даже не пытаясь спрятать весь испытываемый мною скепсис, но ящер продолжил:
— При всем при этом, Лилиан, вы справились со своей задачей. И даже больше.
А в холле что тогда было? Проверка?!
Теперь я осознала, что не так. Он ведь говорил, что звонил Фелисе, мне же не досталось ни звоночка!
— Вы меня только поэтому не уволили? — раздраженно спросила я. — Потому что я нравлюсь вашей дочери?
Надо уйти. Просто встать и уйти. И наплевать, что он чего-то там не разрешал. Я уже почти поднялась, но тут перехватила взгляд Берговица, который припечатал меня к диванным подушкам.
— Я бы все равно вас не уволил.
— Это еще почему?
— Потому что я вас хочу.
Щеки обожгло стыдом. Я открыла было рот, но тут же закрыла, плотнее сжимая губы. Потому что мне вспомнился подобный разговор с Соломоном. Потому что на языке вертелись одни лакшаки, отходы их жизнедеятельности и прочая нецензурщина. Потому что переспрашивать не имело смысла: я и так все прекрасно расслышала. Хотя очень хотелось расслышать все обратно!
Но, видимо, сегодня вечер уточнений, не иначе.
— Я так понимаю, — сложила руки на коленях, подальше от бокала с вином, который так и манил выплеснуть его на ящера, — не в помощницы?
Берговиц нахмурился и тоже поставил бокал на столик. Видимо, от греха подальше. Или от чего-то еще. Лакшак его забодай, мне все равно, что он там себе думает!
— Помощница у меня уже есть.
Ну да, логично. Очень логично. Может, это я наивная, считала, что помощницы немного другими хотелками боссов занимаются?
— Ее вы тоже хотите? — бросила сухо.
Вот теперь на меня посмотрели чуть более пристально, со знакомым прищуром:
— Между мной и лисс Горез ничего нет.
— Ага, для хотения у вас есть Надин.
— При чем здесь Надин?
Вообще-то ни при чем. И я тут тоже ни при чем!
— Листер Берговиц, у вас был сложный день… — Я поднялась, потому что понимала, что еще немного — и наговорю чего-нибудь лишнего. Точно наговорю! — И у меня тоже. Поэтому я сделаю вид, что ничего такого от вас не слышала. Подскажите, где гостевая спальня, и я пойду отдыхать…
Берговиц поднялся следом, вырастая надо мной. Ну вот почему он такой высокий, а я маленькая?
— Мы…
— Не закончили? — перебила я. — Нет, на этот раз закончили, листер Берговиц.
— Лилиан, когда я брал тебя на работу, ты не страдала избирательной глухотой.
— Я вообще ничем не страдаю! — выпалила я чуть громче, чем допустимо в разговоре с боссом.
Я всегда гордилась тем, что умею провести черту между собой и начальством, но рядом с Берговицем это почему-то не работало. В этом и проблема, оно с самого начала не работало!
— Лилиан… — Ящер шагнул ко мне, а так как шаг у него был о-го-го, то он оказался совсем близко, поэтому я тоже поспешно отступила и наткнулась на диван.
И полетела вниз… Точнее, полетела бы, если бы Берговиц не подхватил меня. Прикосновение опалило, жаром разливаясь по телу. Заставило вспомнить наш поцелуй и его пальцы, поглаживающие кожу. То, как я таяла от всего того, что он делал со мной…
Ну нет! Нет-нет-нет.
Я с силой ударила ладонями в твердую, как камень, грудь, вырываясь из объятий, и все-таки полетела вниз на диван, зацепившись ногами за ноги попытавшегося меня поймать Берговица. Диван оказался мягким, а вот потерявший равновесие и свалившийся на меня сверху ящер — не очень. Настолько не очень, что из глаз искры посыпались и сбилось дыхание.
Берговиц был большим и тяжелым, и я на мгновение испугалась, что он меня просто раздавит. Но ящер, тихо выругавшись, сполз ниже и приподнялся на руках. При этом оказался между моих раскинутых бедер в самой двусмысленной позе, которую только можно придумать. Более того, совсем не остался равнодушным к моей близости. Его неравнодушие я чувствовала даже через слои нашей одежды.
Ой нет! Лакшак меня забодай, лучше бы он меня раздавил!
Вот теперь холодок пробежал по моей спине, тесно вжатой в диванные подушки.
Берговиц же подумает, что я сделала это нарочно. Что я с ним заигрываю!
Поэтому дернулась снова, намереваясь выпутаться из объятий, из плена подушек, и вообще выбраться отсюда! И тут же взвыла от боли, потому что ящер схватил меня за волосы.
— Пустите! — зашипела я, отталкивая его и рискуя остаться без волос. Впрочем, в следующую секунду едва не заехала лбом ему в подбородок.
— Лилиан, подожди…
— Пустите!
Прежде чем я поняла, что никто меня за волосы не держит, несколько прядей просто случайно зажались из-за того, что я забыла их заколоть, мои руки перехватили, разводя их в стороны, а меня саму прижали к дивану так, что пошевелиться не могла.
— Лилиан! — в который раз рыкнул Берговиц мне в лицо. — Перестань!
Я встретила его злой взгляд и замерла.
— Возможно, ты неправильно поняла.
— Что тут непонятного? — Даже голос разума не удержал гнев и обиду, которые кипели внутри. — Вы назначили меня помощницей вашей дочери, потому что вам нравятся мои колени. И не только они!
— Не только, — раздраженно подтвердил Берговиц. — Если бы мне понравились только твои колени, мне не нужно было бы брать тебя на работу!
Я задохнулась от возмущения, даже забыла, что надо вырываться. И яростно выпалила в лицо ящеру:
— То есть вы считаете меня легкодоступной? Я не давала вам повода так думать!
— Так уж и не давала? — Берговиц скользнул взглядом по моим губам.
Если бы можно было покраснеть еще больше, я бы покраснела.
Ах да, один маленький поцелуй… Ладно, пусть не один, но все-таки! И вообще, что за намеки?!
— Это было ошибкой!
Берговиц свел брови на переносице и посмотрел на меня как-то слишком серьезно:
— Я так не считаю, Лилиан. Так же, как не считаю тебя легкодоступной.
И на том спасибо!
— Я считаю тебя удивительной женщиной.
Я готова была возражать, спорить, сопротивляться, но подобная откровенность меня обезоружила. Оставалось только тяжело дышать, смотреть ящеру в глаза не моргая и осознавать его слова.
— Не будешь брыкаться, если отпущу? — спросил Берговиц.
Кивнула, и мои руки тут же отпустили, а мужчина осторожно отодвинулся. Я же отлипла от подушек и села, выпрямив спину.
— Вы сказали, что я неправильно вас поняла, — напомнила я, стараясь смотреть куда угодно, только не в бездну темных глаз. — Что вы имели в виду?
Вдруг подумалось, что Берговиц мог говорить о работе, о моем даре, а вовсе не о случившемся в «Полуночном небе», и в груди все сжалось от стыда. Если это так, я буду выглядеть крайне глупо. Очень-очень глупо.
Ну нет! Взгляд ящера был более чем красноречивым, чтобы я его неправильно поняла.
— Я имел в виду то, что сказал, — подтвердил он мои мысли. — Но не думал, что тебя так оскорбит мой интерес к тебе. Тем более после того, что произошло в «Полуночном небе».
Ответить мне не позволили, Берговиц порывисто добавил:
— Я взял тебя в помощницы дочери, потому что увидел в тебе потенциал. И не ошибся. Ты защищала Фелису, смогла достучаться до нее, подружиться с ней. Это дорогого стоит и говорит многое о тебе самой.
На этот раз похвала была приятной. Была бы, если бы не наш донельзя странный диалог.
— Я бы не притронулся к тебе, если бы ты мне не ответила. Я хочу тебя, Лилиан, а ты хочешь меня.
— Не хочу, — заявила я, но обмануть его не получилось.
— Не лги. Ты чувствуешь эмоции, а ящеры — инстинкты. Мы читаем других по запаху, по биению сердца, через знаки тела.
От неожиданности широко распахнула глаза. Я прожила в Кироне шесть лет и знала, что ящеры более выносливые и сильные, что у них звериное чутье, но вот о таком слышала впервые.
И если так, он давно должен был узнать о моих желаниях. Еще раньше, чем случился тот поцелуй.
— Это не важно, — покачала я головой. — Листер Берговиц…
— Ладислав. Давай на «ты». Хотя бы наедине.
— Это против правил.
— Моего шурина ты зовешь по имени.
На это возразить было нечего. Опять Соломон усложняет мне жизнь, даже в свое отсутствие!
— Хорошо… Ладислав. — Его имя далось мне проще, чем я думала. — Это все очень и очень неожиданно.
Так неожиданно, что я готова сбежать от вас, то есть от тебя… хотя бы в гостевую спальню. Но разве тут сбежишь?
— Вы… Ты правильно сказал, что читаешь инстинкты. Но я предпочитаю всегда руководствоваться разумом.
Скептически приподнятая бровь Берговица сообщила, что моя разумность еще под вопросом, и это снова меня разозлило.
— Я не встречаюсь с начальством. И с вышестоящим руководством — тоже. Я вообще против служебных романов. Не говоря уже о том, что все свое время и все силы отдаю работе.
— А как же Соломон? — прищурился он.
— Это тоже было по работе, — призналась я. Хотя прекрасно понимала, что за это меня по голове не погладят, решила сказать как есть. — Я хотела договориться насчет праздника Фелисы. Выбить для нее этот дом хотя бы на один вечер.
Повисло молчание. А Ладислав замер: то ли пытался осознать мои слова, то ли подыскивал цензурные эпитеты для моего поступка. Естественно, я могла только предполагать, о чем он думает, потому что по лицу Берговица понять это было сложно.
В следующую минуту наступила моя очередь удивляться, потому что ящер просто неожиданно расхохотался:
— Ты согласилась на свидание с моим шурином из-за дома?
— Вообще-то это была деловая встреча, — уточнила я.
— В ресторане?
— Это было его условие.
— А он в курсе, для чего ты с ним встречалась? — хмыкнул Берговиц.
— Мы не успели это обсудить, потому что появился ты.
Это развеселило его еще больше.
Улыбка, смех изменили лицо, будто выточенное из камня, оживили и сделали еще более привлекательным. Хотя куда больше? Я с первой встречи подумала, что Ладислав Берговиц красив, но в эту минуту, подозреваю, инстинкты сдали меня с поличным и рассказали ему то, что очень хотелось оставить при себе.
— Для дочери настолько важен тот дом, что ты даже осмелилась нарушить мой приказ? — сказал ящер, в секунду посерьезнев.
— Я не знаю, — ответила честно.
Чувствам и разуму не всегда по пути. Вот я, например, хочу Ладислава, но это не значит, что я должна вот прямо сейчас пересесть к нему на колени и… Так, речь сейчас вообще не обо мне, а о Фелисе!
Поэтому поспешно добавила:
— Мне кажется, она скучает по матери, а этот дом напоминает о ней. Мы с Фелисой не успели поговорить на этот счет. Но листер Камрин не осведомлен о моих планах, так что приказ я не нарушила. Хотя мне и не следовало вмешиваться в отношения в вашей семье.
Все это я сказала очень быстро, после чего глубоко вздохнула и встретила внимательный взгляд ящера. Не злой, и на том спасибо.
— Я уже понял, что не вмешиваться у тебя не получается, — едва уловимо улыбнулся Ладислав. — Опасная ты девушка, Лилиан. Ради счастья своего босса готова даже соблазнить кого угодно.
Он снова издевается надо мной?!
— Я его не соблазняла!
— Даже так? Если Сол узнает, что ему совсем ничего не светило, его раненая гордость скончается в жутких муках.
Вид у Берговица был такой довольный, что я поняла — узнает! Ладислав не преминет ему об этом сообщить.
Мужчины!
— Впрочем, — добавил он, — мне стоит сказать ему спасибо. За то, что столкнул нас с тобой.
И снова так скользнул по мне взглядом, что стало невыносимо жарко. От одного взгляда жарко, что уж говорить о чем-то большем!
Так, что-то мы куда-то не туда свернули. Я поспешила сменить тему, пока мысль не сбилась и пока у него такое хорошее настроение, раз сегодня вечер откровенностей. Это меня воодушевило, и я вернулась к тому, с чего вообще случилось мое знакомство с Соломоном:
— Ладислав, я не уверена, что Фелисе нужен именно этот особняк, но точно знаю, что твоей дочери важен ее день рождения. Сегодня она очень сильно поссорилась с подругой, поэтому и попала на бои без правил. Но ничего страшного не случилось. — Я указала на лежащий на столике смартфон Берговица. — На том видео мой брат, а журналисты все опять извратили. Они вообще пишут правду?
Мужчина не пытался меня перебить, и я продолжила:
— Фелиса достаточно наказана самим фактом, что вечеринку отменят, и приняла его с достоинством. Так, может, ты передумаешь на ее счет?
Сказала и затаила дыхание. Потому что ответ был для меня очень важен. Но вместо слов Берговиц подхватил смартфон и снова открыл новостную ленту. Так как мы сидели рядом, то мне даже не пришлось тянуться — все и так было прекрасно видно. И слышно.
Сначала в кадре появилась знакомая арена, где сегодня проходили бои киронцев. Несмотря на качество изображения (снимали явно на камеру телефона и дрожащими руками), я ее узнала. Судя по тому, что на ринге снова сражался Марпич, это было что-то вроде битвы чемпионов, ну или что-то вроде.
Я уж было решила, что Берговиц хочет показать очередную пакость папарацци про Фелису, но получается, что это видео снимали позже. Уже после того, как мы ушли. Несколько долгих мгновений ничего не происходило, и я начала вглядываться в бойцов.
Тем неожиданнее вышел скрежет, я едва удержалась, чтобы не закрыть уши ладонями. Музыка резко прекратилась, разгоряченная толпа зрителей затихла, и на одном из огромных, сложенных друг на друга ящиках (прямо напротив снимающего) развернулась голографическая кислотно-зеленая надпись. Естественно, она была здесь и раньше, невидимая без специальной подсветки, а теперь эту подсветку кто-то включил.
«Кирон для всех!» — гласил слоган.
— Что это? — невольно вырвалось у меня.
— Послание от некоей группы противников нового закона, — объяснил Берговиц. — И основная причина, по которой я не хочу, чтобы дочь праздновала свой день рождения.
Видео закончилось, и ящер отложил телефон в сторону, но слоган все равно отпечатался в памяти. Тот, кто его придумал, будто насмехался над законом, который знатно подпортил мне жизнь и благодаря которому я попала туда, куда попала.
— Кто это сделал?
— Бунтари. Анархисты. Революционеры. Они не подписываются, только оставляют одно и то же послание. Но полагаю, это те, кто не согласен с законом «Кирон для киронцев» и с пересмотром условий для трудоустройства иностранцев.
Неприятно царапнуло то, как холодно и безразлично он говорил о выселении стольких людей. Если честно, я тоже была не согласна с решением киронского правительства, но понимала, что сейчас не время и не место спорить с Берговицем.
— Таких надписей обнаружилось всего три, но эта самая крупная, и именно она вызвала наибольший резонанс в СМИ. К тому же пока полиция не смогла поймать тех, кто за этим стоит. Они все время умело уходят, словно растворяются в толпе.
— Я не совсем понимаю, — призналась я, — какое отношение это имеет к Фелисе.
Берговиц положил ладонь на спинку дивана и побарабанил пальцами.
— Объясню. — Его взгляд снова вонзился в меня, только на этот раз по-деловому пристальный. — Моя дочь любит всякие… Назовем их странными сборищами. Об этом известно всей Уне, если не всему Кирону. И вдруг эта надпись появляется там же, где была Фелиса.
— Она туда не собиралась! — возразила я. — Из-за вашего с ней уговора. Это было спонтанное решение. Кто мог знать, что она туда придет?
— Ты же как-то отыскала ее. Поверь, у журналистов тоже есть свои каналы.
М-да. Прат. Киррин Марпич. После истории с Летицией не удивлюсь, что сдать Фелису папарацци мог кто-то из знакомых и якобы друзей девочки.
— Но надпись… Это могло быть просто совпадением?
— Я не верю в совпадения, Лилиан. Тем более что вторая надпись буквально сверкала на автомобиле участника уличных гонок. Гонок, на которых присутствовала Фелиса. Тогда размах был меньше, большинство присутствующих посчитало это шуткой, не имеющей никакого отношения к политике. Плюс участие дочери в этой авантюре перекрыло ту новость. Но на этот раз кто-то знал, что сегодня Фелиса появится на Четвертой пристани и приведет за собой шлейф журналистов. И воспользовался этим.
Все это не укладывалось в голове. Неуловимые революционеры, преследующие Фелису Берговиц. Точнее, не Фелису, а собственные, пока что неясные цели. Почему-то вспомнилась девчонка-эмпат, которая мне помогла. Кари. Кажется, так ее назвал парень, что был с ней.
«Это совсем не твой уровень», — сказала она. Значит, уровень Кари (если это ее настоящее имя) выше моего, и она вполне могла, как выразился Ладислав, раствориться в толпе. Вероятно, после всего им сказанного у меня просто проснулась паранойя и, возможно, стоит о ней рассказать?
Я попыталась вспомнить ее лицо, но почему-то не смогла, будто его навсегда стерли из моей памяти. К тому же рассказать про эту Кари означало признаться в своей несостоятельности как эмпата. К этому я точно не готова! По крайней мере не сейчас, не сегодня.
— Ты думаешь, они хотят навредить Фелисе? — тихо спросила я, глядя Ладиславу в глаза.
Мне Кари ничем не навредила, наоборот — спасла от выгорания и головной боли.
— Я не знаю, чего хотят эти люди, и в этом проблема. Но фанатики способны на многое, у них нет границ.
— Люди? — переспросила я, зацепившись за это слово.
— Конечно, люди, — жестко припечатал мужчина. — Те, кого зацепил закон.
И опять внутри ощутимо кольнуло раздражение.
— Но я человек, Ладислав. И мой брат — тоже человек.
— А я не говорил, что все люди плохие, Лилиан.
Кажется, его это тоже задело, потому что кулаки сжались, во взгляде снова появился пронизывающий холод. Я даже поежилась, но раздражение никуда не делось.
— Давай закроем эту тему, — внезапно предложил ящер, расслабившись и потянувшись ладонью к моему лицу, — и вернемся к…
— К обсуждению дня рождения, — снова перебила я, отодвигаясь куда подальше. Потому что не готова к новым прикосновениям. Еще больше не готова, чем к признанию себя эмпатом-импотентом.
— Его лучше отменить. У меня достаточно врагов и явных, и скрытых. Поэтому я предпочитаю перестраховаться.
— Я все понимаю, — вздохнула я, соглашаясь. Кажется, моя разумная часть все-таки победила чувственную, которая желала видеть девочку счастливой. — Но у тебя есть возможность сделать праздник безопасным. Охрана, эмпаты. Может, устроить его не с таким размахом, но все же устроить. Подумай об этом, пожалуйста.
— Хорошо, — согласился он. — Я подумаю. А теперь…
Ладислав снова потянулся ко мне, и я взвилась с дивана:
— А теперь мне пора спать! День выдался чересчур насыщенным.
Может, это малодушие, но я действительно не собиралась возвращаться к теме нашего взаимного хотения. Яростный взгляд Берговица сообщил мне, что он придерживается совсем другого мнения. Всего один взгляд, после чего мужчина снова закрылся, нацепив маску сдержанности, и неожиданно предложил:
— Я покажу тебе твою спальню.
Такой вариант меня устраивал. Еще как устраивал! Поэтому я поспешила вперед, только чтобы побыстрее остаться одной. Без его волнующего присутствия.
Правда, успела сделать лишь несколько шагов по коридору, когда Берговиц позвал меня:
— Лилиан.
Повернувшись, увидела, что мужчина открыл дверь в комнату, соседствующую с его кабинетом.
— Фелиса говорила о спальне поближе к ее комнате.
— Зато эта в разы лучше. Ты сама призналась, что устала.
Подловил!
— Хорошо.
Я действительно устала, чтобы еще и спорить, поэтому вернулась и хотела шмыгнуть в свои апартаменты. Но не успела протиснуться мимо: ящер обнял меня за талию, прижав спиной к своей груди и уткнувшись носом в мои волосы. Надо было вырваться, а вместо этого у меня едва не подкосились ноги от его близости. Так остро я почувствовала его. Как никогда и никого.
— Не думал, что ты такая трусишка, — прошептал Берговиц, задевая губами мое ухо.
Вроде даже ни глотка вина не сделала, а накрыло, как от целой бутылки.
— Я не боюсь, — хрипло возразила я.
— Тогда почему не хочешь ответить мне?
И правда! Нужно расставить все точки над i раз и навсегда.
Он не выпустил меня из объятий, и так было даже лучше. Я смотрела на белоснежную дверь, а не в бездну, которая могла заставить меня поколебаться.
— Ты прав. И я говорю — нет.
— Нет?
Вот теперь меня осторожно развернули к себе, и пришлось задрать голову, чтобы смотреть ящеру в лицо. По-хорошему, лучше бы еще и отпустили, чтобы я смогла отстраниться, но пока выбирать не приходилось.
— Как и сказала раньше, я предпочитаю мыслить рационально. Да, ошибки тоже совершаю, но стараюсь их тут же исправлять. В общем… — Глубоко вздохнула, прежде чем продолжить: — Ты мой босс, и между нами ничего не может быть.
— Я не твой босс, — поправил Ладислав, припоминая наш шуточный разговор.
Вот только сейчас мне совсем не хотелось шутить.
— Ты тот, кто меня нанял и кто платит мне зарплату.
— Менее чем через месяц Фелиса станет совершеннолетней и сможет самостоятельно распоряжаться своим наследством. А значит, платить будет она, и я не буду иметь к этому никакого отношения.
— Она все потратит! — ужаснулась я.
— Ей придется очень постараться.
Ну да, к тому же Фелиса не такая безбашенная, какой казалась изначально.
— Романы ради секса не для меня, — выдала я второй аргумент. — Мне нужны серьезные отношения.
— А я предлагал несерьезные?
— Ты сказал, что хочешь меня.
— Одно другого не отменяет.
Я растерялась. Действительно растерялась. Потому что тоже хотела…
Чего ты хотела, Лил? Сыграть в любовь с одним из самых влиятельных ящеров Кирона? От того, что он перестанет быть твоим начальником, он не перестанет быть тем, кто он есть. Между вами пропасть.
Бездна!
— Это ничего не меняет, — покачала я головой. — Там, в «Полуночном небе», ты сказал, что мне нужно найти кого-то попроще, своего уровня…
— Я говорил про Соломона, — нахмурился Берговиц.
— Знаю, — кивнула я, — но ты точно не «проще», Ладислав. Я даже чувств твоих не слышу. И если честно, думаю, что так даже лучше, потому что мы друг другу совсем не подходим.
— Ты ошибаешься, Лилиан, — сказал он. — Мы подходим друг другу больше, чем ты думаешь.
Хотелось бы мне ошибаться, но именно ошибиться я и опасалась.
Прикусила губу, помедлив с ответом.
— Я в этом не уверена.
— Позволь мне показать тебе это.
Я шагнула к спасительной двери в гостевую спальню, и на этот раз Берговиц меня не удерживал, только смотрел пристально.
— Подумай над моими словами, — напомнил он мою же просьбу.
О чем тут думать?
Между нами действительно Бездна, глубже которой только бездна его глаз. Поэтому, чтобы думать, мне нужно как минимум остаться одной.
— Хорошо, — согласилась и тут же поспешно закрыла тему: — Доброй ночи, листер Берговиц.
— Доброй ночи, Лилиан, — пожелали мне, прежде чем я скользнула в спальню, поставив между нами преграду из двери.
Обхватила себя подрагивающими руками. Голова кружилась: то ли от нервов, то ли от всех переживаний, свалившихся на меня. Но одно я знала точно — нужно идти спать, чтобы не поддаться желанию наделать новых ошибок.
Потому что сегодня, сейчас…
Я все сделала правильно.
Или нет?

Глава 9
БЕЗ ЧУВСТВ

— У меня никаких идей!
Этой фразой меня встретила Фелиса, и интонации у нее были соответствующие. В стиле: «Мы все умрем».
— Совсем нет?
— Ну есть, конечно. — Босс погрызла кончик карандаша, смяла очередной эскиз и запустила его в мусорную корзину. — Но они либо стремные, либо напоминают мою украденную коллекцию, либо стремные и напоминают украденную коллекцию. Фигня какая-то получается. Кажется, у меня творческий кризис.
— Никакой это не кризис, — возразила я. — Просто нужно время и вдохновение, чтобы придумать что-то новое.
— У меня нет времени!
— А что насчет вдохновения? Хотя бы отдыха. Ты вообще спала сегодня ночью?
Судя по взлохмаченным волосам и осыпавшейся туши, из-за чего синяки под глазами Фелисы стали гораздо выразительнее, она даже душ не принимала, а сразу бросилась придумывать новые образы.
— Не-а.
Что и требовалось доказать!
— Иди в душ! — приказала я. — Извини, но ты пахнешь хуже, чем лакшак.
— Тот, который у тебя на свитере?
— Ага.
— Ты не должна говорить такое своему боссу.
— Это не отменяет того, что босс пахнет как лакшак.
Фелиса ткнула пальцем в чистый лист бумаги:
— А как же коллекция?
— Все потом. Я же обещала помочь.
Больше девчонку уговаривать не пришлось, она направилась в ванную и переодеваться, а я убежала на кухню за смузи, желательно из цитрусовых. Чтобы взбодрить босса и настроить на работу.
Мне же бодрость не понадобилась, хотя от ячи с ягодами я бы не отказалась. После разговора с Берговицем я думала, что не усну, но ошиблась. Про уют гостевой спальни ящер не шутил: у меня была личная ванная комната, а в комоде нашлись запечатанные полотенца и халат. Поэтому после душа я в него закуталась, упала в объятия одеяла и подушек, а утром даже снов не помнила.
Зато сработали внутренние биоритмы, и я проснулась как обычно. Умылась, оделась и сразу же прибежала к Фелисе. Как ни странно, с Ладиславом нигде не столкнулась. Наверное, потому что решила, что не стану его избегать и пытаться слиться со стенами. В конце концов, мне краснеть и бледнеть не за что! Переосмыслив свое решение утром, я мысленно себя похвалила.
Ты, Лили, во всем права!
Вот только, открыв холодильник в поисках фруктов, я натолкнулась на ярко-бирюзовую корзиночку, доверху наполненную разноцветными ягодами, горку которых украшала серебристая именная карточка. Свежие ягоды в Кирон везли из северных государств вроде Тариты, поэтому стоили они прилично, и я обычно довольствовалась сушеными. Впрочем, наличие такой корзинки в доме Берговицев нельзя было назвать странным, с единственной оговоркой: на открытке было выгравировано: «Для Лилиан».
Жирненько так выгравировано, чтобы видно было наверняка.
Уставившись на эту надпись, я зависла.
Это еще что?
Это мне?
Но…
От кого — понятно. Вряд ли от Эммета и уж точно не от Майи. Но зачем? Подарок?
Вспомнились вчерашние слова Ладислава о том, что он не отступится, и все сразу встало на свои места.
Значит, Берговиц решил меня подкупить или, вернее сказать, соблазнить моими любимыми ягодами. Откуда только узнал? Заметил, что добавляю сушеные в ячу?
Хотя какая мне разница! Их не стоит брать. Я почти закрыла дверцу, но тут же открыла ее вновь. Нужно убрать карточку, чтобы никто не узнал, что ягоды для меня. Потянулась к ней и чуть не подпрыгнула от писка холодильника, возвещающего: «Бери уже, что хотела, женщина, и вали отсюда. Мне жарко».
Поэтому я все-таки подхватила корзинку, которая по весу оказалась совсем не легкой, и решила, что ничего страшного не случится, если я сделаю ягодные смеси для нас с Фелисой.
А карточку выбросила.
Босс ягодный смузи и тосты с маслом оценила. Но потом мне с трудом удалось уговорить ее выйти из дома: Фелиса заявила, что вдохновение — для слабаков, и хотела продолжать корпеть над чистыми листами. Я же настояла на прогулке, точнее, на том, чтобы съездить за моими вещами. Заодно пообещала ей показать собственные эскизы. Думаю, именно это обещание и заставило девочку согласиться.
Отвез нас Эммет (чему я была несказанно рада, потому что искренне опасалась, что из-за вчерашней истории его могут уволить или отстранить). Моя квартирка была скромной, по меркам роскоши, в которой жила Фелиса, что уж говорить — даже гостевая спальня в доме Берговица была больше! Ее истинные чувства оставались для меня загадкой, я по-прежнему будто находилась под не пропускающим ничьи эмоции колпаком, но девчонка рассматривала мое жилище с интересом и ни разу не поморщилась. Особенно ее впечатлили фотообои во всю стену.
— Любишь этот вид? — спросила она.
— Очень, — призналась я, складывая в спортивную сумку все самое необходимое: нижнее белье, небольшую косметичку с ванными принадлежностями, зарядное устройство. Из одежды решила взять джинсы и свитера на смену. В условиях дефицита времени не до модных образов. — Он меня вдохновляет.
— А мне нравится Ларийский квартал. В нем очень крутой южный колорит. Была там?
— Да, в той части города необычные дома.
— Самые необычные дома на Западной набережной! Там, где сохранилась старинная киронская архитектура. Но всякие завитушки мне нравятся.
— Кружевные дома. — Я улыбнулась, вспомнив о немного сказочных зданиях, которые киронцы строили триста-четыреста лет назад. Они были из синего камня, а их крыши и балконы украшали белоснежные каменные кружева.
Кажется, я догадываюсь, чем вдохновлялась Фелиса, когда придумывала свою коллекцию.
Я подхватила со столика толстый блокнот для рисования и вручила боссу:
— Первые страницы. Посмотри.
Фелиса его распахнула, а я затаила дыхание. Сейчас искренне жалела, что ничего не чувствую. Потому что мне действительно захотелось, чтобы мои дизайнерские потуги оценили. Раньше я считала, что без дара хорошо, а когда потеряла его, в груди стало пусто.
Босс листала эскизы долго. Иногда у нее расширялись глаза, иногда она хмурилась и кусала нижнюю губу, но рассматривала молча. И это до лакшаков нервировало, я даже собиралась медленно, то и дело оглядываясь на девчонку.
— Ты где-то этому училась? — наконец-то спросила она.
— Шить меня учила мама, а рисовать… Карандашные наброски мне не слишком хорошо даются.
— Ошибаешься, — возразила Фелиса. — Это очень-очень круто, Лили!
— Круто?
— Говорю же, что да.
Мои щеки запылали от похвалы, а в груди словно взошло маленькое теплое солнце.
— Спасибо. — Кивком указала на шкаф. — У меня есть пара незаконченных костюмов…
Глаза девчонки фанатично заблестели.
— Показывай!
Следующие полчаса мы провели, разбирая придуманные мною наряды. Фелиса посоветовала, как можно доработать несколько моделей, а что лучше убрать. Как ни странно, даже не раскритиковала.
— Я могу отдать тебе, — предложила я. — Доделаем остальное и представим на показе.
Но девочка сдвинула брови на переносице.
— Нет, — отрезала она. — Это не моя коллекция, а твоя. Чем я тогда лучше Летиции? Тем более что эта коллекция больше подходит для женщин, а я создаю молодежную одежду.
От спора нас отвлекла трель звонка, и я пошла открывать дверь. Эммет, что ли, нас заждался? Но на пороге стоял Нат.
Несмотря на все медицинские процедуры, столкновение с Марпичем за ночь не прошло бесследно: мой красавец-братец теперь щеголял подбитым глазом и синевато-красной скулой.
— Хорошо, что ты дома, — вместо приветствия заявил он. — Надо поговорить.
— Надо, — согласилась я. — Извини, что из-за меня тебе досталось.
Нат сжал кулаки:
— Не из-за тебя, а из-за этой девчонки! Она самая натуральная лакшица.
— Эй-эй, полегче! — остановила я его. — Я не одна.
— Она здесь?!
Именно этот момент выбрала Фелиса, чтобы появиться в холле. Судя по побледневшему лицу и сцепленным пальцам, про лакшицу она прекрасно расслышала.
— Привет, Натан, — тихо сказала она и прошмыгнула мимо братца к выходу. — Лили, я подожду в машине.
Она вышла, а я бросила на Ната суровый взгляд. По крайней мере сдвинула брови по максимуму.
— Ты зачем ее обидел?
— Я не хотел, — пробурчало это недоразумение.
— А чего хотел?
Я прошла в комнату, запихнула в сумку свитер с лакшаком и застегнула молнию. Так, вроде ничего не забыла.
— Поговорить о твоей работе. Лил, если тебя обижает эта малолетка и ты вынуждена ее терпеть только ради визы, так быть не должно. Ты должна пожаловаться ее отцу, а он должен принять меры. Наказать ее.
Только отца Фелисы мне не хватало для полного счастья!
— Постой…
— Да, они не имеют права издеваться над нами только потому, что мы иммигранты!
На этом я дотянулась до братца и закрыла ему рот ладонью. Чтобы наконец-то заткнулся и послушал.
— Нат, меня никто не обижает. И босс мне достался замечательный. Ты чего такой кровожадный? Девочка чуть бойца без правил за тебя не избила, а ты даже спасибо ей не сказал.
— И не дождется! — выпалил Натан и добавил уже спокойнее: — У тебя правда все нормально?
— Правда, — подтвердила я.
Не рассказывать же ему про свое влечение к Ладиславу Берговицу. Нет, это не то, о чем стоит говорить с братом. Ну и про утерянный дар — тоже. И так Нат в последнее время обеспокоен дальше некуда.
А вот про смущение Фелисы, которым она начинала страдать всякий раз, как брат возникал на горизонте, я собиралась узнать обязательно.
— Извини за Ната, — сказала я, заняв место на заднем сиденье рядом с Фелисой.
Убедившись, что у меня все хорошо, братец убежал в академию и прощаться с девчонкой отказался.
— Все норм. — Она пожала плечами. — Я понимаю. Тоже бы злилась, если бы меня избили.
— Учитывая, что Марпич тебя защищал…
Фелиса гневно сверкнула глазами:
— Он все равно не имел права бить Ната!
— Не могу не согласиться, — улыбнулась я. — Откуда ты знаешь моего брата?
— От тебя.
— Нет, ты знала о нем гораздо раньше, чем мы познакомились. Так?
Пока мои способности находились в заморозке (надеюсь, временной), мне приходилось читать эмоции по жестам, взглядам, мимике. И, как ни странно, с девочкой у меня получалось. А может, в отличие от отца, прятать чувства ей удавалось хуже.
— Ты не должна спрашивать своего босса о личной жизни!
— Личной? То есть ты и мой брат…
— Нет, — замотала она головой быстро-быстро. — Он вряд ли меня помнит.
Ее щеки слегка порозовели, поэтому Фелиса отвернулась к окну, словно улицы моего района вызывали в ней гораздо больший интерес, чем наш разговор.
Я понимала, что вопрос личный, даже если в этом замешан мой брат. И что девочка и не обязана отвечать, потому что она босс, а я подчиненная. Но любопытно было очень.
— Не отстанешь ведь? — пробормотала она, закатив глаза. — И обман почувствуешь.
— Почувствую, — схитрила я.
Да что тут чувствовать, когда реакция Фелисы на Ната сама за нее говорит!
— Я видела его на концерте в честь открытия учебного года.
— Видела?
— Да. На сцене. Нат просто потрясающе играет, его музыка словно волшебство. А еще… Он симпатичный.
Теперь у Фелисы порозовели даже чешуйки. Учитывая, что ящеры могут контролировать собственный теплообмен, сейчас она сильно смущалась.
— Тебе нравится мой несносный брат? — Я не поверила своим ушам.
— Почему это он несносный? — бросилась на его защиту девчонка.
— Несносный! Насчет симпатичности и таланта не спорю, но он самый большой зануда на свете. Я с ним выросла, так что знаю это точно.
— Мне так не показалось.
— По-моему, он вел себя ужасно.
— Не ужаснее моего, — возразила Фелиса. — Марко любит ковыряться в носу, а потом обтирать козявки о чужую одежду! Так что если будет ошиваться возле тебя, не теряй бдительности.
Я вспомнила Берговица-младшего и широко улыбнулась:
— А с виду такой лапочка.
— Внешность обманчива.
Теперь я не сдержала смех. Впрочем, босс тут же ко мне присоединилась.
— Так что насчет Ната? — спросила я, отсмеявшись. — Ты сказала, что он тебя не помнит. Значит, вы все-таки виделись?
Меня наградили еще одним осторожным взглядом.
— Да, мы с Летицией отправились в один клуб поблизости и встретили его там с друзьями. И он мне дал автограф.
— И все?
— Ну да.
М-да.
Мне казалось, Фелиса все-таки что-то недоговаривает, но решила не давить. Захочет — сама расскажет.
Поэтому я замолчала, а босс умудрилась задремать и дрыхла весь оставшийся путь через пробки в центре. Естественно, дома я отправила ее отдыхать. На этот раз полусонная девчонка даже не сопротивлялась, только расстроенно заметила, что потеряла столько времени, а идей по-прежнему нет. Она потопала в свою спальню, а я отправилась в свою: разложить вещи и подумать над новой коллекцией Фелисы. В смысле найти ту идею, которая ее по-настоящему вдохновит.
Но стоило войти в гостевую комнату, как я сбилась с мысли. От изумления даже выронила сумку с вещами.
Потому что на скамье у изножья кровати стоял огромный букет. Длинные лиловые стебли заканчивались белоснежными цветами с большими раскрывшимися лепестками, которые источали сладковатый, но не приторный аромат.
Лилиании.
Только в Кироне я узнала: Лилиан — это не только имя волшебной лакшицы из таритских сказаний (у моего папы странное чувство юмора, ага), но еще и необыкновенно прекрасный цветок. Правда, именно этот сорт я даже в цветочных лавках не видела. И цветов в букете было много. Очень много!
Внизу, возле вазы, лежала серебристая шкатулка, перевязанная лиловой лентой.
Нужно было ничего не трогать, отправиться сразу к Берговицу и сказать, чтобы забирал… вот это вот все. Но я же любопытная. Я же не могу не заглянуть. Это уже буду не я.
Ленточка упала под ноги, а шкатулка открылась с тихим щелчком. Внутри оказались шоколадные конфеты и новая серебристая карточка: «Для Лилиан». Перевернув ее, на этот раз я увидела послание: «Эти цветы зовут так же, как тебя, но они даже вполовину не так прекрасны».
Это было красиво: и букет, и конфеты, наверняка вкусные, и слова. И любая другая на моем месте от всего этого растаяла бы, как шоколад в ладони… Но в меня плеснуло гневом.
Сначала ягодки, потом цветочки. Если Берговиц считает, что меня можно подкупить, то ошибается!
Я с шумом захлопнула шкатулку и направилась к двери, чтобы вернуть одному самоуверенному чешуйчатому подарки и сказать, чтобы не вздумал слать новые. Я бы и букет вернула, но даже навскидку поняла, что просто его не подниму. Поэтому решила, что хватит и конфет.
Вылетела из спальни и на полном ходу влетела в помощницу Берговица.
Если бы не реакция и сила киронки, то мы бы уже валялись на полу, а так всего лишь покачнулись. Майя придержала меня за локоть и выпрямилась.
— Добрый день, лисс Рокуш.
Чего?!
Видимо, чтобы окончательно меня добить, она сдержанно улыбнулась. Я бы даже сказала, вежливо. И это настолько не вязалось с нашим прежним общением, что я сразу же заподозрила подвох.
Как тут не заподозрить, если главная стерва этого дома увидела меня выходящей из спальни напротив кабинета Берговица и даже бровью не повела? То есть совсем не удивилась этому факту. Знала? Или не хотела выдавать свои чувства?
По лицу Майи действительно сложно было что-то прочитать. Наверное, привыкла за годы работы на Ладислава, а может, всегда была такой отмороженной… Но как же не вовремя отказал мой дар! Р-р-р!
— Здравствуйте, лисс Горез, — ответила я, не сдержав досады.
— Вы что-то хотели?
— Да, — кивнула, вспомнив, зачем выбежала из комнаты. — Я собиралась кое-что вернуть листеру Берговицу.
Честно, я ждала, что она снова съязвит или преградит мне путь к начальственному кабинету, но вместо этого Майя перевела взгляд на шкатулку в моих руках:
— Вам не понравились конфеты?
— Дело не в этом… Что? — нахмурилась я.
Стоп! Откуда ей известно про подарки Берговица?
— Так и знала, что нужно было брать белый шоколад, а не темный.
Майя сложила ладони, словно извиняясь, во взгляде сплошное «раскаянье».
Меня же будто ледяной водой окатило. Из канализации, ага.
Ну конечно! Лисс Горез — незаменимый секретарь Берговица, который помогает ему во всем. Даже в выборе презентов для заинтересовавших ящера женщин. Самому же ему подарки выбирать некогда.
Тьфу!
Зато все разложилось по полочкам. Романтичные жесты, милые мелочи, высокопарное послание. Такое бы больше подошло Соломону Камрину, а не жесткому Ладиславу Берговицу.
Дурой я никогда не была. Оптимисткой — да, но не идиоткой. Поэтому прозрачные намеки Майи дошли до меня сразу. Это все объясняло: и ее дружелюбие, и чистосердечное признание в том, какая она нехорошая, что выбрала не тот цвет шоколада и не те цветочки. И означало это только одно.
Во мне перестали видеть соперницу и сочли временным увлечением. Почему? Да хотя бы потому, что Берговиц поручил выбирать мне подарки своему секретарю. Подарки, которые мне вообще не нужны!
— Спасибо, лисс Горез, — выдавила я из себя милую улыбку. — Но я не люблю сладкое. Ягоды мне понравились больше.
А вот улыбка помощницы, наоборот, слегка потускнела.
— Листер Берговиц сейчас у себя, — сообщила она. — Сказал, что вы можете беспокоить его в любое время, когда он дома.
Кто бы сомневался!
— Спасибо, — поблагодарила я Майю. — Я передумала. Приду в другой раз.
Хорошо, что моя спальня была рядом. Я скользнула в нее, даже тихо закрыла дверь, чтобы не выдать ни капелюшечки своих чувств. Зато шкатулку метнула на постель и от души пнула ни в чем не повинную сумку.
Вот… ящер!
Серьезный, он, конечно. Такой серьезный, что пойдет на все, только чтобы соблазнить любую. Хотя нет, не любую. Чести оказаться в его постели наверняка удостаивается далеко не каждая. Вот Майя уже сколько лет ждет, и пока безуспешно. А тебе, Лили, повезло сразу!
Ну нет! Теперь точно нет. Никаких подумать-раздумать-задумать.
Я секретарь его дочери, и точка.
Эх, найти бы еще идею для коллекции…
Я перетащила сумку на кровать, расстегнула молнию и уставилась на слегка безумную морду лакшака на свитере.
И в эту минуту меня осенило.
Следующие четыре часа (ровно столько Фелисе хватило, чтобы выспаться) я провела, исписав и изрисовав чуть ли не половину блокнота. Идеи на меня так и сыпались, кардинально отличаясь и от моей, как сказала девчонка, «сдержанной и взрослой», и от ее «кружевной» коллекции. Эти наряды были ярче и смелее, и ничего подобного я еще не видела. При этом я понимала, что не могу просто отдать их Фелисе: она ни за что не согласится, если идея будет исходить от меня. Значит, какой бы классной ни была задумка, сейчас мне просто нужно натолкнуть девочку на мысль, вдохновить. А это ой как непросто!
Свитер с лакшаком пришелся как нельзя кстати. С тем самым лакшаком, на которого обращали внимание все. Он мог стать изюминкой.
И не только он.
Поэтому я снова надела свитер и прибежала к Фелисе сразу же, едва получив от нее сообщение.
— Ты говорила, тебе нравятся этнические мотивы, — заявила я, едва оказавшись в ее комнате.
Девочка выглядела уже не такой уставшей, но, очевидно, как и все, кто только проснулся, соображала с трудом, поэтому непонимающе нахмурилась. А я растянула свитер и указала на лакшака:
— Как насчет чего-то вроде?..
— Ты предлагаешь шить одежду для детей?
— Почему для детей? — растерялась я.
— Ну, с принтами смешных животных и прочее.
Теперь дошло до меня, и пришлось давиться смехом.
— Нет, но если ты, конечно, хочешь…
— Точно нет, — замотала головой Фелиса.
— Тогда подумай еще! — Я принялась загибать пальцы по очереди и перечислять: — Ларийский квартал, киронские кружевные дома, таритские северные лакшаки…
— Не понимаю, — раздраженно бросила девчонка. — Это прям какой-то бредовый коктейль из национальной символики…
На последнем слове она осеклась, закусила губу и задумалась. В следующую минуту ее глаза вспыхнули.
— Лили, ты гений! — воскликнула она. — Этнические элементы в одежде — это очень даже свежо и необычно.
Фелиса бросилась к столу, чтобы выплеснуть образы на бумагу. Успела черкнуть два раза, но тут ее плечи опустились.
— Не слишком ли это сложно? У нас же совсем немного времени.
— Времени хватит, — улыбнулась я. — Нам не нужно создавать национальные костюмы. Куда их потом носить, на карнавал? Но мы можем взять элементы и совместить их с повседневной молодежной одеждой.
— Сохранить яркость и самобытность, но сделать упор на удобство, — подхватила мою мысль талантливая ящерица.
— Все, как ты любишь!
Фелиса улыбнулась: светло, ярко, искренне — и выставила вперед ладонь, в которую я от души ударила своей.
— И это еще не все.
— Не все?
— Насчет самого представления коллекция. В академии наверняка учатся студенты со всего мира. Мы можем привлечь их для показа.
Новый закон не касался тех, кто учится в «Брасе», поэтому найти представителей из других стран не проблема.
Глаза девочки снова расширились.
— Мы попросим их выйти на подиум в одежде с национальной символикой. Такого шоу вообще никто не делал. Это будет нереально круто!
— А то!
— Бери стул и садись рядом, — потребовала она. — Мы здесь надолго.
И работа полетела.
Решено было договориться с ребятами из академии (мое предложение придумать одежду не только для девушек, но и для парней встретили на ура), а пока мы шерстили Сеть, рассматривая национальные костюмы и выбирая те элементы, которые могли использовать для нашей задумки. На следующий день мы ездили за тканями, пуговицами, декоративными материалами, все время обсуждая коллекцию и дорабатывая ее. И так далее.
Как и обещала Фелиса, дел было много. Хотя босс взяла еще одну помощницу — Алику, девушку, которая участвовала в показе Летиции и единственная, кто нормально относился к Фелисе. Ей наша идея понравилась не меньше, и Алика должна была представлять Кирон в задуманном нами шоу. В свитерах с лакшаками предстояло выйти девчонке-скульптору с четвертого курса и моему братцу. После долгих уговоров Нат согласился пройтись по подиуму. А к концу недели нам удалось договориться с парочкой ларийцев, с двумя парнями-патейцами и девчонками из Андры.
Иногда я возвращалась в свою комнату под утро, падала на кровать и попросту вырубалась. Но мне это нравилось! Пожалуй, среди всех работ, через которые я прошла, эту я полюбила больше всего. А в коллекцию своего босса я вкладывала всю себя, и это мне тоже нравилось.
Обо всем остальном я просто не думала. Обо всем и обо всех.
Ладно, про Ладислава думала: утром и немного перед сном, когда голова касалась подушки. Например, о том, что из-за моего более чем ненормированного графика с Берговицем мы так ни разу и не пересеклись. Сам он не торопился со мной встречаться. То ли ждал моего положительного ответа, то ли тоже был занят. После разговора с Майей конфеты в моей спальне больше не появлялись, в отличие от свежих фруктов и ягод в холодильнике (однажды я даже обнаружила там ярко-красный спелый фрукт-борри). От них я не отказывалась, делала смузи для себя и девчонок или просто забирала корзинку в «мастерскую», карточки же выбрасывала не читая. Все равно они были от помощницы Берговица.
— Лили, о ком задумалась? — выдернул меня из мыслей голос Фелисы. Мы как раз делали выкройки для платьев и юбок.
— Ни о ком, — махнула я рукой. — Немного отвлеклась.
— Точно? — Девчонка подмигнула. — А то у тебя такой загадочный вид. Влюбилась, что ли?
Я едва не подавилась воздухом.
— Да, в нашу работу.
От дальнейших расспросов меня спас звонок по коммуникатору. Они были во всех комнатах и позволяли быстро связаться с прислугой или с членами семьи. Иначе как еще общаться в огромном особняке?
Босс нажала на кнопку, и я едва не подпрыгнула от приказа Берговица:
— Фелиса, жду тебя на семейный ужин.
— Какой ужин, отец? — ответила она холодно. — Я слишком занята. Работаю над проектом.
— Ты работаешь над ним всю неделю, так что можешь уделить внимание своей семье, — произнесли тоном, не терпящим возражений.
— А если я не могу? Слушай, я правда не могу оставить Лили одну.
— Значит, бери ее с собой.
Что?! Я против!
Даже замотала головой для верности. Берговиц не мог меня видеть, а вот Фелиса — вполне. К тому же, судя по сдвинутым бровям, подобная идея ей тоже не нравилась.
— Это уже какой-то совсем не семейный ужин получается, — ответила она отцу.
— Семейный. Будут только Марко и Дария. Жду вас через двадцать минут в столовой.
Коммуникатор пиликнул, сообщая, что ящер отключился. То есть вопрос решенный и обсуждению не подлежит. Очень похоже на Ладислава, но… Что это вообще было?
Зачем я ему на ужине?
Кто такая Дария? И куда он дел Надин? Берговиц не дождался моего ответа и завел новую пассию?
И главный вопрос: меня об этом зачем уведомлять?
— Мм… Босс, я могу не идти? — обратилась к девочке. — Все-таки ужин семейный, и я бы не хотела мешать.
— Ну нет, — ткнула в меня пальцем Фелиса. — Ты меня одну не бросишь! А рядом с тобой отец более сдержанный.
Сдержанный? Тогда какой он, когда несдержанный?!
— Я уверена, что Дария будет против.
— С чего бы? — Она вновь нахмурилась, заставив меня замяться.
— Ну как же… Вряд ли девушка твоего отца захочет видеть за столом постороннюю лисс.
Фелиса еще больше нахмурилась, а потом расхохоталась:
— Лили, Дария — нянька Марко!
Вот теперь покраснела я, потому что лакшанулась по полной. Хотя что я могла подумать, когда услышала про семейный ужин?
— С девушкой отца я бы сама за один стол не села, — скривившись, добавила Фелиса.
Вот и ответ, почему мне лучше не связываться с Ладиславом Берговицем. Босс не захочет видеть меня своей помощницей, если узнает, что я встречаюсь с ее отцом.
Но один ужин в его обществе пережить можно.
Двадцати минут хватило только на то, чтобы стянуть желтый свитер с лакшаком (он стал нашим талисманом и вдохновителем), причесаться и спуститься в столовую, прилегающую к кухне, в простом темно-синем платье.
Я здесь еще ни разу не была, но честно не поняла, почему семейство Берговицев предпочитает кухню (Ладислав) или ест у себя в комнатах (дети). Потому что, будь у меня такая столовая, я бы здесь осталась жить. Три стены и потолок были полностью стеклянными, вид на залив и сияющий огнями город перетекал в звездное небо. Из-за этого создавалось впечатление, что мы действительно ужинаем в саду.
Интересно, почему Ладислав так любит звезды?
Офис, ресторан, дом…
Хм.
Полы в столовой были белыми, а вот вся мебель — черной, но к черно-белому за время своей работы я привыкла.
Берговиц сидел во главе изогнутого волной стола. Стоило нам с Фелисой войти в столовую, ящер тут же поднялся и окинул меня пристальным взглядом.
— Добрый вечер, дочка.
— Как сказать, — пожала плечами босс.
— Лисс Рокуш.
— Листер Берговиц.
У меня и так ладони были влажными от волнения, а тут я вовсе разозлилась. Почему он так смотрит? Хочет показать свой интерес перед дочерью? Так мне все равно. Кто же ему виноват, что он не понимает слова «нет» и решает все с помощью секретаря? Хорошо хоть ужин обходится без Майи.
Сама я решила на него не смотреть, предпочитая рассматривать Марко и Дарию, которые занимали места по одну сторону стола. И с удивлением узнала в рыжеволосой девушке эмпата, которого встретила на собеседовании у Берговица.
Эмпат.
Лакшаки забодай Берговица! Она же меня просканирует. Да наверняка уже просканировала и узнала, что мой дар ушел в спячку. Я даже защитные блоки не могу поставить, сейчас все мои чувства как на ладони. И это очень-очень плохая новость! Стоит Дарии сказать об этом ящеру, и меня снова вызовут в кабинет «вышестоящего начальства». А это еще хуже!
Потому что я за себя не отвечаю, когда остаюсь наедине с ним.
Но судя по всему, эмпат пока выдавать меня не спешила и даже не слишком пристально рассматривала. Разве что после того, как мы встретились глазами, мазнула взглядом по Берговицу, и я едва не взвыла от бессилия.
Вот тебе и спрятала эмоции под лакшачий хвостик! Теперь все будут знать, что мне нравится Ладислав.
Так, Лил, хватит! Неделя была сложной, тебе нужно только пережить этот ужин и сбежать от ящера раньше, чем он придумает, как тебя задержать. Учитывая, как быстро ест Фелиса, ужин нам грозит недолгий. К тому же начинать выдергивать из себя волосы по меньшей мере странно. Лучше плыть по течению.
А еще лучше направиться к столу с едой.
Семейный ужин подразумевал присутствие только семьи, поэтому слуг здесь не было. Разнообразные блюда располагались на столе поменьше, стоящем возле одной из стен. Подходи, наполняй тарелку и присоединяйся к жующим за большим. Еда была на любой вкус, но я взяла всего лишь тарталетку с грибным паштетом и немного овощного салата — побоялась, что кусок в горло не полезет.
Фелиса же быстренько набрала себе целую гору вкусностей и, пока я раздумывала над напитком, потопала к большому столу. Только когда повернулась, осознала, почему она так торопилась занять свое место: потому что девчонка села напротив Дарии, подальше от отца.
Вот лакшица, а не босс!
Почему? Да потому что мне достался свободный стул рядом с Ладиславом.
Да, стол большой, на десять-двенадцать персон как минимум, которые при этом даже локтями не сталкивались бы, но ради семейного ужина лишние стулья убрали, а оставшиеся сдвинули ближе. Видимо, чтобы не приходилось кричать, когда решишь попросить баночку со специями. Так как хватать стул и отодвигать его подальше от собравшихся было бы очень невежливо, пришлось смириться. Тем более что в этот стул вцепился сам ящер.
Ладно, не вцепился, а всего лишь галантно отодвинул его для меня.
— Кажется, вы не представлены, — сказал Берговиц, когда я заняла свое место. Как ни странно, сейчас я чувствовала его присутствие даже острее, чем когда владела эмпатией. — Мой сын Марко Берговиц.
Мальчик нехотя отложил ложку и поднялся, чтобы поприветствовать меня.
— Лилиан Рокуш, помощница Фелисы.
— Рад нашему знакомству, лисс Рокуш.
— Я тоже, листер Берговиц.
— Вы можете звать меня Марко, — поправил мальчишка с таким серьезным видом, что я не сдержала улыбку. Он казался маленькой копией отца.
— Хорошо. Тогда зовите меня Лилиан.
После Марко представили эмпата:
— Лисс Дария Блан. Незаменимая помощница Марко.
— Рада знакомству. — Ей я тоже улыбнулась, хотя и чувствовала себя лишней за этим столом.
— Взаимно, лисс Рокуш.
В отличие от ледяной Майи, внешность Дарии навевала мысли о солнце: ее лицо, шею и руки полностью покрывали веснушки, и, несмотря на молодость, вокруг светлых глаз собрались лучики-морщинки — следствие частых улыбок. С виду она была приятной, но проверить ее чувства и узнать, какой у нее уровень, я не могла. Это нервировало не меньше семейного ужина с Берговицем.
Никогда бы не подумала, что без блокатора так быстро привыкну к своим способностям! Но сейчас я безумно жалела о той дурацкой попытке просканировать толпу.
— Вы родом из Тариты? — поинтересовалась Дария.
— Да, из Тихих холмов.
— А я из Ледяного края.
— Неудивительно, что вы перебрались в Кирон.
Эмпат тихо рассмеялась:
— Да, здесь гораздо теплее.
— Как продвигается твой проект, Фелиса? — спросил Берговиц, когда со знакомством было покончено и все приступили к ужину.
Вместо ответа босс выбросила руку с большим пальцем вверх. Глядя на нее, я осознала, что допустила еще одну ошибку. Девочка не просто так набрала много-много еды: жующему не обязательно поддерживать разговор. Так что она сосредоточилась на самом приеме пищи, а не на общении с семьей. Я тоже предпочла откусить от тарталетки и заесть салатом.
Впрочем, в «желании» Фелисы идти на этот ужин, сидеть рядом с отцом и разговаривать с ним виделось то, что она не настолько равнодушна к назначенному наказанию, как хочет казаться. Взрослая Фелиса приняла отмененный день рождения с достоинством, а вот маленькая девочка внутри ее затаила обиду на Берговица. Но каждый из них делал вид, что все в порядке.
Вот и как их теперь помирить?
— А как вам, лисс Рокуш? Нравится работать с моей дочерью? — Не дождавшись нормального ответа девочки, Ладислав перенес свое внимание на меня. Внимание, от которого я бы с удовольствием избавилась, но не судьба.
— Очень.
— Не думал, что вы интересуетесь модой.
— Я сама об этом не думала.
— Так, может, вы расскажете нам про проект Фелисы?
Девочка даже перестала жевать, метнув на меня совершенно дикий взгляд. Впрочем, теперь на меня смотрели все, отчего стало неловко.
— Это пока секрет.
На этом Берговиц должен был от меня отстать и поговорить… да хотя бы с сыном поговорить!
— И когда же вы нам его раскроете?
— Показ через неделю. Если успеем все доделать.
— Верю, что у вас все получится. Тем более что я уже знаком с вашей целеустремленностью.
Хорошо, что у меня нет привычки разговаривать с набитым ртом и я успела прожевать лист салата. Потому что могла подавиться. Или случайно выплюнуть его на тарелку! Что за намеки?!
— Моя целеустремленность здесь ни при чем, — ответила я. — Имеет значение только талант и неиссякаемая фантазия Фелисы. И время конечно же.
Так что мы быстро покушаем и вернемся к коллекции.
Последнее я не озвучила, но Берговиц умный. Догадается.
— Когда именно будет показ? — уточнил он. — Я обязательно приду.
Громко звякнула вилка, которую Фелиса бросила на стол.
— Может, хватит? — фыркнула она, медленно вставая со своего места. Сейчас о взгляд девчонки можно было порезаться, таким острым и яростным он казался. — Отец, на пару минут.
— Поговорим после ужина, — спокойно сказал Ладислав.
— Нет, сейчас, — процедила она и добавила: — Пожалуйста.
А после стремительно вышла из столовой.
Берговиц остался на месте, а я не сводила с него глаз. Неужели не пойдет? Или снова накажет дочь, которая оказалась вовсе не такой спокойной и равнодушной? А ведь наверху, в свой комнате, она смеялась, но отчаянно не хотела идти на ужин и волновалась не меньше меня. Теперь я это понимала.
Не знаю, сколько бы мы так переглядывались, но ящер тоже поднялся:
— Прошу прощения. Продолжайте ужин.
Он вышел, но спокойнее совсем не стало. За толстой дверью ничего не было слышно, тишина в столовой угнетала. Хотя, возможно, это были только мои чувства, потому что Марко тут же спрыгнул со своего высокого стула и направился к столу с едой.
— Не налегай на сладости, — напутствовала его Дария.
Все это я отмечала, сидя будто на иголках. Раньше я могла хотя бы уловить эмоции девочки, но сейчас…
— Ссорятся, — ответила на мой невысказанный вопрос эмпат. — Постоянно ссорятся, сколько я здесь работаю.
— И сколько?
— Два года. Меня наняли через три месяца после того, как…
Она не договорила, но красноречивого взгляда на Марко, нагребающего себе кругляши мороженого, хватило, чтобы я поняла — Дария имеет в виду гибель Холли Камрин-Берговиц.
— Листер Берговиц привык, что ему все безоговорочно подчиняются, — продолжила эмпат, — а она все время проверяет на прочность границы его терпения.
— По-моему, он не хочет ее услышать, — вздохнула я, вновь покосившись на дверь.
— Осторожнее, Лилиан. Иначе большой начальник может решить, что ты задумала устроить революцию в его маленькой семейке.
По спине пробежал холодок, и я разозлилась на себя за длинный… Нет, просто шэмий язык!
— Я не это хотела сказать.
— Расслабься. — Дария усмехнулась. — Небольшие перемены им бы действительно не помешали. Все-таки отец детей любит, но показывать это боится. И выдавать тебя я не собираюсь. В том числе рассказывать про твою небольшую проблему. Как тебя вообще угораздило?
Я оглянулась на Марко, но его интересовало только мороженое, различные посыпки и топинги к нему.
— Можешь говорить, — подмигнула рыжая. — Когда Марко увлечен сладостями, ничего не замечает. К тому же у маленьких ящеров слух похуже, так что он нас не услышит. А вот когда за стол вернется, лучше тему перевести. Малыш смышленый.
Ни за что бы не рассказала про проблемы с даром первому встречному, то есть первой встречной, но вдруг подумалось, что она может знать, как ускорить процесс возвращения способностей. Тем более что сама я об этом знала ничтожно мало, а Дария уже меня рассекретила, и мы как-то незаметно перешли на «ты».
— Я пыталась отыскать Фелису в толпе. Ничего не получилось. Перенапряглась и теперь совсем ничего не чувствую.
Эмпат приподняла яркие брови:
— В толпе?
— Да, на вечеринке.
— На той, где засветилась эта надпись?
— А ты откуда об этом знаешь? — опешила я.
— Я смотрю новости.
Да уж, с потерей способностей моя подозрительность только возросла.
— Мы ушли раньше, чем началось самое интересное, — призналась я.
— Так, может, дело не в тебе? В смысле ты сейчас пустая не потому, что перенапряглась, а потому что кто-то из других эмпатов заблокировал твои способности?
В сознании снова промелькнул образ спасшей меня девушки, еще более смазанный, чем раньше.
— Другие эмпаты? — переспросила я внезапно охрипшим голосом. — Почему ты решила, что там были другие эмпаты?
— Ой, да брось, — поморщилась Дария. — Они же не нашли автора надписи, он растворился в толпе, а так умеют только эмпаты. Причем достаточно сильные.
Ответить я не успела: Марко как раз вернулся на свое место. То количество мороженого, которое громоздилось горкой в его тарелке, не осилил бы даже взрослый.
Ему вообще можно столько?
— Ты все съешь? — обратилась я к нему.
— Да, — кивнул маленький ящер. — Хотите тоже?
— Нет, спасибо. Может, позже. Сначала разберусь с салатом.
— Сладости ему достаются только на семейных ужинах, — объяснила Дария, поймав мой выразительный взгляд. — А последние в этом доме бывают нечасто.
Жаль, в присутствии Марко нельзя продолжить наш разговор. А может, это и к лучшему. Не уверена, что стоит ей рассказывать про встреченных мной эмпатов, но предположение Дарии мне совсем не понравилось. Что, если эта загадочная Кари действительно нарочно заблокировала мой дар? Она ведь сильнее меня, но… во время обучения Беглец ни о чем таком не рассказывал. Да и если все-таки и кто-то так умеет, то я в полной лакшачьей заднице! Потому что понятия не имею, как разблокировать свой дар…
— Хватит притворяться, что тебе есть до меня дело! — глухой крик Фелисы вернул меня в реальность.
Точнее, глухим он показался, потому что доносился из-за плотно закрытой двери. Голос у девочки громкий, поэтому даже толстые стены ему не стали помехой. А вот тон и сама ссора… Как бы мне хотелось это остановить! Ведь как правильно сказала Дария, отец и дочь любят друг друга.
Что ответил Берговиц, я, конечно, не расслышала, но надеялась, что не отсыпал моему ранимому боссу новых наказаний, потому что в столовую он вернулся уже один. Привычно сдержанный и отмороженный: как всегда, по лицу Ладислава было сложно понять, что он чувствует и о чем думает.
— Где Фелиса? — тут же спросила я, когда поняла, что ждать девочку не стоит.
— В своей комнате, — спокойно ответил он.
И за это спокойствие мне захотелось швырнуть в него тарелкой. Откуда такое равнодушие? Что мешает ему быть с дочерью помягче? Фелиса несдержанная, порывистая, это правда, но Ладислав старше и мудрее.
Я неосознанно сжала кулаки и резко поднялась, за что тут же заслужила пронизывающий взгляд. Ну и пусть пронизывает!
— Куда вы, лисс Рокуш?
— Возвращаюсь к своей работе, — ответила сдержанно.
— На сегодня ваша работа закончена.
— Фелиса мне этого не говорила.
— Зато говорю я, — припечатал ящер. — Уверяю вас, Фелиса хочет побыть в одиночестве. Так что займите место и закончите ужин. Это приказ.
Приказ, говоришь?
А без приказов общаться не умеешь? Неудивительно, что твоя дочь считает, что тебе не нужна.
— А мы не в армии, — парировала я. — Так что если на сегодня моя работа закончена, а Фелиса хочет побыть в одиночестве, я лучше пройдусь. Всем приятного аппетита.
Из столовой я выходила с высоко поднятой головой. Не знаю, что подумали Дария и Марко, но мне было плевать.
Какие, к лакшакам, приказы? Я ему не дрессированная шэма!
Правда, оказавшись в холле, я немного растерялась, решая, в какую сторону все-таки идти. Вернуться к Фелисе? Если Берговиц прав, ей сейчас не до меня. Пойти к себе? Что мне там делать? Спать разве что. Поэтому я предпочла действительно прогуляться по дому. Заглянула на кухню, налила себе сока, захватила фрукт-борри и отправилась бродить по особняку. Бесспорно, красивому. Вот только черно-белые коридоры смазывались в один, а в голову лезли самые разные мысли: начиная от ссоры Фелисы с Ладиславом и заканчивая предположением Дарии.
Та девушка-эмпат… Ее слова про то, что придется ходить неделю без способностей, я запомнила хорошо. Но что, если она обманула и дар ко мне никогда не вернется? Еще в прошлом месяце я бы, наверное, обрадовалась такой перспективе, он был мне не нужен. Сейчас же стало жутковато, и виза здесь ни при чем. Я привыкла к тому, что его чувствую и чувствую окружающий мир. И мне неожиданно понравилось ощущать мир без блокирующего браслета.
А сейчас я ничегошеньки не чувствовала, как ни старалась. Обидно до слез.
Остановилась возле одной из стеклянных стен, отсюда было видно краешек Западного моста, подсвеченного невероятным множеством огней. Это зрелище заставило мою нарастающую панику слегка поутихнуть.
Нет, я найду способ вернуть свои способности. Поговорю с Дарией, если понадобится, отыщу ту странную эмпатку и заставлю ее вернуть мой дар. И чем раньше, тем лучше.
С таким боевым настроем я свернула в сторону спальни и замерла.
Сложив руки на груди и привалившись плечом к двери, стоял Берговиц.
Пройти мимо него не представлялось возможным.
— Потеряли ключ от кабинета? — предположила я. Хотелось спросить спокойно, но сарказм все равно прорвался.
Ну и пусть!
— Нет, — ответил ящер. — Хочу с тобой поговорить.
— Не уверена, что этого хочу я.
Вот Фелиса уже поговорила, и ничем хорошим это не закончилось.
Я шагнула вперед, желая дать понять, что вообще-то иду к себе, но Берговиц не двинулся с места. Поэтому я только оказалась к нему ближе, чем хотелось. Теперь даже не шагнешь назад, опять назовет трусихой!
Так что лучше побыстрее с этим покончить.
— О чем ты хотел поговорить?
— О том, почему ты избегаешь меня.
— Я тебя не избегаю, — возразила я.
— Ты ни разу не зашла ко мне.
— Не было ни времени, ни желания.
— Вижу, тебя не впечатлили мои подарки. — Ящер сдвинул брови, его ноздри хищно шевельнулись, выдавая раздражение.
— Ну почему же, — я пожала плечами, — мне очень понравились подарки от твоего секретаря. У нее замечательный вкус, только с шоколадом вышла осечка. А цветы и стихи красивые, долго придумывал?
Кажется, я набралась у Фелисы смелости (или скорее глупости), потому что иначе не могла объяснить свое желание уязвить Ладислава. А может, потому что на миг допустила, поверила, что действительно могу ему понравиться.
— Женщины разбираются в этом лучше, — ответил ящер, не отводя взгляда.
— Чистая правда, — кивнула. — Цветы, конфеты, письма… Нормальный романтический жест. Вот только на свидание меня не Майя приглашала, а ты.
— Хорошо, — не то прорычал он, не то прошипел. Качнулся вперед, и мы оказались невыносимо близко, почти коснулись друг друга. Меня вновь повело от горчинки ларийских специй и его властной чувственной энергетики. Я могла поклясться, что чувствую его даже без дара! — Нормальных романтических жестов ты не хочешь. Тогда что тебе нужно?
— Да ничего! — выпалила я, ухватившись за дверную ручку. — А что нужно, ты мне дать не можешь.
Берговиц сжал губы в тонкую линию, но, как ни странно, отступил.
— Ошибаешься. Я поговорил с Еленой. Она позволит отпраздновать день рождения Фелисы в доме деда.
Моя ладонь соскользнула с ручки, а я замерла.
Сегодня, конечно, вечер сюрпризов, но это уже перебор. Потому что теперь я напрочь забыла даже о том, что хотела сбежать вот этого разговора. Нет, теперь я готова сама бежать за Берговицем, чтобы вытрясти из него подробности. Соблазн забросать его сотней вопрос был настолько велик, что сложно было выбрать, с чего именно начать.
— Она согласилась?
— У нас состоялся долгий разговор, но в итоге — да. Особняк будет в нашем распоряжении.
— Так просто? — уточнила и тут же прикусила язык.
По напряженным плечам и жесткому взгляду Ладислава было понятно, что все далеко не так просто.
— Она выдвинула свои условия, но тебя они не должны волновать.
— А что должно? У тебя же были причины для ссоры с ней.
— Были, — кивнул Берговиц.
Я закусила губу, раздумывая, стоит ли говорить начистоту. Но потом решила, что искренность в таком деле не помешает. Тем более что я сама хотела во всем разобраться.
— Это случилось после моего собеседования, ведь так?
— Откуда ты знаешь? — подозрительно прищурился Ладислав.
— Кое-что я узнала из разговора с Соломоном, о чем-то догадалась сама. Я видела Елену с Марко в тот день и знаю, кому принадлежала аура, которая меня… можно сказать, вырубила.
Я поежилась, вспоминая не самые приятные ощущения.
— Но ты так и не рассказал, что случилось. И даже не спросил, что я почувствовала. Просто принял на работу.
Загадка номер один от Ладислава Берговица.
— Когда ты ее почувствовала, то начала задыхаться и шептать про ненависть, — раскрыл тайну ящер. — Поэтому я решил, что Елене не стоит видеться с Марко.
— И поэтому тебе не понравилась идея с домом. Но сейчас ты передумал. Почему?
Я спрашивала искренне, потому что очень сомневалась, что Ладислав пошел на это ради нашего свидания.
Ни за что не поверю!
— Я пересмотрел свое решение после твоих слов о дочери. О том, что не стоит лишать ее праздника. И если она хочет дом из детства Холли, она его получит. Я не доверяю Елене, но ради такого события предложил объявить перемирие.
У Фелисы будет праздник! Ура-ура-ура!
Это лучшая новость за последнее время.
Я едва подавила глупое желание радостно взвизгнуть и повиснуть на шее у Ладислава, как делала это с Натаном, когда была невероятно счастлива. Даже шаг вперед сделала, но потом наткнулась на его острый взгляд и опомнилась.
— Очень жестоко с твоей стороны не сказать мне об этом сразу, — заметила я. — Я-то считала, что вы с Фелисой окончательно поссорились.
— Так и есть.
— В смысле? — нахмурилась я.
— Она ни о чем не знает.
Это объясняло. Многое объясняло.
— Ты ей не сказал? Почему?
— Дочери хочется верить, что я ее враг. А значит, любое мое действие она воспринимает в штыки. Например, мое желание присутствовать на показе Фелиса посчитала попыткой еще больше контролировать ее жизнь.
Да уж, доля истины в его словах есть: с босса станется вовсе отказаться от вечеринки, хотя она о ней мечтала. В этом вся Фелиса Берговиц.
— Пусть для нее это будет неожиданностью, — добавил Ладислав. — Устрой все, а в день рождения я позабочусь о том, чтобы она попала на вечеринку.
Тут только я осознала всю засаду, свалившуюся на меня, будто стадо лакшаков.
— Ты хочешь, чтобы вечеринкой занималась я?
— Естественно. Это входит в твои обязанности.
— Но я не успею! У нас с Фелисой показ.
— Успеешь. У тебя будут помощники и все, что понадобится.
— Я не слишком хорошо знаю ее вкусы.
— Думаю, ты понимаешь мою дочь лучше меня, раз она допустила тебя к своей работе.
— К тому же мне нужно делать все в тайне, а я не умею врать, — вставила я последний аргумент. — Совсем.
Почему-то это вызвало улыбку у Ладислава.
— На этот раз постарайся. Уверен, у тебя все получится. Не зря же я выбрал именно тебя среди множества кандидаток на должность.
— Точно не из-за моих коленок? — фыркнула я. — Если я не справлюсь, то они меня не спасут.
Взгляд ящера хищно сверкнул.
— Не напрашивайся, Лилиан, — то ли предупредил, то ли пообещал он, сунув руки в карманы, — на еще одно приглашение в мой кабинет.
Я сглотнула и поспешила перевести тему:
— А какое условие поставила Елена?
— Она хочет принимать участие в организации праздника.
Ик!
— И поможет тебе все сделать к сроку. Насчет чувств не бойся, подобное больше не повторится.
Ик еще раз.
Не сомневаюсь, учитывая, что мой дар сейчас заблокирован.
Ой, мамочки!
Нужно что-то с этим делать.
— Лилиан.
— Да? — Я вскинула голову.
— Ты подумала о моем предложении?
— Да.
— И?
— Ответ по-прежнему «нет», Ладислав, — ответила я твердо. — Я не хочу этого.
И ахнула, когда он в долю мгновения навис надо мной, прижимая меня к двери.
Это было подло! А еще жарко, остро, чувственно… Особенно когда его пальцы коснулись моей щеки, скользнули по приоткрывшимся губам.
— Ты действительно не умеешь врать, Лилиан, — тихо проговорил он. — Совсем.
А потом наклонился и коснулся губами моих губ.
Это прикосновение отозвалось во мне жаром. Я скользнула ладонями по груди ящера. Конечно же чтобы оттолкнуть! Но, кажется, поцелуй (сначала легкий, а затем воспламеняющий, глубокий и сметающий любое сопротивление) спутал все мои мысли. Потому что вместо того, чтобы поступить разумно, я сдалась под лаской жестких губ. Теперь я цеплялась за шею Ладислава, чтобы не упасть, чтобы быть как можно ближе к нему. Впитывать все грани чувств, на этот раз собственных, и сгорать в них, наслаждаясь этим.
Это было даже лучше, чем в «Полуночном небе», лучше, чем что-либо в жизни.
Когда поцелуй прервался, я протестующе застонала, выдавая себя с головой. Распахнула глаза, утонув в темноте его взгляда и осознав, что хватаю губами воздух, которого катастрофически не хватает. А тело горит и ноет оттого, что я не могу почувствовать прикосновения Ладислава всей кожей…
О нет, это плохая идея.
Очень!
— Так каким будет твое «да», Лили?
— Это какой-то неправильный вопрос…
Мое возмущение он запечатал новым поцелуем. На этот раз таким нежным, что я вообще не представляла, что Ладислав Берговиц способен на такое.
Я ведь могла отстраниться. В любую минуту.
И этот ящер знал об этом!
Но целовать не переставал.
Точнее, когда наконец-то перестал, я сама подалась вперед.
— Это значит «да»? — улыбнулся он.
— Нет! — выдохнула я, чтобы окунуться в новый поцелуй.
— Соглашайся на свидание.
Поцелуй.
— А как же выбор?
Еще один.
— Я делаю все, чтобы ты выбрала правильно.
Мне это нравилось. Наша игра, наше противостояние. Не должно было нравиться, но нравилось. И дразнить его — тоже.
— Ты чувствуешь то же самое, что и я, — прошептал он, когда губы уже начало печь от этой сладкой пытки. — Но мучаешь нас двоих. Почему, Лилиан?
— Я уже говорила почему. Из-за Фелисы.
— Моя дочь поймет, — уверенно заявил Ладислав. — Она уже взрослая девочка. Как и ты, чтобы принимать самостоятельные решения.
Да, я взрослая девочка, которой придется самой отвечать за собственные поступки. Но, как ни странно, сейчас захотелось наплевать на все и поддаться безрассудству. И будь что будет.
— Ты меня отпустишь, если соглашусь? — выдохнула хрипло, глядя на ящера шальными глазами. Впрочем, в его взгляде я читала отражение своих желаний.
— Только сегодня, — пообещали мне так откровенно, что я будто вспыхнула целиком.
— Хорошо.
Одно тайное свидание мне не повредит.
Наверное.
Ох, Лили, во что ты ввязываешься?
— Но с небольшим условием, — добавила я.
Ладислав усмехнулся:
— Не сомневался, что без переговоров не обойдется.
— На этот раз все будет честно. Никаких секретарей, тайных досье и сказочной романтики. Только ты и я.
— Совсем без романтики? — серьезно уточнили у меня.
Как-то слишком серьезно.
И почему у меня такое чувство, что он сдерживает смех?
— Можно с романтикой, но именно с такой, какой ее видишь ты.
— Добавлю этот пункт в наше соглашение.
Теперь уже рассмеялась я.
— А насчет даты… У меня получится в следующем месяце.
— Завтра, — отрезал ящер.
— Завтра?! Я не могу.
Он снова потянулся к моим губам, но поцеловал ладонь, которую я успела выставить вперед.
— Можешь.
— Нет. Точно нет. Мне нужно помочь Фелисе закончить коллекцию к следующему вторнику. А еще вечеринка! Когда этим всем заниматься?
— В выходной дочь наверняка освободит вечер. А встреча с Еленой только в понедельник. Поэтому завтра у нас свидание, — даже не поколебался этот… ящер!
— Ты все спланировал?! — ахнула я.
Вот для чего все эти поцелуи! Он времени даром не терял.
— Я и так ждал достаточно, — вновь улыбнулся он. — Соглашайся. Я тебя все равно не отпущу.
Соблазн ответить: «Что будет, если я не соглашусь?» — был слишком велик. Но нового раунда поцелуев я просто не выдержу, а за спиной спальня, кровать…
О чем я думаю?!
Лучше свидание!
— Хорошо, — быстренько согласилась, пока не успела еще что-нибудь надумать.
— Значит, до завтра, Лилиан, — попрощался ящер, все-таки коснувшись моих губ, прежде чем я сбежала к себе.
Оставшись в одиночестве, первым делом подошла к зеркалу и приложила ладонь к пылающим губам.
С замиранием сердца понимая, что… ни о чем не жалею.
Вот ни капелюшечки! Может быть, потом как-нибудь и пожалею, но сейчас на душе легко и тепло от необыкновенного чувства предвкушения. Я хотела этого свидания, хотела не меньше, чем Берговиц, и, честно говоря, хотела, чтобы завтра наступило, как можно скорее…
Ик.
Что мне надеть?!

Глава 10
РАСКРЫВАЯ ЧУВСТВА

В воскресенье оставалось только радоваться, что я иду на свидание с Берговицем именно сегодня, а не через неделю или через месяц, как собиралась. Потому что я бы, наверное, с ума сошла от переживаний, сомнений и ожидания. Наполненные работой дни обычно пролетали в один миг, сегодняшний же тянулся неторопливо, а мысли то и дело скакали с одной на другую и отвлекали. Мысли о таких разных поцелуях и размышления о том, каким будет наше свидание. С «что надеть» тоже оказалось все сложно. Вспомнив про дресс-код «Полуночного неба», я написала Ладиславу сообщение, в котором спросила, куда мы пойдем.
Он ответил:
«Пусть это будет сюрпризом».
«Мне нужно знать о правилах», — уточнила я.
«Никаких правил, Лилиан. Как ты и хочешь. Но колени можешь не прикрывать».
Ну вот и как это понимать?
Я хотела узнать его настоящим, безо всякой романтической чепухи, которую мне устроила Майя, но не думала, что Ладислав захочешь поиграть в загадки. Он и так загадочен дальше некуда. Взять хотя бы скрытые от эмпатов чувства, а еще чутье ящеров, про которое он говорил.
Чем оно вообще отличается от моего дара?
— Ты снова не со мной, Лили, — бросила босс.
Ящер был уверен, что Фелиса освободит вечер, но мы зависли над ларийскими нарядами. Многослойная юбка вживую смотрелась хуже, чем на эскизе, и нужно было как-то это исправить. Такими темпами свидание с Берговицем у меня будет в его кабинете глубокой ночью, когда я буду мечтать о кровати в самом неромантичном смысле, который только можно представить.
— Прости. Задумалась.
— О чем?
Лучше тебе не знать!
— Про отличия ящеров от людей.
— Мм? — Фелиса как раз сжала булавку между губами, поэтому вопрос получился многозначительным.
— То есть чем отличается ваше чутье от моего дара эмпата? И то, и то — чувства.
Булавка отправилась на юбку.
— Не скажи, — покачала головой девочка. — Я могу уловить сильный животный страх или понять, когда парень меня хочет. И то если он от меня не закрылся. Но все эти полутона, которые чувствуешь ты, мне недоступны. Даже зависть в подружке не уловила. Так что это не одно и то же.
— Как все сложно, — пробормотала я.
— Не-а, все гораздо проще! А ты почему спрашиваешь про ящеров? Тот парень, о котором ты все время думаешь, — один из нас?
Она лукаво подмигнула, а у меня предательски загорелись щеки. Знала бы Фелиса, кто «этот парень», наверняка не говорила бы о нем так беспечно.
— Я не…
— Не волнуйся, я к этому нормально отношусь, — заверила она и закатила глаза: — Это отец считает, что киронцы созданы для киронцев, а у меня подобных заморочек нет.
Хм.
Учитывая, что ее папа пригласил меня на свидание, Фелиса не все знает о Ладиславе. Или это я о нем чего-то не знаю.
— Он не позволяет тебе встречаться с людьми?
— Будь его воля, он бы вообще меня дома запер, — помрачнела она.
— Мне кажется, ты утрируешь.
— Хватит о нем! Лучше давай о том парне, который тебе нравится.
И не объяснишь же, что это один и тот же ящер…
— Лил, не смущайся, — поддразнила она. — Я же не прошу нас знакомить, мне просто любопытно. Он симпатичный?
— Да.
— Интересный?
— Да.
— Хорошо целуется?
Я поперхнулась воздухом, вспомнив, как Ладислав уговаривал меня согласиться на встречу, а Фелиса довольно рассмеялась:
— А ты не промах, Лили! Когда следующее свидание?
— Это не важно.
— Важно-важно. Так когда?
Девочка настолько воодушевилась моим гипотетическим парнем, что видно было — не отстанет.
— Сегодня, — ответила я. — Но только после того, как я закончу с…
— Уже закончила, — хмыкнула Фелиса. — Я и так всю неделю эксплуатировала тебя по полной, так что половинку выходного ты заслужила. Доделаем юбку уже завтра.
Что ж, я и правда его заслужила.
— К тому же я сама хотела немного развеяться, — добавила босс.
Я тут же насторожилась:
— Ты куда-то собралась?
— Не беспокойся, — хмыкнула она. — Я возьму с собой охрану.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я и обняла своего любимого босса.
— Пока не за что, — ответили мне. — Но надеюсь, у нас еще есть время, чтобы придумать для тебя сногсшибательный образ для лучшего свидания!
Времени хватило на все: и на то, чтобы выбрать подходящий наряд (Фелиса предложила несколько костюмов и платьев из тех, что не скопировала Летиция), и на макияж и прическу, и даже на то, чтобы вернуться в гостевую спальню и немного помандражировать. Это напомнило встречу с Соломоном, тогда я тоже волновалась, считая, что слишком вырядилась ради дела. Теперь же нервничала по другому поводу: не чересчур ли я проста для Ладислава Берговица и подходим ли мы друг другу.
Я не была киронкой, не была принцессой, даже такой, как Надин, и уж тем более такой, как Холли… Но один вечер вполне способен многое раскрыть. И Ладислав прав: мы так и будем ходить вокруг да около, пока не попробуем.
Одно свидание.
А там посмотрим.
Ровно в семь в дверь постучали, и, поднявшись, я заставила себя идти медленно, а не нестись стрелой, как бы сильно ни желала с ним увидеться. Открыла и замерла на пороге.
— Привет.
— Привет.
Он улыбнулся, я улыбнулась в ответ, и напряжение растаяло, уступив место предвкушению магии встречи. И, пожалуй, растерянности.
Сегодня Ладислав выглядел иначе. Настолько иначе, насколько вообще можно себе представить: он сменил привычный деловой костюм на джинсы и темно-синий свитер с киронскими узорами. Глядя на него, и не скажешь, что этот ящер владеет половиной страны, а еще — что у него взрослая дочь.
Пока я рассматривала, рассматривали меня, и когда взгляд Берговица опустился вниз, то его брови поползли на лоб, а я едва сдержала смех.
Да, кажется, нам удалось удивить друг друга.
— Лилиан, когда я говорил про обнаженные колени, я и представить не мог, что ты так зверски поступишь с одеждой, — пробормотал мужчина, указывая на порванные по дизайнерской задумке джинсы.
— Не я, а Фелиса. Говорит, что зимой так будет одеваться вся Уна.
— Если не замерзнет раньше.
— Если замерзну я, ты сможешь меня согреть.
Что я сказала, до меня дошло в ту же минуту, но, судя по вспыхнувшему взгляду, Берговицу такое предложение очень понравилось. Одним движением он положил руку мне на талию и притянул к себе.
— Сегодня я не дам тебе замерзнуть, — прошептал, коснувшись губами моего уха, отчего по телу прокатилась горячая волна.
— Звучит многообещающе, — ответила я резко севшим голосом.
— Почему на тебе любая одежда смотрится так сексуально?
— Даже свитер с лакшаком?
Желтое безумие сегодня осталось в шкафу, его заменили зеленая блузка и жакет от Фелисы. Но под пристальным взглядом Берговица я чувствовала себя обнаженной.
— Особенно он.
Пора менять тему, иначе мы никуда не попадем.
— Так куда мы идем?
— Пусть это пока останется секретом.
Ладислав отстранился, и мы направились к лестнице.
— Я уже поняла, что не признаешься, но хотя бы намекни.
— Это одно из моих любимых мест.
— Там есть звезды?
— Что? — остановился мой спутник.
Я посмотрела ему в глаза. Мы же договорились о честности с его стороны, значит, будет честно, если я отвечу тем же.
— Просто заметила, что ты любишь звездное небо.
— Интересно, — хмыкнул ящер. — Да, Лилиан, мы отправимся туда, где звезд очень много.
— Надеюсь, ты говоришь не о вручении какой-нибудь премии, — пробормотала я, чем вызвала его смех.
Когда я свернула к холлу, меня снова обхватили за талию и потянули в обратную сторону — к лестнице, которая ведет на третий этаж.
— Сюда? Ты хочешь устроить свидание в одной из гостевых спален?
— Если в спальню, то только в мою, — усмехнулся Берговиц. — Но мы идем на крышу.
На крышу?
— Это… очень романтично.
— Ты противница романтики?
— Я практичная, — заметила я.
Вид с крыши, бесспорно, открывается красивый, но как-то это не вяжется с заявлением ящера насчет того, что он не станет меня морозить.
— Я тоже, — весело заявил Ладислав и толкнул передо мной дверь. — И предпочитаю добираться куда-либо максимально быстро.
Холод осеннего вечера тут же пробрался под жакет, покалывая кожу, но все это вмиг стало не важно — в центре площадки стояла белая «стрекоза». Двухместная летательная машина, которой не страшны ни одни пробки.
«Стрекоза» поблескивала крыльями и даже издали выглядела внушительно, а уж когда мы приблизились и Ладислав нажал на кнопку, поднимающую двери… В салоне оказались мягкие сиденья, а ремни безопасности застегивались на груди крест-накрест и держали крепко. Но стоило ящеру занять соседнее место и коснуться каких-то переключателей, поняла, что ладони взмокли от волнения.
— А вдруг я боюсь летать?
— Вдруг? — нахмурился он. — Ты никогда не летала?
Я покачала головой.
— Как же ты добралась до Уны?
— Сначала на отцовском грузовике, потом на пароме.
Перелет для нас с Натом тогда был слишком дорогим удовольствием. Летать я могла разве что по работе, но не доводилось: меня ни разу не отправляли в командировку дальше Эбра, и до него я тоже добиралась по воде.
— Хочешь вернуться? — предложил он, встречаясь со мной глазами.
— И испортить сюрприз?
— Я придумаю что-нибудь еще.
В груди разлились тепло и благодарность, полностью вытесняя остатки страха перед неизведанным.
— Ну нет! Только летим скорее, пока я не передумала.
«Стрекоза» загудела, крылья быстро-быстро зашелестели, рассекая воздух, Ладислав сдвинул рычаг, и мы оторвались от площадки раньше, чем я успела сделать следующий вдох.
Я ахнула и вцепилась в край сиденья. Кровь забурлила от впрыснутого в нее адреналина, холодок внизу живота сменился жаром во всем теле, пульс загрохотал в ушах громче гула самой машины, и показалось, что сердце вот-вот остановится. Пока «стрекоза» набирала высоту, я зажмурилась и молилась, чтобы ящер оказался хорошим пилотом.
— Лилиан, уже можно открыть глаза.
— Ни за что! — просипела я.
Несмотря на мерный гул машины, услышала, как Ладислав рассмеялся:
— Тогда ты не увидишь половину сюрприза!
Я простонала и резко распахнула глаза, чтобы тут же ахнуть, но уже не от страха, а от восторга. Внизу были темные воды залива, впереди пламенел красно-фиолетовый закат, отражающийся в высотках Уны.
— Тебе нравится?
— Это потрясающе!
На самом деле на ум не приходило такого слова, которым я бы смогла выразить свои настоящие чувства. Вид действительно завораживал.
Ладислав потянул рычаг, «стрекоза» повернула налево, и я лишилась дара речи. Потому что впереди показался Западный мост в золотистых отблесках заката.
Постойте-ка…
— А говорил, что все честно, — покосилась я на пилота.
— О чем ты? — Он приподнял брови и бросил на меня мимолетный взгляд.
— Про Западный мост. Почему мы здесь?
Теперь Ладислав смотрел прямо мне в глаза, и его удивление показалось искренним.
— Потому что это мой любимый мост в Кироне, — ответил он. — Даже дом строили с расчетом, чтобы его можно было увидеть. Решил, что тебе понравится. Что-то не так?
— Все так, — улыбнулась я, отбросив подозрительность. — Это и мой любимый вид тоже. С тех пор, как я впервые переехала в Уну. Но таким я его еще не видела.
Ящер облетел Западный мост с разных сторон, чтобы я могла его рассмотреть. А я разглядывала невозможную красоту, открывающуюся внизу, и понимала, что больше не боюсь упасть. Что-то подсказывало, что Ладислав этого не допустит: он управлял машиной, как я управляю пальцами на руке. Так легко и непринужденно, будто каждый день упражнялся в полетах над Уной. Я же настолько увлеклась видами, что даже пожалела, когда мы начали снижаться на площадку возле набережной в самом старинном районе Уны.
— Голодна? — спросил ящер, передавая ключи мужчине, который подбежал к нам, стоило двигателям заглохнуть.
— Не очень, — честно призналась я.
— Тогда прогуляемся?
Я кивнула и вложила руку в его протянутую ладонь: большую и теплую, будто обещающую защиту от всего. И это мне тоже понравилось — чувствовать его прикосновение и просто идти рядом. Мы направились по улице, где кружевные дома соседствовали с современными.
— Значит, любишь закаты над Западным мостом? — спросил Ладислав.
— И рассветы тоже.
— А что еще любишь?
— Разве тебе не собрали на меня досье, когда ты брал меня на работу? — поддразнила я. — И ты еще не знаешь все мои тайны?
— Про рассветы там ничего не было.
— Но с ягодами они угадали.
— Вообще-то, об этом я сам узнал, — серьезно заявил ящер, глядя на меня. — Заметил, что ты каждый день выбираешь ячу с ягодами.
На щеки плеснуло жаром, поэтому я предпочла рассматривать аккуратные навесы попадавшихся нам по пути кофеен.
— А что любишь ты? Помимо звездного неба и пилотирования?
— Плавание, сладкую праздничную ячу и игру в дротики.
Я заморгала, пытаясь понять, шутит он или нет.
— В дротики? Серьезно?
— Ты настаивала на искренности. Значит, сегодня вечером я говорю только правду. Но при условии, что ты отвечаешь тем же.
В сознание прорвалась мысль про отсутствие у меня дара, но я прогнала ее прочь. Подобное признание точно не к месту, да и вряд ли Ладислава интересовало именно это.
Сейчас его интересовала исключительно я сама и наша встреча.
— Справедливо, — кивнула я. — Спрашиваем по очереди и раскрываем все свои страшные тайны?
Ладислав улыбнулся:
— Если вопрос покажется слишком неловким, можешь не отвечать. Но… Только на один!
— То есть у меня будет лишь одна попытка улизнуть? — притворно ахнула я.
— Еще можешь попробовать убежать, но учти, на этот раз я буду начеку.
— Не дождешься!
Флиртовать с Ладиславом мне нравилось не меньше, чем прогуливаться, а предложенная игра в вопрос-ответ будоражила кровь и заставляла сердце замирать от предвкушения.
— Почему ты выбрала именно Кирон?
Это вопрос был простым, даже нейтральным, и я ответила без заминки:
— Из-за брата. Здесь мы могли развивать его музыкальные таланты. К тому же я знала киронский, так было проще сразу найти работу. Теперь я! Почему ты завтракаешь и обедаешь на кухне? У тебя же такая красивая столовая.
Судя по взлетевшим бровям ящера, мне удалось его поразить.
— С первого дня интересовал этот вопрос, — добавила я.
— Так удобнее и уютнее. Все под рукой.
— А я подумала, что ты стал приходить туда из-за меня.
— Из-за тебя я стал появляться на кухне чаще. Кто помогал тебе учить киронский, Лилиан?
— Друг семьи. Ученый из Кирона.
Беглец и был другом нашей семьи, по крайней мере моим и Ната.
— А кто помог развить твои способности?
— Это уже второй вопрос.
И если честно, мне совершенно не хотелось поддерживать тему Беглеца. Потому что я знала о нем очень мало.
— Но все-таки. Когда ты сняла браслет в моем кабинете, ты знала, что делать.
Да уж, я помню фразу про ложь. Ладислав тогда догадался, что у меня уровень выше заявленного.
— Он же меня и обучал, чтобы я могла контролировать дар.
К счастью, следующий вопрос был моим. И после испытанной неловкости хотелось отплатить ящеру той же монетой.
— Когда ты понял, что хочешь пригласить меня на свидание?
Ладислав повернул голову, и его глаза, казалось, впитали всю тьму унского вечера, настолько пронзительным был его взгляд.
— Я захотел тебя в тот момент, когда увидел. Особенно когда ты упала в мои объятия. — Он погладил мою ладонь большим пальцем, и по руке побежал жар. — Учитывая, что ты делала это с завидной регулярностью, уже тогда мне нужно было понять, что у меня просто не остается шансов.
— Почему тогда ты пригласил на ужин в «Полуночное небо» Надин, а не меня? Считал, что я не твоего круга?
Это было слишком откровенно, я это осознавала. Еще я осознавала, что если не получу честного ответа на этот вопрос, то у нас просто ничего не получится, и все закончится на одном свидании.
— Это уже три вопроса вместо двух.
— Ты можешь выбрать один, на который не хочешь отвечать, — пожала я плечами, хотя внутренне вся подобралась и обратилась в слух.
— Потому что был глупцом, — произнес Ладислав, — и считал, что ты мое временное помешательство. Но так вышло, что чем больше я хотел о тебе не думать, тем глубже ты пробиралась в мои мысли.
— Чувствую себя преступницей, — попыталась я пошутить, чтобы скрыть смущение, хотя, наверное, не совсем преуспела.
Новый взгляд Ладислава пробрал до мурашек, отчего я сбилась с шага и едва не кувыркнулась на мостовую. Хорошо, что мужчина не позволил мне этого сделать, легко удержав за талию.
Забодай меня лакшак, ведь правда постоянно падаю в его объятия!
— Что же касается моего круга… Я богат и достаточно влиятелен, Лилиан, на мне лежит большая ответственность, в том числе и за Кирон, но у меня много возможностей. Я сам выбираю, с кем мне быть.
Означает ли это, что он хочет быть со мной?
Во рту пересохло от волнения, и я не сразу обрела дар речи.
— Я…
— Следующий вопрос мой, — напомнил Ладислав.
— Да, конечно.
— Мясо или рыба?
Я заморгала, сбитая с толку:
— Прости, что?
— Что ты больше любишь? Только выбирай быстро, от этого зависит, в какую сторону мы пойдем дальше.
— Тогда рыба, — ответила не колеблясь.
Мы как раз дошли до конца улицы и свернули вниз, к набережной, где расположились многочисленные открытые ресторанчики. Особенность их заключалась в том, что они работали даже зимой, хотя температура воздуха в самый холодный месяц в Уне опускалась до пяти градусов. Но расставленные по всей террасе ресторана специальные обогреватели-пирамиды и защитные поля не позволяли дующим с залива ветрам испортить вечер посетителям.
Тот, куда меня привел Ладислав, был даже под открытым небом (кто бы сомневался!): из-за замечательной погоды откидные крыши сдвинули, позволяя наслаждаться звездами и сверкающими огнями города, повторяющего берег.
Народу здесь было не так много, но почти на всех столиках, мимо которых мы шли, стояли бутылки из ярко-красного стекла — знак того, что место зарезервировано. Наш располагался на небольшом возвышении, прикрытый одной из пирамид. Зато отсюда было прекрасно видно и весь зал, и каменный берег, на который с легким шорохом накатывали волны. Освещали террасу гирлянды с золотистыми огоньками, создавая волшебное настроение. Плетеные кресла были уютно-мягкими, и даже цены в меню не заставляли мысленно подсчитывать, хватит ли тебе на кофе. Отдельной приятностью шел теплый плед, создающий какой-то совсем домашний уют.
— Тут очень романтично, — призналась я.
— Даже для практичной тебя?
— Особенно для практичной меня.
Ресторан «Рыбный дворик» отличался от «Полуночного неба», как кухня от столовой в доме Берговицев. Кормили здесь просто и вкусно, а публика, которая потихоньку подтягивалась в зал, была самой разнообразной: от бизнесменов в деловых костюмах, явно отмечающих успешную сделку, целых семей, заглянувших просто поужинать, до компаний студентов и парочек. Не знаю насчет «просто», но когда мне принесли запеченную на углях рыбу-кропу, я готова была обгладывать ее тонкие косточки, настолько вкусной она оказалась.
Мы продолжили нашу с Ладиславом игру в вопрос-ответ, но ушли от серьезных тем. На время или нет, я не знала, по-настоящему наслаждаясь вечером. Обсудили город, театральные премьеры и фестивали, потом ящер рассказывал про свое детство, я — про свое. А еще про Ната и переезд в Кирон, про многие мелочи, которые помогали нам узнать друг друга.
— Почему ты решила стать секретарем? — спросил Ладислав, когда нам принесли десерт: ягодное пирожное для меня и кофейный кекс для него.
— Я не выбирала. Подвернулась хорошая вакансия. А ты почему сосредоточился на приумножении богатства Берговицев?
— Хотел доказать отцу, что могу всего достигнуть без его помощи. Но в итоге у меня, пожалуй, не получилось.
От такого признания я даже ложечку до рта не донесла.
— Не получилось?
— Без его школы и воспитания я бы не стал тем, кем стал.
— Ты поэтому волнуешься из-за Фелисы? Что у нее не получится?
По паузе в разговоре все и так было понятно, Ладиславу даже не пришлось отказываться отвечать. Поэтому ответила я:
— Зря, потому что твоя дочь знает, чего хочет. И если и пытается кому-то что-то доказать, то только себе. Ты можешь ею гордиться.
— Я горжусь, — признался Ладислав.
— Осталось только сказать об этом Фелисе, — улыбнулась я, повернулась и едва не подавилась нежным десертом.
Потому что за столик, расположенный по диагонали от нашего, усаживались Нат с Фелисой.
Нат?! Фелиса?!
Фелиса! Нат!
Лакшак!
И что теперь делать? Под плед прятаться?
Я едва подавила это детское желание, но, если честно, первым порывом было именно так и поступить. История повторялась, будто меня преследовало проклятие «Полуночного неба», не иначе. С поправкой на то, что теперь я ужинала с Берговицем и меня с ним застукала его дочь… Правда, еще не застукала, потому что сильно увлечена разговором с моим братцем, но это лишь вопрос времени и внимательности Фелисы.
Я даже солгать не могу, что моя встреча с Ладиславом — сугубо деловая. Потому что босс помогала мне собираться на свидание!
— Все в порядке? — поинтересовался ящер и повернулся к столику, за которым расположились брат с Фелисой.
Точнее, попытался повернуться, но я его опередила: резко подалась вперед и коснулась кончиками пальцев его щеки (хорошо хоть стол позволял). Утонуть в его взгляде оказалось очень легко.
— Да, — от волнения мое «да» прозвучало совсем хрипло, — все просто чудесно. У меня никогда не было такого потрясающего свидания.
А если бы не знакомая парочка, решившая встретиться в «Рыбном дворике», так и вовсе стало бы идеальным. И почему я не выбрала мясо?
Постойте-ка!
Почему я не знаю об этой встрече? Или босс ее не планировала? Сказала же, что собирается прогуляться. Но дело совсем не в этом! Зачем ей вообще встречаться с Натом?
В голову приходило лишь одно объяснение — подготовка к показу. Поскольку брат участвовал в нашей задумке, мы уже пару раз собирались все вместе, чтобы обсудить детали. Но если Фелиса терялась в присутствии Ната, то мой вредный братец продолжал вести себя как лакшачья задница. Снисходительно, напыщенно, зачастую критикуя идеи босса. Не знаю почему, но он всячески пытался показать, что девчонка ему не нравится. А теперь… Ужинает с ней. Улыбается ей!
Это я заметила, едва не окосев. Нат как раз одарил Фелису очередной улыбкой из тех, от которых тают девчонки. И мой босс не стала исключением, посмотрев не него восхищенным взглядом. Видимо, только благодаря этому нас с Ладиславом она пока что не заметила. И ящер эту парочку не заметил тоже.
Это я одна такая глазастая оказалась!
Впрочем, мои глаза тут же полезли на лоб, потому что Нат склонился к Фелисе и что-то прошептал ей на ухо. Босс хихикнула, а потом подалась вперед и…
Дайте мне это развидеть! Они что, целуются?!
— У меня тоже, — напомнил о себе Ладислав, а я быстро-быстро заморгала, судорожно пытаясь вспомнить, о чем он же говорит.
Да что там! Я дар речи потеряла, когда поцелуй перешел в совсем откровенный. Хватанула губами воздух и все-таки поперхнулась, чем, наверное, себя и выдала. Ящер конечно же повернулся, чтобы увидеть то, что меня так поразило.
Его брови взлетели вверх, даже без способностей эмпата я смогла прочитать по лицу Ладислава весь спектр его эмоций: узнавание, осознание, удивление, раздражение и гнев. Брови грозно сошлись на переносице, и следующий взгляд бросили теперь уже на меня:
— Ты знала?
— О том, что они здесь будут? Шутишь? — прошипела я. Не желаю, чтобы меня услышали. — Насколько ты помнишь, я не хотела рассказывать твоей дочери про нас.
— О том, что она встречается с ним.
— Нет! Откуда?
Взгляд Ладислава смягчился, но только когда он посмотрел на меня. Стоило ему повернуться к дочери, я испугалась, что их столик сейчас задымится.
— Теперь придется рассказать, — произнес он, поднимаясь.
— Не нужно!
Я перехватила ладонь ящера в попытке вернуть его в кресло, но силы, разумеется, были неравны.
— Ладислав, наше свидание закончится, если ты меня выдашь, — более спокойно добавила я, хотя едва сдерживала внутреннюю дрожь и напряжение.
— Они все равно нас заметят, Лилиан, — ответил он. — Лучше подойдем первыми.
Ладислав прав. Тысячу раз прав! Захоти мы уйти, сделать это совсем незаметно не получилось бы. Но оттого, что он собирается наплевать на нашу встречу и рвется выяснить, почему его взрослая дочь до сих пор не в своей постели, нежный мусс резко начал горчить на языке. И жутко практичной и рациональной мне стало очень-очень обидно. Желание накрыться пледом и остаться на месте сделалось почти непреодолимым, и пусть сам во всем разбирается! Но интуиция и настрой Берговица подсказывали, что он сейчас разберется, а расхлебывать придется мне. Вот это у них с дочуркой общее: бросаться с берега на глубину!
Поэтому я мысленно выругалась, но поспешила за ящером. Как раз успела вовремя: Ладислав навис над разлепившейся парочкой.
— Отец? Лили?
Во взгляде девочки так явственно горели шок, смущение и паника, что я даже подумала, что ко мне вернулись способности. К счастью, родитель полностью завладел ее вниманием, и смотрела она теперь исключительно на него.
— Где твой телохранитель, Фелиса? — холодно поинтересовался Берговиц. От Ладислава, с которым я проводила самый чудесный вечер за последние годы, не осталось и следа.
— В машине, возле выхода.
— Мы же договаривались, что ты не будешь нарываться на неприятности и подвергать свою жизнь опасности.
— Здесь нет никакой опасности!
— Я способен защитить Фелису, листер Берговиц… — Нат поднялся, закрывая собой девчонку.
Рядом с ящером мой высокий брат смотрелся слишком худым и совсем не солидным. С тем же успехом я могла бы выступить против шэмы.
— Вы и себя защитить не сможете, листер Рокуш, не то что мою дочь. Возвращайся домой.
Последнее Берговиц бросил уже Фелисе, которая на этот раз послушно поднялась. «Послушно» и «мой босс» — понятия несовместимые, поэтому я с удивлением осознала, насколько это для нее важно. Все это поняли.
— Она остается!
Ну, кроме моего не слишком умного братца.
— Фелиса сможет сама разобраться, что делать и с кем встречаться! — Нат сжал кулаки.
— Моя дочь — несовершеннолетняя и будет делать то, что я ей велю.
От голоса Берговица по спине пробежал холодок. Я открыла рот, чтобы осадить брата, но Фелиса меня опередила.
— Все нормально, Натан, — произнесла она как-то слишком спокойно. — Увидимся в академии.
Подхватила сумку и быстро направилась к выходу, а я уже по привычке шагнула за ней.
— Лилиан! — Пальцы Берговица легли на мое предплечье.
И меня прожгло насквозь, только не желанием, а гневом.
— Можно тебя на пару минут? — позвала ящера и все-таки пошла к стойке, с которой начинался ресторан.
На брата мне вообще сейчас смотреть не хотелось. Поговорим. Потом. Но вот Ладислав…
— Почему ты так с ней поступил? — спросила я у него, когда мы оказались на набережной, на площадке поближе к воде, где было не так многолюдно и ветер смазывал громкость голосов.
— Она опять нарушила правило.
— Она приехала с телохранителем.
— Его не было рядом.
— Он в машине, можно было просто позвать. Но зачем отправлять ее домой и портить им свидание?
— Они не подходят друг другу.
— Потому что мой брат — студент? Или потому, что небогат? Так он очень талантливый, у него все впереди. Звукозаписывающие компании в очередь становятся, чтобы заманить его к себе…
— Потому что он человек!
— Человек? — заморгала я, медленно осознавая его слова. — Я тоже человек, Ладислав.
— Это другое.
— Разве?
— Он не сможет ее защитить. Он не ящер.
Мне стало холодно, хотя скорее всего дело было не в пронизывающем ветре.
— Точно не ящер, — согласилась я.
Понимая, что продолжать этот разговор бессмысленно, все-таки направилась к машине Фелисы.
— Я отвезу тебя.
— Не стоит, — хмыкнула я, несмотря на то что в груди как-то стало пусто. — Я вернусь с Фелисой. Спасибо за вечер.
Эммет уже выезжал с парковки, но при виде меня остановился и подождал, пока нырну на заднее сиденье автомобиля, где ждала босс. Точнее, я очень сомневалась, что она меня ждала. Сжатые губы и сложенные на груди руки указывали на то, что девочка не в духе.
— Подбросишь до дома? — спросила я.
Не знаю, правильно ли поступила, но возвращаться в обществе Ладислава категорически не хотелось.
Фелиса приподняла изящную белесую бровь:
— А как же свидание?
— Закончилось.
Она кивнула, и я немного расслабилась. По крайней мере меня не прогнали, потому что, зная взрывной характер босса, можно было ждать чего угодно. Но, кажется, сейчас она решила молчать, только раздувала ноздри и демонстративно смотрела в окно.
Хватило ее ненадолго. Минут через пять Фелиса ударила по панели, и перегородка между водителем и пассажирами пошла вверх. Стоило нам с девчонкой «остаться наедине», как она повернулась ко мне и рявкнула:
— Лили, я считала, что мы подруги, а ты, выходит, встречаешься с моим отцом! И когда ты собиралась мне об этом рассказать?
— А ты почему не сказала, что встречаешься с моим братом?
Фелиса стушевалась и резко растеряла свою воинственность.
— Это другое, — передернула она плечами.
И я ринулась в наступление. С меня достаточно двойных стандартов ящеров. На сегодня — точно.
— Это еще почему? Если ты можешь пойти на свидание с тем, кто тебе интересен, почему я не могу?
— Потому что это мой отец!
Я скопировала скепсис Фелисы, так же приподняв бровь:
— Из-за того, что я твоя помощница?
— Нет, — качнула головой она. — Потому что он старый.
— Старый?
Это день неожиданностей, не иначе. В сознании всплыл образ Ладислава: светлые волосы, гладкая кожа, разве что на лбу и вокруг глаз морщинки, когда хмурится или улыбается, скульптурное поджарое тело. Ящер не выглядел юношей, но он был мужчиной, и именно это в нем заводило, заставляло терять остатки разума.
— Да, у него уже почти совершеннолетняя дочь есть. Он старый и скучный.
— Ничуть, — возразила я.
— Ты с ним из-за денег?
Я снова поперхнулась и смерила Фелису холодным взглядом:
— Ну, знаешь ли, это уже оскорбительно!
— Значит, он тебе просто нравится? — Глаза девочки стали круглыми-круглыми.
Очевидно, эта мысль просто не укладывается у нее в голове.
Не так я представляла наш разговор, хотя раньше и не собиралась его представлять, но получалось… странно. Мы действительно говорили на равных, не как босс и секретарь, а как подруги, раскрывающие важные секреты.
— Нравится, — призналась я.
Невероятно, но, если отбросить его слова про людей и ящеров, Ладислав по-прежнему мне нравился. И вечер с ним правда был чудесным. Ключевое слово — «был»… А вот об этом думать сейчас не хотелось.
Фелиса с минуту молчала, вглядываясь в мое лицо, то прищуриваясь, как отец, то кусая губы.
— Но почему тогда ты не сказала мне? — наконец-то спросила она.
— А почему ты не сказала мне про Ната?
— Думала, ты будешь против. Или хуже — расскажешь отцу.
Удивляться я уже утомилась, поэтому просто нахмурилась:
— Должна была?
— На самом деле нет. Все произошло неожиданно даже для меня: Натан позвал погулять, я согласилась.
— Конспиратор! — усмехнулась я. — А делал вид, что ты ему не нравишься.
— Мужчины, — притворно вздохнула Фелиса. — Все они сначала делают вид, что равнодушны.
А меня внезапно пробрал смех, я бы даже сказала, хохот. Потому что девочка попала в точку. Ладислав ведь тоже шифровался и «пытался избавиться от наваждения», то есть от внезапно вспыхнувшей симпатии к помощнице дочери.
Аккуратно смахнув навернувшиеся на глаза слезы, набралась смелости и выдала:
— Я тоже посчитала, что мой роман с твоим отцом тебе не понравится. Особенно после твоих слов.
— Каких?
— О том, что не сядешь за один стол с девушкой отца.
— Вообще-то я имела в виду Надин.
Имя спутницы Ладислава подействовало на меня как ушат ледяной воды.
— У них все серьезно?
— Судя по тому, что он ужинал сегодня с тобой, — нет.
Ну да, а тогда в «Полуночном небе» он ужинал с ней.
— Как ты заметила, у отца пунктик насчет людей и ящеров. Старость, мозги, закостенелость и все такое. Если пригласил тебя, значит, ты ему очень нравишься.
Комплимент так себе, учитывая всякие пунктики, но с этим к Ладиславу, а мне бы с Фелисой до конца разобраться…
— Значит, ты не думаешь, что я претендую на место твоей матери или еще что-то в этом роде? — задала я самый важный для меня вопрос.
Фелиса мигом посерьезнела и смело встретила мой взгляд:
— Маму ты все равно не заменишь, но ее больше нет. А отцу нужно двигаться дальше, так что пусть он лучше встречается с такой классной девчонкой, как ты.

— Лисс Рокуш, листер Берговиц просил передать, чтобы вы зашли к нему в кабинет. — Майя заглянула в «мастерскую» Фелисы. — Для важного разговора.
Мы как раз закончили тот образ с юбкой, которая не давалась нам в субботу, поэтому можно было немного расслабиться и отдохнуть. Выпить ячи, перекусить, подумать, сколько всего еще осталось доделать. Визит к Ладиславу в эту картину не вписывался от слова «совсем».
— Сейчас?
— В течение получаса.
Помощница ящера, как обычно, нацепила маску сдержанности и смотрела на меня с долей снисходительности. Но мне сейчас было не до Майи.
— Передайте листеру Берговицу, что я не могу прийти. У нас слишком много работы, чтобы отвлекаться.
— Если нужно, я вас подменю.
Даже так? В этом доме все выполняют приказы Ладислава, но я, лакшак его забодай, — не все!
— Не стоит. Чересчур долго объяснять вам, что к чему.
— Я сообразительная, — процедила секретарь вышестоящего начальства.
Не только сообразительная, но и терпеливая: даже не упрекнула в том, что приходится меня заменить, пока я буду общаться с Берговицем.
— В этом я не сомневаюсь, но все равно — нет.
Теперь во взгляде Майи сверкнули угли: видимо, терпение было на исходе. Но я не собиралась пасовать.
— Что мне сказать листеру Берговицу?
— Правду! Что я слишком занята.
И что не хочу с ним важных разговоров.
— Иди, Лили, с остальным я сама справлюсь, — вклинилась между нами Фелиса. — Можешь быть свободна до утра.
И подмигнула. Вот ящерица!
Ей, кстати, понравилась идея, что я встречаюсь с ее отцом, и заверения, что это было всего лишь одно свидание, она пропустила мимо ушей. Как будто я не знаю, что позже приедет Нат якобы для примерки своего костюма, поэтому она и хочет меня спровадить. И вообще я хотела поговорить с братом о произошедшем (судя по сообщениям на мой номер, он тоже был не против пообщаться), а не выслушивать листера Я-Сделаю-Все-По-своему.
Потому что не я вчера испортила нам свидание. Не я разрушила хрупкий мостик нашего взаимопонимания. Не я назвала своего братом третьим сортом. Если кое-кто этого не понимает, это его проблемы!
Но, видимо, Ладислав считал иначе. К тому же думал, что, стоит ему меня позвать, радостно побегу навстречу. Не дождется!
Чем больше я думала о вчерашнем, тем больше заводилась. В самом плохом смысле этого слова. Ночью не могла уснуть, ворочалась с боку на бок: то вспоминала неистовый полет над Западным мостом, то жесткую фразу Ладислава о том, что Нат с Фелисой друг другу не подходят. Да кто он вообще такой, чтобы решать, кто кому подходит, а кто нет?! Но особенно меня злило то, что ему было наплевать на мое желание не выдавать нас и не рассказывать все брату и Фелисе. Пусть девочка все поняла и приняла, это не отменяло самого факта, с которым я отказывалась мириться.
Поэтому я приняла решение больше об этом не думать, и у меня даже получилось полностью окунуться в наш с боссом проект и выбросить ящера из головы. Однако он никуда выбрасываться не собирался.
Но и бегать от него я тоже не стану. Послушаю, что скажет эта рептилия. И лучше ему говорить по делу!
Майя оставила нас в покое и ускакала в неизвестном направлении (видимо, боялась, что Фелиса передумает и припашет ее шить платьица). А я специально заглянула на кухню, сделала себя ячу и сэндвич, выждала ровно тридцать пять минут и только затем поднялась в кабинет Берговица.
Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и сверлил меня взглядом. Я мстительно ответила тем же.
Но Ладислав не задержался на месте, в несколько мгновений преодолел расстояние между нами и развернул меня в сторону двери:
— Пойдем. Мы уже опаздываем.
— Куда? — опешила я от такого приветствия.
— На встречу с Еленой.
Понедельник! Точно! Встреча с Еленой, о которой я благополучно забыла. Правда, совесть меня мучила недолго. Потому что забыла я о ней из-за Ладислава!
— А предупредить ты не мог? — осведомилась я, когда мы оказались уже в его машине. Мстительный настрой пришлось отложить до лучших времен, я включила деловую Лилиан. — Я бы нормально отпросилась.
— Ты же хотела сохранить подготовку к вечеринке в тайне. Я придумал тебе алиби.
А, нет, не включила!
— Я и наше свидание хотела в тайне сохранить, но ты решил иначе.
— Ты поэтому злишься?
Мне дико захотелось стукнуть ящера чем-то тяжелым, прямо кулаки зачесались. Жаль, он за рулем, и вообще рукоприкладство наказуемо согласно киронскому уголовному кодексу. Очень жаль.
— Если ты не понимаешь, почему я злюсь, то нам больше не о чем говорить. Просто расскажи, как вести себя с Еленой…
— Я должен объясниться, — перебил меня ящер. — Насчет своих слов о людях.
Я едва не ответила (из вредности), что он мне ничего не должен, но вовремя прикусила язык. Вместо этого сложила руки на груди и кивнула.
— Вчера, когда я сказал, что люди слабее ящеров, я подразумевал, что скорость реакции и физическая сила у них от природы хуже.
— У нас, — сухо поправила я. — Но какое это имеет отношение к жителям мегаполиса? Мы не в лесу живем, в городе важнее навык общения, богатство и влияние, а не физическая подготовка.
— Это не так, Лилиан. Твой брат не сможет дать отпор таким, как Киррин Марпич, не убежит от шэм…
— Я убежала!
— Тебя ранили, — не преминул заметить этот расист.
— Я защищала Фелису.
— Я это помню.
— Против Марпича мало кто выстоит, — бросила я раздраженно. — Тогда парень твоей дочери должен быть как минимум спортивным чемпионом Кирона в двух категориях.
— Двух? — приподнял брови Ладислав.
— По борьбе и по бегу, чтобы мог обогнать шэм.
На лице мужчины появилась слабая тень улыбки, которая тут же растаяла.
— Достаточно быть просто ящером.
— Да ну?
— Это правда. Я бы справился и с шэмами, и с Марпичем.
Я бросила взгляд на мощную фигуру Ладислава: даже под пиджаком бугрились мышцы. А от него самого веяло силой и опасностью с первой нашей встречи. Охотно верю, что он со всем справится.
— Допустим. — Я пожала плечами. — Но умение дать по морде — это не всё. В конце концов, Фелиса выбрала Ната, а не Марпича.
Ладислав поморщился, будто сама мысль о встречах его дочери и моего брата вызывала у него зубную боль.
— Не всё, — процедил он, — но это не отменяет того факта, что рядом с человеком Фелиса рискует.
— Для безопасности существуют телохранители!
— И когда это ее останавливало?
На это ответить было нечего, босс и правда делала что хотела. И если захочет остаться с Натом наедине, то останется.
— Все равно не могу понять, при чем здесь люди, — не сдавалась я, предпочтя смотреть на пригород за окном, а не на эту самоуверенную гору мышц и чешуи.
С минуту в салоне автомобиля висело гнетущее молчание, тем неожиданней прозвучал голос ящера:
— Моя жена погибла из-за человека.
Человека?
Во рту мигом пересохло, я перестала рассматривать живую изгородь и повернулась к Ладиславу, а с губ слетел простой вопрос, который не смогла удержать:
— Как?!
Память заработала, вытаскивая из подсознания все, что я читала и запомнила о том трагическом случае. Прессу не пустили дальше ограничительных лент, поэтому даже фотографий той аварии почти не было. И подробностей тоже. Что, если историю пытались замять?..
— Ее убили? — добавила я совсем тихо.
— Нет.
— Тогда я не понимаю.
— У Холли не было прав, поэтому у нее был водитель. Человек. В ту ночь она возвращалась с благотворительного ужина, я не смог с ней поехать из-за важных переговоров, продлившихся допоздна. Из-за ливня трасса превратилась в стекло…
Голос Ладислава звучал глухо, и я неосознанно потянулась к его руке, положила ладонь на предплечье.
— Он вел автомобиль на высокой скорости. Не знаю, чья это была инициатива, его или супруги, но на одном участке водитель не справился с управлением, машина не вписалась в поворот и вылетела за защитное ограждение. Там был обрыв. А внизу — камни и залив. Автомобиль разбился о скалы.
Я так живо представила картину, что стало нечем дышать и на глаза навернулись слезы. От боли, которую он пережил, когда все узнал.
— Он был профессионалом и работал в нашей семье несколько лет, но все равно потерял управление и ничего не смог сделать. Будь у него реакция ящера, этого бы не случилось.
Эти слова, особенно его уверенность, меня отрезвили. Вывели из переживаний.
— Ладислав, киронцы тоже попадают в автокатастрофы, — заметила я осторожно.
— Попадают, — холодно согласился он. — Но, по статистике, выживают в девяноста семи процентах случаев, а в пятидесяти четырех не получают даже царапины. Что же касается людей, то для них все обычно заканчивается гораздо печальнее.
И как это понимать?
— Я тебе очень сочувствую, правда. — Я говорила искренне. — И то, что ты рассказываешь, — ужасно. Но то, что произошло с твоей женой, — несчастный случай.
— Моя жена погибла по вине человека, и этого не отменить.
Я едва не зарычала от досады и твердолобости одного лакшака.
— Но это глупо!
— То, что Холли погибла? — сухо уточнил Ладислав.
— Винить в этом всех людей!
— Я не виню людей, я говорю, что они слабые.
Приехали!
— Ты ошибаешься! — выпалила я тоном, который и покончил с нашим странным разговором.
Вроде должно было стать легче, но что-то совсем не становилось.
К счастью, мы уже добрались: автомобиль Берговица въехал на подъездную дорожку старинного особняка семейства Камрин. И если честно, сейчас я была безумно рада даме в темном платье, ждущей нас на том самом злосчастном крыльце.
Елена выглядела так же, какой мне запомнилась: деловой стиль одежды, эффектная красота уверенной в себе женщины, цепкий надменный взгляд. Глядя на нее, удивительно было представить, что кто-то предпочел ей другую. Но мне ли не знать, как обманчива порой внешность.
— У меня двадцать минут на то, чтобы все вам показать, — заявила Елена, когда мы поднялись на крыльцо. — Потом я уезжаю на встречу.
— Не волнуйся, надолго мы не задержимся, — в тон ей ответил Ладислав.
Его одарили сдержанной улыбкой, а затем посмотрели уже на меня.
— Лилиан Рокуш, помощница Фелисы, — представилась я, протягивая руку.
— Та самая, что врывается в чужие дома?
Вот лакшак, я совсем забыла, что именно Елена вызвала полицию, когда мы с девчонкой застряли под стражей шэм! Еще толком ничего о ней не узнала, Ладислав все перевел на себя, то есть на нас. То есть не нас.
Р-р-р, все сложно!
И как с ней общаться? От нее зависит место вечеринки, а судя по отзывам Соломона, сестра у него обидчивая…
Несмотря на раздрай и сомнения внутри, я не собиралась пасовать перед напыщенной киронкой.
— Та самая, которая отправится за своим боссом, куда она пожелает, — парировала я.
— Похвально. — Как ни странно, но мою руку пожали в ответ и даже улыбнулись. Вот только эта улыбка не коснулась ее глаз: учтивость и только. — Елена Камрин.
— Рада знакомству.
Учтивость.
И только.
Женщина царственно кивнула и направилась в дом, позволяя нам следовать за ней.
Глядя в спину киронке, я по привычке пыталась ощутить истинные эмоции. Если не даром, решившим надолго уснуть, то просто интуицией. О чем она думает? Сейчас я не чувствовала от Елены ни угрозы, ни враждебности. Но и ее расположения не чувствовала тоже. Она согласилась на перемирие, впустила нас в свой дом, но не старалась быть дружелюбной.
Впрочем, зачем ей пытаться со мной подружиться?
На этой мысли я сбилась, потому что дом внутри оказался еще более сказочным, чем снаружи. От полированных полов до стеклянной крыши (не современной, как в особняке Берговицев, а куполом уходящей вверх), от картин и лепнины на стенах до деревянной мебели прошлого века. Широкая мраморная лестница изящным изгибом уходила на второй этаж, кованые перила раскрывались металлическими лепестками.
Впрочем, на второй этаж мы так и не поднялись, Елена показала все нужные для праздника комнаты на первом. Кухню, где смогут разместиться повара, гостиные, в которых рассредоточатся гости. Это определенно был самый необычный дом из всех, что мне приходилось видеть. Пораженная его красотой, я забыла и о незавершенном разговоре с Ладиславом, и о Елене. Захотелось немедленно приступить к организации дня рождения Фелисы, тем более что времени мало, а дел очень много.
— Эта дверь ведет в сад, на случай хорошей погоды.
— Если шэм не выпускать, — прокомментировала я.
Мне в сад совершенно не хотелось, и глаз дергался всякий раз, когда о нем вспоминала.
— Не волнуйтесь, они опасны только для незваных гостей, — уколола она меня.
— Думаю, мы уже давно исчерпали тот конфликт, — заявил Берговиц, стоявший за моей спиной.
Я почувствовала его незримую поддержку, и стало проще. Дышать, жить, противостоять киронке. Чувство было странным, незнакомым (потому что я привыкла сама защищать и заботиться о ком-то, а вот обо мне заботились редко), немного пугающим, но удивительным.
— А разве речь о конфликте? — возразила Елена, и я стряхнула наваждение. — Такую преданность чужим детям в наше время еще нужно поискать. Тебе повезло.
На что это она намекает? Что я полезла через забор, чтобы поразить Ладислава? Конечно, в каком-то смысле я хотела ему угодить, чтобы удержаться на рабочем месте. А не ради того, о чем она подумала! Конечно, следовало промолчать, но я не сдержалась:
— Возможно, вы просто плохо искали.
Да, у Елены с Соломоном нет ничего общего, она скорее напоминает женскую версию прежнего Ладислава. Такая же холодная и надежно скрывающая свои чувства. Вот только под своим панцирем мой ящер оказался очень даже горячим, и чувства у него были самыми искренними. Несмотря на запертую эмпатию, я чувствовала его боль, когда он говорил о гибели жены. Фелиса сказала, что никто не заменит ей маму, и теперь мне казалось, что Ладиславу ее тоже никто не заменит.
Я украдкой посмотрела на ящера, идущего рядом со мной. Сможет ли он полюбить, снова полюбить так сильно, как любил Холли? Сможет ли он полюбить меня? Потому что я, кажется, уже…
Елена распахнула двустворчатые двери, и я изумленно вздохнула. Мы очутились в огромной комнате высотой в два этажа. Сейчас уже стемнело, но днем из-за многочисленных окон зал наверняка заливает дневной свет. С потолков свисали три старинные хрустальные люстры, на стенах застыли замысловатые цветы-светильники. Напротив разместилась небольшая сцена.
— При жизни моего прадеда это был танцевальный зал, потом его использовали для семейных событий, когда приглашенным становилось тесно в большой гостиной. Сгодится для нашей задумки?
— Идеально! — воскликнула я, пока в голове будто из тумана складывалась новая идея. — Какая у Фелисы любимая детская сказка?
Ладислав приподнял брови, но все-таки ответил:
— «Звездная принцесса».
— Тогда мы сделаем костюмированную вечеринку!

Глава 11
ОТКРОВЕННОСТЬ

День сдачи работы наступил слишком быстро.
Только что мы сидели над первыми эскизами — и уже запихиваем в лимузин чехлы с многочисленными нарядами. Фелиса мне улыбается, но лицо у нее такого же белого цвета, как внешние стены дома, а пальцы подрагивают, когда последнее платье поспешно размещается на наших коленях (больше его складывать просто некуда).
— Все будет хорошо, — шепчу я ей.
Я всегда знала, что времени у нас совсем мало, но даже не представляла, что оно пролетит как один миг. Один миг и одновременно целая вечность: теперь я могла уверенно заявить, что такой насыщенной моя неделя не была никогда. Помимо подготовки к показу, я еще и в строжайшем секрете готовила день рождения своего босса. В этом мне очень сильно помог брат. Он отвлекал Фелису, не позволяя ей ни о чем догадаться. Сюрприз должен был остаться сюрпризом.
А со всем остальным, как ни странно, помогала Елена. Ей неожиданно понравилась идея костюмированного бала: настолько, что она в тот день даже опоздала на встречу. Ладислава, наоборот, пришлось уговаривать, он согласился, только когда я заявила, что никаких масок не будет, гости просто должны прийти в сказочных нарядах. Правда, мы едва не отказались от этого варианта, опять же из-за времени (не все гости успеют пошить или отыскать в прокате нужный костюм), но потом остановились на том, что пусть все дамы будут в пышных платьях, а мужчины — в смокингах. Остальное скроют декорации и детали.
Деталей было много. Очень!
Список гостей, меню, обслуживающий персонал, музыка… От всего этого голова шла кругом. Но в тот вечер я вернулась в дом Берговица с яростным желанием воплотить мечту Фелисы в реальность. Настолько увлеченная этим, что почти смогла выкинуть из головы наш разговор про чудовищную аварию, унесшую сразу две жизни. Жаль, о самом Ладиславе я не могла забыть, особенно о его словах, произнесенных гораздо позже, уже возле двери в мою комнату (мне нужно было записать все важное в блокнот, он собирался еще работать).
Мужчина удержал меня за руку, притягивая к себе. Я чувствовала, что он отпустит, стоит мне только попытаться отстраниться, но вместо этого встретила его взгляд.
— Не стоило рассказывать о Холли, — сказал Ладислав, а я покачала головой:
— Спасибо, что поделился. Теперь мне понятно… многое.
— Неужели?
Да, к общему мнению мы так и не пришли, но по крайней мере друг друга услышали. И мне было над чем подумать.
— Мы же договорились об искренности, — заметила я. — Хотя, если честно, не помню: на постоянной основе или только на свидании?
— Кстати, о свидании. Оно так и не закончилось. У нас осталась ровно половина.
Он что, шутит? Я даже поперхнулась воздухом от такой наглости.
— Ты сам его закончил.
— Это были обстоятельства непреодолимой силы.
— Ничего не изменится, Ладислав. Я не перестану быть человеком.
— А я не перестану быть ящером.
— Мне все равно, что ты ящер! Это для меня не важно.
— Для меня тоже не важно, кто ты. Я хочу тебя такой, какая ты есть.
Последнее он выдохнул мне прямо в губы, и меня перетряхнуло от макушки до пят. Внутренний голос толкал в его объятия (в конце концов, свидание и правда прошло наполовину), а вот здравый смысл, наоборот, требовал отойти от него как можно дальше. Хотя, может, это была гордость. Вот она за меня и ответила:
— Я все равно не смогу, даже если бы захотела.
— В день показа сможешь.
Лакшово, когда твое начальство в курсе твоего расписания!
— Возможно, — пожала я плечами и отстранилась. Потому что понимала: позволю ему убеждать себя с помощью поцелуев, никакого свидания не понадобится. А мне еще к блокнотам и идеям возвращаться…
Сегодня наступил день показа, а заодно и день возможного свидания. Мы периодически пересекались с Ладиславом, но либо на кухне, либо в его кабинете обсуждали рабочие вопросы. Было бы проще, если бы этих встреч не было, но они были, и я не представляла, что делать дальше.
Меня тянуло к нему, тянуло с самой первой встречи, но с этой же самой первой встречи многое произошло. В частности, я узнала о его отношении к людям.
И о том, что Ладислав до сих пор не смирился с потерей жены.
Академия встречала нас знакомым залом. Мне показалось, что на показ явилось даже больше гостей, чем в прошлый раз. К любопытным студентам присоединились телохранители, занявшие свои места возле стен, а также семейки Берговиц и Камрин. Пришла не только Елена, но и ее неугомонный братец, с которым мы не сталкивались со «дня неудавшихся переговоров». Что здесь забыл Соломон, я понятия не имела, но надеялась, что всего лишь хочет поддержать племянницу.
Мы выступали под номером пять, и Фелиса не могла усидеть на месте: то и дело поправляла юбку или давала указания моделям. А вот я рассматривала собравшихся в зале из-за кулис и глазам своим не поверила, когда увидела еще одно знакомое лицо.
В зал как раз вошла та самая девушка-эмпат, которая спасла меня на вечеринке.
И благодаря которой я осталась без способностей.
Я впала в ступор всего на мгновение, но затем действовала на автопилоте. Быстро, потому что знала: упущу ее сейчас, другого шанса у меня не будет.
— Я отойду на пять минут, — предупредила Фелису, но не уверена, что она меня услышала, — босс была поглощена подготовкой к показу, читай своими переживаниями.
А я думала только о том, чтобы успеть перехватить Кари, поэтому ринулась через дверь в боковой коридор. Эмпат в зале, значит, выпрыгивать из-за кулис и бежать к ней по подиуму — плохая идея. Надо войти через вход для зрителей и попытаться подкрасться к ней незаметно. Насколько это возможно.
В голове роилось множество вопросов. Как она смогла попасть на территорию «Браса»? Как узнала про показ? Зачем вообще появилась здесь? Уж точно не потому, что она поклонница моды!
Увлеченная своими догадками, я завернула за угол и столкнулась с Соломоном. К счастью, не буквально, вовремя успев отпрянуть в сторону.
— Лилиан! Рад встрече! — воскликнул он, сверкая улыбкой.
Соломон Камрин действительно был очень красивым и эффектным мужчиной, но сейчас рядом с ним я испытывала разве что досаду. Досаду из-за того, что он слишком крупный, чтобы просто оттеснить его с дороги.
— А я не очень, — призналась честно.
Особенно сейчас, когда ты стоишь на моем пути!
— Почему? — казалось, искренне удивился ящер.
— Мне хватило прошлого раза.
— Ты про ужин? Так это я должен злиться на то, что ты бросила меня одного посреди ресторана и занялась… рабочими моментами.
Даже на секунду забыла, куда шла. Что я там говорила про то, что брат с сестрой не похожи? Беру свои слова обратно. Они просто мастера толстых намеков! Вот только сейчас мне не нужно было притворяться любезной.
— Насколько я помню, с тобой осталась Надин.
— Угу, — кивнул Соломон. — Но потом появился злющий Ладислав и увел даже ее.
Бедняжка!
— А ты мне даже не перезвонила, — последнее прозвучало с укором.
— Мне было стыдно.
— Ни за что не поверю!
— Ты тоже не стремился вновь со мной встретиться, так что давай закончим этот бессмысленный разговор. Я очень спешу. Мы можем поговорить в другой раз…
Я снова сделала попытку его обойти, но Соломон шагнул следом:
— На самом деле меня не было в городе. Только сегодня вернулся.
Это вообще к чему?
Я подняла голову и встретила его внимательный, можно даже сказать, цепкий взгляд.
— Какое это имеет отношение ко мне?
— Елена сказала, что ты теперь встречаешься с Ладиславом. Это правда?
Я замерла с широко распахнутыми глазами и едва не прыснула. Если считать одно незаконченное свидание, то можно сказать, что я и с Соломоном Камрином встречаюсь! Хотя оба ящера красивы, влиятельны и опасны, но Сол не вызывает во мне и капельки того шторма чувств, что я испытываю рядом с Ладиславом.
Но это мои чувства, а вот со встречами все сложнее. Сама я вряд ли смогу однозначно ответить на этот вопрос.
— Еще немного, и я подумаю, что ты задерживаешь меня нарочно.
От этой мысли стало не по себе. Вдруг именно так все и обстоит? И меня просто пытаются обвести вокруг пальца? Пока за моей спиной происходит нечто важное.
Никогда не страдала паранойей, но тут почему-то интуиция забила тревогу. Потому что все, что я знаю про семейку Камрин наверняка, — смерть Холли рассорила их с Берговицами. А может, они рассорились раньше, соперничая из-за того, кто из них богаче и влиятельнее.
— А ты куда-то торопишься? — поинтересовался Соломон.
— Мне нужно поговорить… со своей знакомой. Поэтому, если не возражаешь, я пойду.
Ящер сложил руки на груди, но с места не сдвинулся. Это уже начинало раздражать и даже слегка беспокоить. Как назло, судя по аплодисментам и прибавленной громкости музыки, начался показ, и в коридоре, кроме нас, никого не осталось.
— Пропусти меня, — не попросила, а приказала я.
— С одним условием.
— Каким?
— Если ты пообещаешь, что мы закончим наш разговор в следующий раз.
— Не думаю, что стоит его продолжать.
У нас с Ладиславом достаточно сложные отношения, но я точно не собираюсь обсуждать их с Соломоном.
— Поверь, мне есть что сказать.
— Хорошо, — выпалила я. — Поговорим в следующий раз. А теперь пропусти!
На этот раз ящер действительно отступил:
— Пожалуйста.
Я кивнула и на всей доступной мне скорости бросилась в зал.
Чтобы ворваться туда и расстроенно ахнуть. Потому что на время показа основной свет выключили, выделив софитами подиум, а зрители скрылись в полумраке. И как бы я ни старалась, рассмотреть среди сотен лиц Кари никак не удавалось.
Я едва не выругалась, поминая и лакшаков, и слишком говорливых рептилий. Но стремительная мысль, пришедшая в голову, меня остановила.
Здесь слишком много народу, поэтому я не могу скакать по залу и рассчитывать на случайность. Но я могу отыскать Кари другим способом! Если моя догадка верна и в этих акциях протеста замешана именно эта девушка-эмпат, то она пришла сюда по делу. То есть опять хочет оставить послание там, где появится Фелиса! Очень надеюсь, что только послание.
Я поежилась и отмахнулась от неприятного чувства.
Думай, Лили! Будь ты непризнанным художником граффити, куда бы поместила свое творение? Сначала был автомобиль. Потом гигантская стена, на которой надпись проявилась, только когда включили специальную подсветку.
Они не повторяются. Сегодня это должно быть что-то более крутое. Не бомба (охрана академии и спецслужба Берговица не позволят такое пронести, сама видела, как просматривают все вещи), но что-то, что сработает очень эффектно и привлечет внимание.
Я оглядела зал, теперь сосредоточившись не на зрителях или вышагивающих по подиуму моделях, а на самой обстановке и стараясь ничего не упустить. Две стены у зала глухие, на них, конечно, можно что-то написать, но они явно меньше той, что была в порту. Третья стена — из затемненного стекла. Что тут вообще можно сделать?
Хм… Да и насчет стен: я почти уверена, что на этот раз Ладислав приказал их подсвечивать, чтобы избежать неожиданностей. Но интуиция вела меня дальше, все это было не то.
Думай еще!
Смысл зрителям крутить головами, если их взгляды направлены на подиум?
Как и в прошлый раз, дорожка для моделей выходила вперед, а рабочая часть, где они переодевались и готовились, была прикрыта занавесом. Занавесом, за которым можно было спрятать все что угодно! Могли ли ящеры Берговица это упустить? Вряд ли! Но они проверяли перед показом, думаю, каждый сантиметр просмотрели. А Кари появилась здесь именно сейчас.
Не обращая внимания больше ни на что, я стала быстро пробираться через толпу в сторону занавеса (стульев на всех не хватило, поэтому некоторые из гостей стояли, преграждая мне путь).
Кари и тех, кто это задумал, беспечными не назовешь. Они изворотливы и очень изобретательны. А значит… Значит, возможна только одна версия! Осталось ее проверить.
Я едва подавила ликующий крик, когда обошла очередного высокого студента и увидела девушку-эмпата, разговаривающую с ящером-охранником. Он как раз кивнул и пропустил ее на рабочую зону.
Что за фигня? Так они обеспечивают безопасность Фелисы?
Пусть даже прежде революционеры не нападали на моего босса. А хрупкая, миниатюрная эмпатка вовсе не выглядела той, кто может справиться с киронкой. Все-таки доля правды в словах Ладислава есть!
Меня охрана знала, поэтому даже ничего не спросила. И на том спасибо!
Я нырнула за плотную ткань занавеса и замерла перед моделями, помощниками и волнующимися дизайнерами. У них-то рабочий процесс продолжался, а вот я пыталась выцепить взглядом Кари.
Ну где она?!
Десять секунд назад была здесь, не могла же она раствориться в воздухе? Или провалиться сквозь пол?
Я едва не начала простукивать бетон, когда меня отвлек шорох сверху. Я задрала голову и увидела металлическую лестницу, ведущую к софитам. По ней как раз и взбиралась моя пропажа.
Недолго думая я стала подниматься следом. Лестница напоминала пожарные на старых домах: крутая, достаточная узенькая и без перил, раскачивающаяся при каждом шаге, поэтому приходилось держаться за стену или за сами ступеньки. На очередном повороте я увидела, что эмпатка присела на верхней площадке и роется в своей сумке.
Сердце пропустило удар. Что, если она ищет оружие?
Безумная мысль! Конечно же нет. Охранник ее пропустил, а значит, никакого оружия здесь нет и быть не может.
— Кари! — громким шепотом, чтобы нас не выдать, позвала я.
Хотя можно было не стараться: музыка играла очень громко, а свет огромного софита, больше похожего на прожектор, надежно закрывал нас от взглядов снизу.
Однако сама девушка меня услышала: она подскочила и треснулась макушкой о железную перекладину. Судя по тому, что грязно выругалась, — стукнулась больно. Только потерев ушиб, резко обернулась и, прищурившись, уставилась на меня:
— Мы знакомы?
— Две недели назад. Бои без правил, — напомнила я. — Я пыталась сканировать толпу, но ничего не получилось…
— А-а-а, — улыбнулась Кари, закрывая мне обзор на сумку. — Ты та самая девушка, которая грохнулась в обморок?
Я улыбнулась в ответ:
— Она самая.
— Рада, что у тебя все в порядке, подруга. И что ты тут делаешь?
— Я участвую в показе.
— Нет, что ты делаешь на лестнице? — уточнила она.
Эмпат выглядела спокойной, даже расслабленной, вот только взгляд ее выдавал. Она будто сканировала меня, хотя, не сомневаюсь, именно это она сейчас и делала. Поэтому я решительно преодолела последние ступеньки и опустилась рядом с ней. Потолок здесь все равно не позволял стоять в полный рост.
— Что ты сделала с моим даром? — спросила я в лоб.
— Чего?!
— Там, на вечеринке, ты что-то сделала с моим даром. Он уснул, и я его больше не чувствую.
Глаза Кари округлились еще больше.
— До сих пор?
— Да, — подтвердила я и ткнула в девушку указательным пальцем: — И это случилось после твоего вмешательства!
Вот теперь она посмотрела на меня как на идиотку:
— Что за фигня?! Я могу забрать чужие эмоции, но не чьи-то способности. Это невозможно.
— Ты сказала, что у меня слабый уровень, значит, ты сильнее!
— Но это другое! Ты надорвалась, когда решила, что тебе толпа по зубам. Не сказать, что я сильно в этом разбираюсь, но через какое-то время должно было пройти.
— Почему же не прошло? Почему мой дар уснул?
Кари пожала плечами:
— Поверь, я тут точно ни при чем.
— А кто при чем? — зло усмехнулась я.
— Ты сама.
Что?!
— Это же просто. Только ты сама можешь его заблокировать.
— Ничего не просто. Зачем мне его блокировать?
— Откуда мне это знать? — заметила она раздраженно. — Может, ты его не хочешь? Или попросту боишься?
Я едва не рассмеялась ей в лицо. Как я могу бояться собственных эмпатических способностей? Они же мне помогают. Они — часть меня…
Вот только смех застрял в груди. Потому что частью меня дар стал совсем недавно и, можно сказать, вынужденно. А так я всегда пыталась его скрыть. Закрыться, спрятаться от чужих чувств. Отказаться от своей сути. Я действительно испугалась. Первый раз — когда едва выкарабкалась после собеседования у Берговица, и второй — когда свалилась в бездну на вечеринке.
— Я права? — спросила Кари, и я кивнула. — Сочувствую.
По спине пробежал холодок отчаяния. Неприятный такой, мерзкий.
— Как мне это исправить?
Она покосилась на сумку, но я поймала ее взгляд и попросила:
— Помоги мне.
— Слушай, подруга, я правда не знаю. — Эмпатка вскинула руки. — Я с детства дар контролирую, у меня такого не было. Но даже если бы могла… Поверь, мне не до твоих проблем. Своих хватает. К тому же я очень тороплюсь.
Конечно, она торопится! Хочет испортить Фелисе показ. И я поняла, что могу сдать ее прямо сейчас, целиком. Как говорят в Тарите, с рогами и копытами. Но если есть шанс дар разблокировать, я из нее это вытрясу!
Поэтому я сложила руки на груди и заявила:
— Если поможешь, я не скажу о тебе службе безопасности Берговица.
Никакой дар не понадобился, чтобы прочитать эмоции Кари: от глубокого потрясения и неверия до бессильной ярости и страха. Она тотчас поспешила спрятать их за холодностью, но моя догадка все равно полностью подтвердилась.
— Да, я знаю, зачем ты здесь. И на твоем месте я бы не портила Фелисе ее первый показ и не оставляла никаких посланий.
— Кто ты такая? — процедила Кари.
— Ее помощница.
— Ты работаешь на Берговицев?
— Как видишь.
— Этого не может быть! Ты же человек! — Кари оглядела меня с головы до пят, будто сомневалась в том, что видела. — А он людей ненавидит.
Ну, допустим, насчет людей у Ладислава действительно странный пунктик… Но «ненавидит»?! Это уже ни в какие ворота! Меня он точно не ненавидит, я бы сказала, даже наоборот.
— На Берговица работает очень много людей, — спокойно заметила я. — Так что я не исключение. И ты можешь легко проверить по моим эмоциям, что я не лгу.
Кари упрямо поджала губы.
— Ты веришь в то, что говоришь.
— Потому что я говорю правду.
— Ты многого не знаешь!
Я покачала головой:
— Боюсь, ты тоже. Меня другое интересует: почему ты к Фелисе прицепилась?
— Она его дочь, — зло усмехнулась эмпатка. Зло и как-то обреченно.
Поняла, что я ее прижала?
— Разве дети в ответе за косяки своих родителей?
— Нет, но ее проще достать.
Как сказать. Фелиса редко где появляется одна, не считая ее побегов, когда совершенно никто не знал, куда она отправится. Девчонка все время проводит либо дома, либо в академии… Ну конечно! Как бы еще Кари узнавала про студенческие вечеринки и о том, где появится мой босс?
— Ты здесь учишься! — воскликнула я, пораженная своей догадкой. — Учишься в «Брасе».
По тому, как закаменело лицо девушки, а пальцы, до сих пор сжимавшие ремень сумки, мелко задрожали, стало понятно, что я и здесь угадала.
— Нет, — качнула она головой. — У меня есть свои каналы.
Но мы обе понимали, что это ложь.
— За Фелисой Берговиц бегают толпы папарацци. Рано или поздно он бы заметил мое послание. Ха, его даже по телевизору показали! А на этот показ сам Берговиц пришел.
— И привел с собой маленькую армию, — напомнила я.
Кари бросила на меня еще один пристальный взгляд, будто решала в уме важную задачу.
— Твой дар мог заблокироваться от пережитого стресса. От сильного испуга или испытанной боли. Оно записалось у тебя в голове, и теперь каждый раз, как ты пытаешься им воспользоваться, он инстинктивно выключается. Это единственное нормальное объяснение.
Ненормальные объяснения мне точно не нужны!
— Как это исправить? — с нажимом спросила я. — Я все-таки хочу вернуть свой дар.
— Перестать бояться? — предположила девушка.
— Но я не боюсь. По крайней мере сознательно.
— Значит, наоборот — испугаться снова.
Я скептически приподняла бровь.
— Нам на курсе психологии об этом рассказывали. Лучший способ справиться со страхом — посмотреть ему в лицо. Если боишься летать, сесть в «стрекозу». Если плавать — снова прыгнуть в воду. Если публичных выступлений — то выйти перед большой аудиторией… И так далее. Кажется, это как раз твой вариант. Подумай, что тебя пугает.
Действительно. Что меня пугает? Елена с ее ненавистью? Бездна, в которой я боюсь раствориться? Чужие чувства?
— Хорошо, — кивнула я, а Кари тихо выдохнула. — Теперь можешь идти.
Девушка тут же подобралась:
— Я не закончила.
— Закончила. Что бы ты там ни хотела сделать, этот показ ты не испортишь. Я не позволю.
Кари поднялась, по-прежнему держась за сумку, словно та была самой дорогой вещью.
— Сдашь меня. — Не вопрос, она была уверена в своих словах.
— Не сразу, — ответила я честно. — Я позволю тебе уйти сейчас. За то, что ты не бросила меня и помогла тогда. Но пообещать не рассказывать о тебе я не могу. Я дам тебе возможность выиграть время и спрятаться. Учитывая, что ни телохранители Фелисы, ни папарацци тебя ни разу не поймали, ты это умеешь.
Девушка побледнела и, не стесняясь, выругалась.
— Ты ничего не понимаешь! — прошипела она. — Они убьют меня.
— Не убьют, — уверенно заявила я. — Но вкатят штраф за хулиганство.
— Мне все равно платить нечем.
Я подавила малодушное желание сдаться, пообещать ей, что никому ничего не скажу. Но Лили Рокуш не лжет.
— Нужно было думать об этом раньше, прежде чем ввязываться в подобную авантюру. Кстати, зачем? Чего вы добиваетесь?
Мне правда было интересно, почему она и ее приятели рискуют. Ради чего?
— Ты словно с другой планеты, — разозлилась Кари. — Если кто-то и может отменить этот закон, то только Ладислав Берговиц! Не нужны будут эти лакшачьи визы. Кирон не только для киронцев, Кирон — для всех!
Она выпалила это с таким отчаянием, что даже я прониклась. Потому что меня оглушило осознанием, что эмпат абсолютно права. Если кто-то и может повлиять на закон о мигрантах, то это Ладислав. Вот только преследованием его дочери Кари и ее друзья добьются лишь собственного ареста, а не изменения закона. Или я чего-то не понимаю.
— Сколько? — неожиданно спросила девушка.
— Что?
— Сколько у меня времени?
Ах да.
— Сутки. Больше обещать не могу.
Она кивнула и резко толкнула меня. Я такого не ожидала и, чтобы удержать равновесие, инстинктивно ухватилась за то, что попалось под руку. То есть вцепилась в сумку попытавшейся прошмыгнуть мимо меня девушки. Дернула за нее, и сумка осталась у меня, а вот эмпат бросилась вниз, прыгая через ступеньки и рискуя сломать себе шею.
Сумасшедшая!
Я даже не собиралась бежать за ней. Я вообще сегодня больше не собиралась ни за кем бегать.
Перевела дыхание, опустилась на лестницу и раскрыла сумку. Ни косметики, ни смартфона, ни других женских мелочей там не было, зато была свернутая в моток широченная лента. Мне хватило первого слова, чтобы понять, что это уже знакомый слоган.
Но лента? Как-то слишком мелко после граффити.
Что я упустила?
Нужно рассказать о сумке Ладиславу!
Из мыслей выдернул взрыв аплодисментов. Зал подо мной просто затрясся от эмоций, которые выплескивались одобрительными криками, топотом ног и хлопаньем ладоней. Сначала возникло чувство, что я снова нахожусь на боях без правил, но стоило спуститься вниз и выглянуть из-за штор, как губы непроизвольно растянулись в улыбке, а волнение отступило.
Потому что на подиум одна за другой выходили модели в наших с Фелисой костюмах. И каждый выход срывал бурные аплодисменты.
— Лили, у нас получилось! — воскликнула босс, подкравшись сзади. Чешуйки на ее щеках и лбу порозовели, а глаза блестели от счастья. Меня обняли крепко-крепко, но я совсем не возражала. — Им нравится! Я так рада!
— И я очень рада, Фели. Но мне нужно найти твоего отца…
— Что бы это ни было, оно подождет. Сейчас наш выход!
— Что?!
Меня подхватили под локоть и потащили в сторону подиума. В этот момент я в полной мере осознала слова Ладислава о силе ящеров: выдрать руку из цепких лапок Фелисы и затормозить у меня не получилось при всем желании.
— Пойдем со мной на сцену. Это и твой триумф тоже!
Я оказалась под сотнями взглядов, не успев даже охнуть. Тут уже впору было радоваться, что дар пока ко мне не вернулся: мои эмпатические щиты вряд ли бы выдержали под напором такого внимания. Музыку немного приглушили, и казалось, что всем слышен мой бешено бьющийся пульс, барабаном отдающий в уши.
Публичных выступлений я никогда не боялась, но как помощница предпочитала оставаться в тени. К тому же я по-прежнему не знала, что задумали Кари и ее приятели и какую роль в этом играет сумка со слоганом, доставшаяся мне.
— Вот и наша новая звезда! — объявил ведущий, подняв руку Фелисы, а она в свою очередь дернула вверх мою. — Автор поистине самой модной коллекции, самого интересного творческого прорыва, который видели эти стены!
— Я была не одна! — рассмеялась Фелиса. — Мне помогала моя помощница — Лилиан!
Зал вновь разразился аплодисментами, а предчувствие чего-то нехорошего сдавило горло, не позволяя насладиться моментом, которого я так ждала. Судя по отклику и словам ведущего, коллекция не просто понравилась, а произвела фурор. Фелисе пришлось отвечать на вопросы, но она, как я успела заметить, была невероятно счастлива. Для нее все самое ужасное осталось позади.
Чтобы унять новый приступ беспокойства, взглядом отыскала Ладислава. Он сидел в первом ряду и не сводил с меня глаз. Ободряюще улыбнулся — только мне, и от сердца отлегло. Ладислав здесь, сильный и надежный, как скала, а значит, все будет хорошо. И я улыбнулась в ответ — только ему.
Все хорошо.
Все просто замечательно.
Сейчас нас отпустят со сцены, и я сразу отправлюсь к Ладиславу.
Музыка резко смолкла, будто оборвалась, а в следующий миг погас верхний свет, и только одинокий левый прожектор изменил траекторию освещения, теперь указывая на окна. По стеклам с наружной стороны медленно стекала вязкая красная жижа.
— Это кровь? — озвучил, наверное, коллективную мысль кто-то из зала.
Жижа действительно напоминала кровь или что-то очень на нее похожее. Я отметила это как факт, как и то, что не могу пошевелиться: руки-ноги меня больше не слушались.
Кто-то вскрикнул, и зал разом загудел, взбудораженный произошедшим, ожил шумом голосов.
— Что за шутки?!
— Это часть показа?!
— С ума сойти!
Кто-то ругался, кто-то снимал это на видео, но служба безопасности уже спешила туда со всего зала, а прямо перед нами возник Ладислав, запрыгнувший на подиум одним большим прыжком. Приобняв Фелису с одной стороны, а меня с другой, нас так же быстро выпихнули за занавес.
Здесь тоже царила паника: видимо, народ рвался посмотреть, что там за крики, сбивая на пути всех и вся. Только Ладислав, как ледокол, тащил нас вперед, подальше от суматохи. Несколько долгих мгновений я позволяла ему это, но потом, видимо, что-то во мне хрустнуло и надломилось.
Меня затрясло. От всех впечатлений за сегодняшний день.
— Кошмар, — просипела я не своим голосом. — Они испортили показ.
Ладислав остановился. Так внезапно, что я едва не улетела вперед.
— Не испортили, — твердо заявил он. — Показ закончился.
Он говорит это, чтобы меня утешить? Во всем виновата эта Кари! Ведь наверняка она собиралась повернуть второй прожектор. Но хватило и первого. Все не о коллекции теперь думают, а о заляпанных стеклах.
— Фелиса, мне так жаль, — пробормотала я.
— Лили, что за чушь? — похлопала меня по плечу босс. — Куратор доволен, я получила зачет.
— Не нужно лгать. Это все моя вина!
Если бы я сразу рассказала про Кари, ничего бы не случилось. Если бы не тратила время на разговоры с ней, они бы не успели вылить эту краску. Очень надеюсь, что это всего лишь краска, потому что кровавые потеки по-прежнему стояли перед глазами. А я ведь всегда считала, что крови не боюсь!
— Лилиан! — Ладислав приподнял мой подбородок, заставив смотреть ему в глаза, будто пытался загипнотизировать. — Все в порядке. Вы в безопасности.
Я всхлипнула в ответ, и тогда меня прижали к груди. Крепко и нежно одновременно, защищая, согревая, унимая дрожь. Я уткнулась носом в его пиджак, вдыхая мужской запах с примесью соли и ларийских специй. Ставший уже чем-то привычным, родным.
— Это приступ какой-то? Может, ей нужно лекарство? Сейчас посмотрю в сумке…
Голос Фелисы доносился словно издалека, а вот мой мозг, одурманенный Ладиславом, соображал медленно. Поэтому на слово «сумка» отреагировал далеко не сразу.
— Лили, что это?
Только повисшее молчание и словно окаменевшие плечи ящера под моими пальцами заставили меня вскинуть голову. Чтобы увидеть потрясенный взгляд Фелисы, сжимающей в руках размотанную ленту с надписью «Кирон для всех!».
И холод в глазах моего мужчины.
Я хотела ответить.
Правда хотела. Открывала и закрывала рот, но не могла произнести такие важные и нужные слова. Потому что стоило представить, что подумали Фелиса и Ладислав, и мне стало по-настоящему дурно. Особенно когда ящер отстранился, лишая меня теплоты своих надежных объятий, и потянулся к проклятой сумке.
— Откуда у тебя эта лента, Лилиан? — Он спрашивал спокойно, но в одной только этой фразе я уже уловила собственный приговор.
Представила, как на меня надевают наручники и забирают в полицейский участок. Чтобы потом лишить работы, визы и свободы. Не знаю, что хуже, депортация из страны или тюрьма?
Но Лили, ты же не преступница! Это все ужасная ошибка. Скажи уже что-нибудь в свое оправдание! Тем более что Берговицы не спешили тыкать в меня пальцем и кричать: «Предательница!» Они просто выжидающе смотрели, и это ожидание нервировало даже больше.
— Я…
— Мы их упустили, — как назло, перебил меня появившейся будто из ниоткуда высоченный ящер в строгом костюме телохранителя. — По всему выходит, что это студенты «Браса». Они как сквозь землю провалились — готовились. И с ними явно был кто-то еще…
Ящер осекся, заметив размотанную ленту, и все снова дружно уставились на меня, что и стало последней каплей.
— Это не я! — выпалила. Внутри, помимо страха, вспыхнули гнев и обида. За то, что на меня вообще так смотрели, и за то, что просто допустили мысль, что я способна поступить таким образом. — Зачем мне подставлять Фелису?
— Действительно, зачем? — поинтересовался Ладислав.
— Незачем, — мотнула я головой. — Эту сумка досталась мне от другой девчонки. И я, увидев ее содержимое, хотела обо всем рассказать, но Фелиса потянула меня на сцену. А потом… Потом это все случилось! С краской.
Пусть мои объяснения звучали путано и странно, босс заметно расслабилась, а вот Берговиц продолжал сверлить меня жестким взглядом черных глаз.
— Где эта девчонка?
— Она была на лестнице возле второго софита. Но потом сбежала. Я не смогла ее задержать.
— Почему вы не позвали охрану?
Его холодное «вы» ударило сильнее пощечины, и я едва подавила желание отшатнуться.
Почему не позвала? Потому что хотела, чтобы Кари разблокировала мой дар. Но если я расскажу всю правду, то загоню себя в еще большую ловушку. Потому что заключила с Кари сделку. Потому что не рассказала о ней в первый раз.
Впору просить адвоката.
— Думала, что справлюсь сама.
— Лил, ну ты отчаянная! — присвистнула Фелиса.
— И как девушка выглядела? — поинтересовался телохранитель, и я обрадовалась возможности перевести свое внимание на него. Не смотреть в бездну глаз ящера, с которым мы парили над Западным мостом.
— Обычной. Незаметной. Небольшого роста, с темными волосами и родинкой слева, над верхней губой. Ее зовут Кари.
— Достаточно, — оборвал Берговиц, и мое сердце недобро екнуло. — Найдите всех остальных, кто причастен к этой акции. Фелиса, отправляйся домой. С охраной.
Боссу эта идея не понравилась.
— Но я собиралась отметить с ребятами успех в студенческом кафе…
— Отметишь его дома. Одна.
— Разве Лили не едет со мной?
— Нет, — отрезал Ладислав. — Работа лисс Рокуш на сегодня закончена. Идемте.
Ящер широким шагом направился к боковому выходу, а я оглянулась на расстроенную таким поворотом событий Фелису и последовала за ним на негнущихся ногах, хотя по-детски хотелось сбежать в другую сторону. Вот только в зале охраны столько, что далеко я не убегу. Даже в кедах.
— Ладислав, послушай меня… — начала я, когда мы оказались в просторном коридоре. — Это ошибка. Позволь все объяснить…
— Молчите, лисс Рокуш, — не дал продолжить он. — Вы сегодня уже достаточно сказали и сделали.
Ах так?! Да я тебе больше слова не скажу!
Пока мы шли коридорами академии, а потом по ее территории, я успела о многом подумать. В частности, о том, что Ладислав специально увел меня подальше от дочери. Чтобы она не видела моего позора и не пыталась помочь. Потому что Фелиса мне поверила, а вот ее отец — нет. Это было видно по напряженной спине, с которой я не сводила глаз, по коротким приказам и нежеланию даже слушать мои оправдания.
Хотя почему я вообще должна перед ним оправдываться? Это у ящера проблемы с доверием, не у меня. Если хочет верить какой-то надписи — пускай!
Я сморгнула злые слезы, сжала кулаки и решила, что он не дождется от меня ни слезинки. Ящер! Гад! Самый настоящий гад ползучий!
Как ни странно, меня привели ни к лиловой полицейской машине: мы остановились возле личного авто Ладислава.
— Что, на меня даже наручников не наденут? — съязвила я.
— А тебе этого хочется? — невозмутимо ответили мне и галантно открыли дверь со стороны пассажирского места.
— Мне вообще в полицию не хочется, знаешь ли, бесчувственный ты ящер!
— Лилиан, садись в машину, — процедил он.
— Да пожалуйста! — в сердцах бросила я и, игнорируя его жест, полезла на заднее сиденье. Преступники же должны сидеть сзади!
Ладислав захлопнул дверь с силой, от которой автомобиль тряхнуло. А потом занял водительское место, заблокировав выходы. От легкого щелчка я вздрогнула и обхватила себя руками. Неужели он считает, что я попытаюсь выпрыгнуть из машины во время движения? Это могло сработать, будь я киронкой, а так — чистейшей воды самоубийство.
Когда мы на скорости пронеслись мимо ближайшего участка, выкрашенного в ярко-лиловый, я встрепенулась:
— Мы же едем в полицию?
Ладислав посмотрел на меня через зеркало заднего вида.
— Нет, — ответил все так же спокойно. — Я похищаю тебя, Лилиан.
Вроде и удивляться дальше некуда, но брови сами по себе подскочили, а глаза, по ощущениям, едва не вылезли из орбит. Во всей этой ситуации более всего удивительно, что дара речи я не лишилась.
— Что значит «похищаешь»?
— Увожу тебя, не спросив.
— Для чего?
— Для свидания. — На лице ящера заиграла едва заметная улыбка, от которой я обалдела еще сильнее. — Вы с Фелисой закончили свой проект, но я знал, что ты придумаешь сотню отговорок, только чтобы отсрочить наше свидание на неопределенный срок.
— Половину свидания, — поправила я.
— Половину, — согласился он. — Поэтому я решил взять инициативу в свои руки.
Что?!
— А как же сумка?
— Ты сказала, что отобрала ее у какой-то девицы. Дала описание и назвала имя. Остальное пусть делает служба безопасности, в конце концов, я им за это плачу. Если она студентка, то тем более никуда не денется, они узнают, кто она, еще до конца дня. А с Фелисой все хорошо, значит, я могу быть спокоен.
— То есть ты мне поверил?
Во что поверить ну очень сложно!
На меня бросили еще один пристальный взгляд, который я поймала в отражении. Только сейчас осознала, что погорячилась, сев на заднее сиденье.
— А должно быть иначе?
— Но… Я нашла сумку и не позвала охрану… а еще я человек. Все указывало на то, что я заодно с этими революционерами. Может, я вообще нанялась помощницей Фелисы, чтобы подобраться к тебе, чтобы знать все планы!
— Это так?
— Конечно, нет! — оскорбилась я.
— Тогда о чем речь? Ты бросилась защищать Фелису в свой первый рабочий день, не спала ночами, чтобы помочь ей завершить проект, готовишь для нее вечеринку и терпишь Елену, даже пыталась остановить революционеров. Я не знаю человека или ящера, более преданного своей работе и более законопослушного, чем ты. Почему я не должен был тебе поверить?
Мои щеки вспыхнули.
— То есть ты мне поверил, — повторила я, наконец-то осознав до конца слова ящера, — но решил сразу об этом не говорить? Чтобы я волновалась и думала, что ты везешь меня в полицию?
— И фантазировала о том, как я надеваю на тебя наручники, — невозмутимо заявила эта рептилия.
Я со всей силы пнула кресло Берговица.
— Не дерись, — строго предупредил он.
— Ты же ящер! Все выдержись. И вообще, я бы с удовольствием тебя по голове треснула, если бы ты не вел машину!
— Даже сейчас правила соблюдаешь, — приподнял бровь Ладислав, а я сложила руки на груди и показала ему язык.
— Как будто ты другой!
— Рядом с тобой, Лилиан, мне все время хочется нарушать правила.
Он сказал это так проникновенно, с такой нежностью и теплом, что желание продолжать злиться испарилось, растаяло без следа. Как можно злиться, если тебя ради свидания крадет мужчина, о котором ты мечтаешь по ночам?
— Лили, — поправила я. — Так меня зовут близкие. А когда ты зовешь меня полным именем, я вспоминаю записку от Майи.
— Что в ней было? — рассмеялся Ладислав.
— Лучше тебе не знать.
— А если серьезно?
— О том, что я цветочек.
Это вызвало новый приступ хохота у ящера. Похоже, кто-то развлекался от души.
— Хорошо, Лили. Больше никаких цветов.
Мы снова переглянулись через зеркало, и тиски беспокойства разомкнулись. Осталось лишь предвкушение чего-то хорошего. Рядом с этим сильным, надежным, суровым и одновременно таким нежным мужчиной я чувствовала, что все действительно хорошо, а будет только лучше.
В ответ на мое предложение пересесть к нему вперед Ладислав сказал, что здесь недалеко. Мы выехали на шоссе и свернули на двухполосную дорогу, ведущую к заливу. Я даже спросить ничего не успела, как впереди замаячил дом на воде. Точнее, на воде он не был, его держали прямо над ней толстые сваи. По-видимому, особняк Берговицев и этот сравнительно небольшой коттедж проектировал один архитектор: в нем угадывались знакомые наклонные линии и глухие стеклянные стены. Разве что в коттедже над водой присутствовал только черный цвет — ни капли белого.
— Я бываю здесь, когда нужно подумать или хочется побыть одному, — пояснил Ладислав, когда мы вышли из машины и направились по деревянному мосту к дому.
— Одному?
— Да, ты первая девушка, которая побывает в этой мужской берлоге.
— А как же… — Я осеклась и прикусила язык. Холли Камрин — последняя тема, которую хотелось бы обсуждать на свидании, пусть даже на второй его половине.
Но ящер все прекрасно понял:
— Я купил дом полтора года назад.
Внутри было уютно, гораздо уютнее, чем в особняке. А из-за стеклянной стены, выходящей на залив, и обилия деревянной мебели — очень светло. Первый этаж спроектировали по типу студии: холл плавно перетекал в гостиную и в отделенную широким столом зону кухни. Узкая лестница уводила на второй уровень, в спальню — отсюда просматривался уголок кровати.
— Если голодна, то можем начать с ужина и вместе его приготовить, — предложил Ладислав, когда я осмотрелась.
— У нас уже был ужин, — напомнила я, — в первой части свидания.
Ящер мигом подобрался, пиджак обтянул широкие плечи, на лбу запульсировала жилка, выдавая напряжение.
— И что ты предлагаешь? — спросил хозяин обители, коснувшись моей щеки и слегка приподнимая мой подбородок.
Я прикусила нижнюю губу, чтобы спрятать собственное волнение, а потом выдала:
— Приступить ко второй части.
Других намеков ему не потребовалось. Не то со стоном, не то с хриплым выдохом Ладислав притянул меня к себе и впился поцелуем, далеким от нежности. И я рванулась ему навстречу, отвечая.
Это было похоже на шторм, на помешательство, но мы просто набросились друг на друга, жадно впитывая поцелуи и объятия, даря новые, еще больше разжигающие это пламя. Удивительно, как вообще сдерживались до этого момента? Ящер подхватил меня под бедра, легко приподнимая, будто я ничего не весила, а я обхватила руками его шею и скрестила ноги за его спиной, чтобы быть еще ближе. Но одежда все равно мешала ощутить его целиком: ладонями, пальцами, губами.
— А-а-ах, — выдохнула я, когда Ладислав, оторвавшись от губ, обвел языком ухо, прикусил мочку.
— Хорошенько подумай, — поддразнил меня этот невыносимый ящер, — потому что поедим мы совсем не скоро.
— Издеваешься? — простонала я. — Ты привез меня в уединенный домик, где нам точно никто не сможет помешать, для того чтобы накормить? Хотя… Может, это ты голоден?
— Не то слово голоден! — прорычал Ладислав, легонько прикусывая кожу на шее и поднимаясь по ступенькам. — И ты — мое главное блюдо, Лили.
Путь на второй этаж я запоминаю смутно, плавясь от новых поцелуев, а вот когда ящер усаживает меня на постель, разлуку с ним чувствую остро. Потому что мое основное блюдо — точно он.
Распахиваю глаза, прикрытые от блаженства, откидываясь на локти и рассматривая, как Ладислав стягивает сначала галстук, потом пиджак и отбрасывает их в сторону. Я же сглатываю, облизываю разом пересохшие губы, потому что самое обычное движение кажется мне невообразимо сексуальным. А от осознания того, что этот мужчина хочет меня не меньше, вообще сносит крышу. Внутри все скручивает от желания, и невозможно сдержать дрожь в пальцах. Особенно когда к пиджаку присоединяется рубашка.
Ох! И он еще будет утверждать, что его любимый спорт — игра в дротики?
— О чем думаешь? — глаза в глаза.
— Честно?
— Такой уговор, — напоминает он про нашу игру.
— Что могла бы смотреть вечность на то, как ты расстегиваешь пуговицы…
— Но?
— С первой встречи хотела увидеть тебя без рубашки!
Он смеется и мгновенно оказывается рядом. Пальцы зарываются в мои волосы, пока Ладислав покрывает мое лицо короткими поцелуями.
— А о чем думаешь ты? — спрашиваю, чтобы хоть немного отвлечься от пламени, в котором еще немножечко — и я просто сгорю. Ну или наброшусь на ящера, чтобы изнасиловать!
Миг — и меня лишают кед, а Ладислав уже скользит пальцами по щиколоткам, поглаживает колени, чтобы развести их.
— О том, что мне нравится такой дресс-код. — В его голосе читается улыбка, а мне приходится делать над собой усилие, чтобы не потерять нить разговора. Особенно когда ладонь ящера поднимается выше, поглаживая донельзя чувствительную кожу внутренней стороны бедра. Сначала одного, затем второго. И выше, до кромки белья. — Удобно.
— Разве ты не оценил его, еще когда спасал меня от яда шэм? — спрашиваю хрипло.
Встречаюсь с ним взглядом и читаю в нем бездну желания.
— Еще как оценил. Наверное, именно тогда я понял, что пропал. Но тебя стоило хорошенько наказать за умение попадать в неприятности!
Словно вдогонку своим словам, Ладислав подхватывает меня под ягодицы и резко дергает на себя. Я охаю, оказавшись в объятиях ящера, чувствую под пальцами стальные мышцы груди и пресса, его тяжесть на своем теле, то, как мы идеально подходим друг другу.
Он совершенен, и сейчас он мой.
— Главное, чтобы неприятности заканчивались приятностями, — теперь уже смеюсь я, ерзая и прогибаясь в пояснице. — Вот как сейчас!
Взгляд — будто молния. И на меня волной обрушивается новый поцелуй, от которого почти сразу сбивается дыхание, а губы горят. Горит все тело под его пальцами и ладонями. Плавлюсь я вся.
Ладислав перекатывается, и мы меняемся местами: теперь я сверху. Мой свитер летит куда-то вслед за его рубашкой, туда же улетает стянутая через голову юбка. Темп ускоряется, больше нет сил ждать, наши поцелуи больше не долгие, не нежные. Они алчные, короткие, пьянящие, будто крепкий алкоголь.
Дрожащие пальцы не слушаются, когда я расстегиваю его брюки, а вот у него получается лучше с застежкой на моем бюстье. С губ срывается долгий стон, стоит Ладиславу коснуться груди, обвести соски подушечками пальцев, сжать их. Молния на брюках поддается, и я «мщу» невыносимой лаской, обхватывая ладонью средоточие его желания. Чтобы расслышать хриплое рычание своего мужчины.
Раньше, чем я успеваю опомниться, он скользит пальцами вниз, где почти соединяются наши тела. Именно это «почти» сводит с ума.
— Вот так?
— Да! — вскрикиваю я, хотя сама уже давно позабыла, о чем мы тут говорим.
Движения его пальцев, скользящих по самой чувствительной точке, — невыносимая пытка, мне хочется большего. Гораздо большего.
— Чего ты хочешь? — спрашивает этот мучитель, обхватывая руками мою талию, тем самым вырывая стон разочарования.
— Тебя, — выдыхаю.
— А точнее?
— Тебя… в себе.
Слышен шелест защитной пленки, и меня приподнимают и направляют на себя, резко, почти до боли. Но эта боль желанна, она дарит наполненность, в которой я растворяюсь. Растворяюсь в нем и в ритме: сначала медленном, а потом набирающем темп. Раскаляющем все внутри, срывающем стоны и крики. И я кричу. Кричу его имя на пике блаженства. Нереального. Дикого. Никогда ранее не испытанного мной. Сжимаюсь сильнее, чтобы расслышать хриплый стон моего мужчины в ответ. Падаю на его грудь, чтобы пропасть в черной бездне его взгляда.
В бездне, в которую я готова падать бесконечно.
А потом я узнала, что ящеры — неутомимые любовники. Потому что одним разом все не ограничилось. Мы наслаждались друг другом уже неспешно, со вкусом. Хотя, может, мне просто повезло с Ладиславом, и мы так совпали. Я бы сказала, идеально совпали. Он меня чувствовал и понимал с полуслова, с полувзгляда, с полужеста. А я…
Как бы я хотела вернуть собственный дар, чтобы почувствовать Ладислава еще острее и ярче!
Но, увы, для этого мне нужно было напугаться. Если, конечно, верить словам Кари, которая практически меня подставила. Как только я о ней вспоминала, то начинала закипать, поэтому предпочитала не думать об этой девице. По крайней мере не сейчас. Не сегодня.
Когда любовный голод был утолен, мы с Ладиславом все-таки спустились на кухню, чтобы утолить обычный и вместе приготовить ужин. За окном давно сгустилась ночь, оставшаяся половинка свидания давно завершилась, но мне было плевать: хотелось, чтобы время остановилось насовсем.
Особенно когда тебе готовит ужин киронец в одном фартуке. Честно, раньше считала, что любой мужчина в этом будет выглядеть как минимум забавно, но, глядя на полуобнаженного Ладислава, понимала — мне становится жарко вовсе не от пледа, в который я завернулась.
Лил, вы только что из спальни спустились, а ты опять мечтаешь о сексе!
— О чем сейчас думаешь? — спросил ящер, переворачивая ломти мясной вырезки на сковородке.
От неожиданности я даже поперхнулась воздухом. Да-да, и щеки у меня горят только от кашля!
— На этот раз я воспользуюсь правом не отвечать.
— Почему?
— Иначе ты посчитаешь меня озабоченной!
Ящер прищурился, отчего его улыбка стала совсем хитрой.
— Мм… мне уже нравится ход твоих мыслей. — Он потянулся ко мне.
— Нетушки, — заявила я, выставив ладонь вперед и кивнув на сковородку: — Сначала ужин! Иначе у меня просто не будет сил.
Он рассмеялся, но все-таки вернулся к готовке. Очень вовремя: мясо получилось с корочкой, но сочным внутри. Про силы я не шутила, ведь в последний раз ела печенье, и то это было давно. Поэтому, отправив в рот кусочек стейка, я зажмурилась и застонала от блаженства.
— Я начинаю сомневаться, что правильно выбрал, утащив тебя в спальню, — сломал мне весь гастрономический кайф мой невыносимый ящер.
— Я сама тебя утащила!
Шутить и дурачиться вот так с Ладиславом было необычно, но я, кажется, вошла во вкус. Потому что перегнулась через стол и укусила его за нос. Правда, потом меня сгребли в охапку и целовали до тех пор, пока не забыла обо всем на свете.
— Твоя очередь спрашивать, — напомнил он, возвращая меня на место.
— Что такое «скрытые чувства»? — Возможно, это не тема для свидания, особенно для такого романтичного, но не спросить я не могла. — Можешь, конечно, не отвечать. Если это секрет.
— Вообще-то это действительно секретная информация, — огорошил меня Ладислав. — Откуда ты об этом знаешь?
— От Соломона.
Ящер нахмурился и разом посуровел, превращаясь в привычную версию себя. Причем я не знаю, это реакция на упоминание другого мужчины или у них там действительно секретные секреты.
— Что еще он рассказал?
— Сказал, что вы можете приглушать чувства, а можете включать, когда нужно. Пожалуй, все… Ой, ну кроме того, что его эмоции я тоже не могла прочитать. Как и твои.
Ладислав так долго молчал и рассматривал меня так пристально, что я уже сто раз пожалела о своем вопросе и длинном языке. Поэтому даже удивилась, когда он все-таки ответил:
— Это защита, разработанная киронским правительством.
— Защита? От людей?
— От эмпатов. От тех, кто может нас прочитать и воспользоваться нашими эмоциями. Наши ученые долгое время жили на севере, изучали одаренных людей и смогли разработать технику, позволяющую скрывать свои истинные чувства. Защита нужна мне на различных переговорах, для ведения бизнеса, но при желании я могу ее отключить. Вот как сегодня. Сейчас.
У меня мгновенно перехватило дыхание и сдавило горло. Значит, Ладислав открылся передо мной, а я… Я ничего не почувствовала. Как несправедливо!
— Я должна тебе кое в чем признаться.
— Ты нарушила закон?
— Нет, — мотнула я головой. — Я тебе солгала. Понимаешь, у меня больше нет дара.
Вот теперь в комнате повисла оглушающая тишина, а мне стало еще страшнее, чем сегодня в академии. Особенно после всего случившегося между нами.
— Что значит «нет»?
Не знаю, как раньше, но теперь Ладислав точно от меня закрылся: даже по интонации и по взгляду было сложно догадаться о его мыслях. Поэтому я поглубже вдохнула и сбивчиво все объяснила. Как искала Фелису. Как меня спасла эмпатка. Как я узнала ее сегодня и чем закончился тот разговор. Рассказала всю правду, понимая, что если солгу хоть в чем-то, то ящер это поймет.
— Почему ты не рассказала сразу?
— Боялась, что ты меня уволишь, — выдохнула я. — К тому времени я искренне полюбила свою работу и не хотела расставаться с Фелисой. А без своего дара я бы не могла ей помочь, и я подумала…
— Не заметно, что ты подумала, Лили, — холодно парировал Ладислав.
И меня неприятно кольнуло этим холодом.
Хотя чего я вообще ждала?
— То есть ты была совершенно беззащитна и все равно пошла за той девушкой?
Что?! При чем здесь я?
Я оказалась на коленях ящера раньше, чем успела ойкнуть. С перехваченными за спиной запястьями.
— Мне действительно стоит наказать тебя, Лили, — прошипели мне прямо в губы, выделив мое имя. — За то, что рисковала собой! Я тебя нанимал, чтобы ты нашла подход к дочери.
— Но ты говорил…
— Я знаю, что я говорил. У Фелисы достаточно охраны, чтобы ее защищать. Но тебя я смогу защитить, только если ты будешь честно говорить обо всем.
От этих слов меня затопила нежность. От слов и от его заботы.
— Обещаю, если ты меня отпустишь и не станешь наказывать, — улыбнулась я.
— Откуда ты знаешь, может, тебе понравится? — усмехнулся Ладислав.

Глава 12
ДАРЫ И ПОДАРКИ

— Тебе нужно всего лишь ее отвлечь. Немного погуляйте по городу, а потом привози Фелису в особняк прадеда. Ровно в три, хорошо? — давала я последние наставления Нату, появившемуся с утра в доме Берговицев с огромным букетом киронских оранжерейных цветов.
— Сестренка, ты мне это уже в пятидесятый раз объясняешь! Я вроде не настолько глуп, чтобы не понять с первого.
— Просто сделай, как я говорю!
— О чем шепчетесь?
Я едва не подпрыгнула от голоса босса. Оглянулась и облегченно выдохнула: Фелиса стояла на верхней ступеньке лестницы, так что не могла нас слышать.
Сегодня девчонка особенно нарядилась: в темно-синее с белым кружевом платье и ярко-красный жакет. Еще бы, день рождения случается раз в году, а восемнадцать лет — вообще раз в жизни! Поэтому босс сияла от счастья. И от того, что сегодня ее праздник, и от того, что отец разрешил ей прогуляться. Учитывая, что после показа девочка безвылазно сидела дома (ради ее же безопасности), неудивительно, что сейчас она радовалась.
— О том, чтобы я вовремя тебя привез, — ответил брат.
— Лил включила мамочку? — рассмеялась Фелиса, спускаясь в холл.
— Эй, — посмотрела я на нее строго, сложив руки на груди, — твой папочка мне голову оторвет, если станете нарушать правила!
— Сомневаюсь, — хмыкнула ящерица, останавливаясь возле Ната. — Это мне?
— С днем рождения!
Фелиса приняла букет так осторожно, будто он был самым ценным подарком, и встала на носочки, чтобы поцеловать моего брата в щеку. А я подумала про Ладислава и про то, как та ночь все изменила. Она отпечаталась в моей памяти, впиталась в мою суть, обнажила чувства.
Когда Ладислав сообщил на ушко, как именно будет меня наказывать, я была согласна на все. И честно, не отказалась бы повторить. Но неделя перед праздником выдалась настолько суматошной, что лишь дважды удалось уединиться в его кабинете, и в эти короткие совместные минуты мы любили друг друга как безумные. Тому, что именно это слово пришло мне в голову, я даже не удивилась. Потому что влюбилась по самые уши, в чем честно призналась. Правда, пока что только себе.
— Мы ушли, — сообщил Нат, потянув Фелису за собой.
— Время, — напомнила я.
— Хорошо, — хором ответили они.
Я едва дождалась, пока парочка уедет.
Все! Операция «Секретная вечеринка» начинается.
И пусть ничто не омрачит этот день!
После того как я призналась Ладиславу в отсутствии эмпатических способностей, он приставил ко мне двух телохранителей — Эммета и Мора, которые теперь везде меня сопровождали. Но я была совсем не против, потому что с Эмметом мы практически подружились, и к тому же ящеры действительно помогали в моей непростой организаторской судьбе, если требовалось что-то куда-то дотащить или за чем-то срочно добежать. Они не жаловались, и за это я была им отдельно благодарна.
Ладислав даже решил проблему с моим даром. Увы, не так, как мне хотелось бы. Способности пока что возвращаться не собирались, но на празднике в честь дня рождения Фелисы у меня появилась еще одна помощница — Дария. Тем более что эмпат знала о случившемся со мной и охотно согласилась быть моими глазами в мире эмоций гостей вечеринки.
С гостями вообще вышло интересно. Так как я не могла спросить у Фелисы напрямик, кого она хочет видеть, а кого нет, приходилось выбирать самостоятельно. Первым делом я вычеркнула из списка Летицию. Потому что была уверена — босс захочет видеть ее на своей вечеринке только для того, чтобы макнуть бывшую подружку физиономией в гигантский торт. Потом шли студенты, которых я почувствовала на первом показе. С остальными было сложнее: я не слишком разбиралась в высшем обществе Кирона.
И тут на помощь подоспела Елена. Скажи я, что мы подружились, солгала бы. Я вообще не уверена, что у лисс Камрин есть подруги. Из всех женщин она общалась более-менее тепло разве что с Дарией, и то, подозреваю, только потому, что та приглядывала за Марко. Но она не пыталась переступить черту отчужденной вежливости, разделяющую нас. Откровенный разговор между нами состоялся лишь однажды.
— На твоем месте я бы не строила иллюзий насчет отношений с Ладиславом, — заявила она.
Это случилось аккурат на следующее утро после ночи, крепко связавшей нас с ящером. Наверное, счастливая улыбка не сходила с моих губ, вот Елена и не выдержала. Мы договорились для удобства общаться на «ты», поэтому на откровенность я тоже ответила откровенностью:
— Ты о том, что простая помощница ему не пара?
— Нет, — усмехнулась киронка. — Дело не в тебе, а в нем самом. Он разрушает всех женщин, которые находятся рядом с ним. Поверь, я знаю, что говорю.
— Ладислав любил Холли.
Глаза Елены сверкнули.
— У него странная любовь, Лилиан. Он любит подстраивать близких под себя, чтобы те были удобны ему. А если кто-то не согласен, начинает душить.
— Душить?
— Любовью конечно же. Заботится, оберегает от всего мира. Вот только не дает самостоятельно и шагу ступить или сделать выбор. Выбирает только он. Идет к своей цели, невзирая на чувства близких. Так было с Холли. Это он ее убил.
Да что они все прицепились к этому?!
— Она погибла в автокатастрофе, — холодно напомнила я. — Ладислав не мог ничего сделать, это несчастный случай.
— Халатность человека, — припечатала Елена. — Холли рассталась с мечтой научиться водить, потому что, по его мнению, это было небезопасно. И будь за рулем в тот вечер она, возможно, все бы сложилось иначе… А может, и нет. Но я говорю не о смерти моей сестры, а о ее жизни в последние годы. То же самое он делает со своими детьми. Марко вырастет таким же, если, конечно, Ладислав не сломает его характер раньше. Фелиса вообще будто принцесса, заточенная в замке. То же самое ждет любую женщину, которую он выберет. Он разрушит любую. Подумай о моих словах, Лилиан.
Я отмахнулась от этих слов, потому что поняла, что отступать просто не хочу. Да, мой ящер — тот еще диктатор, но ему по статусу положено. Зато у него огромное сердце, и у меня всегда получается с ним договориться.
Больше к этому разговору мы с Еленой не возвращались и, естественно, не подружились. Но в организации вечеринок она была профи, иногда я даже завидовала, как ловко у нее получается решать возникающие проблемы. Она подсказала, где в сжатые сроки нанять поваров и обслуживающий персонал, как выгоднее оформить зал. Хотела поучаствовать в создании платья для Фелисы, но я не собиралась раскрывать свои секреты никому. Это был мой подарок, и обо всем знал только Ладислав. Поэтому пока босс в спешке заканчивала подготовку к своему показу, я с толпой помощниц (чтобы пошить карнавальный костюм быстро, пришлось привлечь к работе нескольких портних) создавала лучший наряд.
Если с киронским обществом помогла Елена, то с родственниками, как ни странно, помог Ладислав. Так что любимая бабуля Ро тоже пообещала прийти, а еще множество кузенов по линии Берговицев. Со стороны Камрин планировалось мало гостей: детей ни у Елены, ни у Соломона не было. Но вот брат и сестра изъявили желание присутствовать на вечеринке.
Последние дни напоминали карусель, которая кружилась все быстрее и быстрее. Как я только все успевала, удивлялась сама себе. Хотя «успевала» — сильно сказано, потому что я ничего не успевала! В день икс меня охватил нереальный мандраж: коленки тряслись, все валилось из рук, а голос слегка осип от раздачи приказов и указаний, куда идти (иногда не слишком лестных, потому что нервы сдавали у всех). В итоге я перемещалась по особняку на дикой скорости и пыталась охватить неохваченное.
— Торт привезли? Где цветы, которые должны украшать большую арку? Вы закрыли шэм в вольерах? Зачем вы вытаскиваете столы в сад, обещали дождь!
Возможно, будь рядом Фелиса или Ладислав, мне было бы проще. Но девочка не могла мне помочь по понятной причине, а мой ящер должен был приехать за час до начала вечеринки и привезти с собой Дарию и Марко. Даже сегодня он не мог освободить день целиком, потому что по-прежнему занимался ситуацией с бунтарями.
Благодаря моему описанию полиция поймала двоих парней, тоже эмпатов. Саму Кари, а точнее, Карину Моран, найти не удалось. Ладислав рассказал, что они узнали о девушке все: она действительно была студенткой «Браса», училась на художественном факультете и снимала квартиру неподалеку от главного корпуса. Но в тот день и в последующие домой не вернулась.
Именно поэтому Фелисе запрещалось гулять по городу, и именно поэтому сегодня в особняке семейства Камрин охраны было чуть ли не больше, чем гостей, прибывающих на праздник каждую минуту. Хотя приглашенных тоже набралось прилично. Елену я умудрилась где-то потерять в этом огромном доме, на звонки она не отвечала, и приходилось ее искать. Вот уже минут пятнадцать — безуспешно.
А ведь до того, как Нат привезет сюда Фелису, осталось не так много!
И от осознания этого я была готова рвать и метать, нарезая круги по дому, отдавая указания персоналу и бросая короткие улыбки гостям.
— Кого-то ищешь, Лили?
Только Соломона мне сейчас не хватало! С ним нужно быть осторожной, а у меня все силы уходили на то, чтобы не начать паниковать.
Но любимый дядюшка Фелисы был здесь: стоял, прислонившись к дверному косяку гостиной (тоже старинной, как и все в доме) и улыбался. Улыбкой, от которой хотелось начать паниковать прямо сейчас.
— Не подскажешь, где твоя сестра? — спросила я.
— Где-то в доме, — пожал плечами Соломон.
Логично!
— Если вдруг увидишь Елену, скажи, что я ее ищу.
Я направилась к выходу, но пройти мне не дали: ящер снова преградил путь, как это было в академии.
— Ты должна мне разговор, Лили. Помнишь?
Такое забудешь. Но отшивать его как минимум невежливо. Особенно в его доме.
— Помню прекрасно, Соломон, но сейчас для этого не время и не место.
— Как раз самое то. Скоро появится Ладислав, и мы вряд ли сможем нормально поговорить. А после вечеринки тебе точно будет не до болтовни.
Вообще-то на это я и надеялась, но ящер оказался хитрее. Образ скучающего ловеласа временами заставлял забывать о том, что Соломон Камрин за последние годы увеличил состояние семьи в несколько раз и значился в списке самых завидных женихов Кирона не просто так.
— Ты хотел поговорить о своей поездке?
Мужчина поморщился, будто его мучила зубная боль:
— Нет, об этом мне частенько хочется забыть.
— Все так ужасно?
— Не знаю, насколько ужасно получить в наследство целую страну, но что с этим делать, я пока не определился.
— Страну?! — ахнула я.
— Маленькую. — Соломон изогнул бровь. — Если быть точнее, то рогерство. Остров в Южном море.
Рогерствами назывались миниатюрные княжества, которые формально являлись частью Кирона, но на самом деле представляли собой государство в государстве со своими традициями и законами. Ими управляли (хотя вернее было бы сказать — правили) рогеры-аристократы, власть которых переходила от отца к сыну.
Как мало я знаю о семье Камрин!
— То, что наша семейка происходит из древнего рода, мы знали давно, — меж тем продолжил Соломон, — но о том, что подошла наша очередь на рогерский трон, узнали только на прошлой неделе.
«Рогерский трон» прозвучало так цинично, что выдало отношение ящера к происходящему и всю досаду. Становиться владельцем страны и целого острова, видимо, в его ближайшие планы не входило.
— Нынешний рогер скончался и не оставил наследников, а мой дед слишком немощен, чтобы править. В итоге отдуваться придется мне.
— Уверена, что ты справишься.
Что еще я могла ответить? С такими новостями даже позабыла, что сейчас каждая минута на счету.
— Осталось найти рогерессу, — усмехнулся Сол и шагнул ко мне: — Не хочешь занять место на троне рядом со мной?
Я даже воздухом поперхнулась, а глаза прямо-таки заболели от того, как сильно они распахнулись.
— Надеюсь, ты шутишь.
— А если нет?
— Ты меня не знаешь. Но даже не в этом дело… Я встречаюсь с другим.
— Так бросай его. Ради рогерства, ради собственного острова, а там договоримся.
— Да не нужен мне никакой остров!
Глаза Соломона победно блеснули, и я осознала, что выдала себя целиком. Чего, собственно, ящер и добивался.
— Значит, у тебя к Ладиславу чувство. — Не вопрос, утверждение.
Я кивнула, ощущая себя маленькой лакшицей: такой же глупенькой и наивной. Ну и пусть! Это чувство принадлежит мне. Может, теперь ящер отстанет?
— А у него?
— Тебе не кажется, что это уже не твое дело? — холодно поинтересовалась я.
Соломон неожиданно оказался еще ближе, я бы сказала — чересчур близко, отчего захотелось отступить назад. Но это значило показать, что он меня волнует или пугает, а я ничего подобного не испытывала. Единственным мужчиной для меня оставался Ладислав, только рядом с ним я чувствовала.
По-настоящему чувствовала.
— Ты мне нравишься, Лили. Если бы я действительно искал рогерессу, то предложил бы это место тебе. Ты искренняя, чересчур добрая и невероятно преданная, а это большая редкость в нашем мире, где всё и всех можно купить.
Это он сейчас комплимент такой сделал?
— Даже жаль, что ты выбрала не меня. Но вот что насчет Ладислава? Что чувствует он?
Вопрос мне совершенно не понравился, как и то, куда свернул наш разговор.
— Это взаимно.
— Неужели? — Теперь улыбка Соломона превратилась в хищный оскал, который хотелось поскорее стереть.
— Есть сомнения?
— Это значит, он изменил свое мнение о людях.
Так, всё! Снова эти разговоры про расизм Ладислава. Пора сворачивать наш диалог и заниматься делами.
— Если это случилось благодаря мне, буду только счастлива. — Я обошла его и направилась к двери.
И, как ни странно, Соломон меня пропустил.
— Значит, скоро всем ждать изменений в законе? — ударило в спину.
— Что?
Стоило сразу уйти, вот прямо сейчас взять и уйти, но я застыла и медленно обернулась, надеясь увидеть на лице ящера издевку. Он же смотрел на меня со всей серьезностью:
— Ладислав тебе не рассказывал?
— О чем?
— Что инициатива утвердить законопроект «Кирон для киронцев» принадлежала ему.
Мир покачнулся, воздух вышибло из легких. Иначе как объяснить, что я пыталась вдохнуть, но у меня ничего не получалось?
Нет.
Нет-нет-нет. Этого просто не может быть. Ладислав бы мне рассказал. Может, не сразу, но рассказал бы.
— Это неправда!
— Значит, не рассказал, — вновь усмехнулся Сол, и захотелось его ударить. Сделать больно: так же, как он только что сделал мне.
— Я знаю, что Ладислав не любит людей из-за случившегося с Холли. Не любил точно. Но он бы не поступил так с множеством мигрантов. Это слишком жестоко.
— Ты сейчас меня убеждаешь или себя?
— Что здесь происходит?
Я вздрогнула от голоса Ладислава и обернулась.
Мой ящер стоял в дверном проеме. И по бездне, которая разверзлась в глубине его взгляда, поняла, что он слышал если не все, то многое. Впрочем, сейчас это не важно, я шагнула к нему, вглядываясь в лицо.
— Это правда? — спросила еле слышно. — Правда, что ты выступал инициатором законопроекта, по которому меня чуть не вышвырнули из страны?
Несколько долгих мгновений мое сердце не билось, а потом его ответ тяжестью упал между нами:
— Правда.
Правда.
Вот так просто.
Даже после его признания, после всего, что я успела узнать о Ладиславе, часть меня отказывалась верить в это слово. Верить ему. А где он был со своей правдой раньше? Когда я таяла в его объятиях, когда искренне смеялась над шутками и подшучивала в ответ, когда делилась самым сокровенным…
С губ сорвался нервный смешок.
Нет, он тоже делился этой самой правдой. Рассказал, почему ненавидит людей и почему не доверяет им.
И я бы могла поверить и понять, действительно могла бы понять, что после трагедии с женой Ладислав захотел лишить работы множество мигрантов, каким бы чудовищным этот поступок ни казался…
Нет, не могла.
Не могла, потому что все эти люди, вынужденные бросать свои дома, срываться с места и снова бежать в неизвестность, как когда-то бежали Нат и я, ни в чем не виноваты. Ни в смерти Холли, ни в той ужасной автокатастрофе, которая унесла ее жизнь. Разве что в том, что родились людьми.
Двигаясь, словно в тумане, я вышла за дверь. Просто оттолкнула ящера с бездной вместо души в сторону. И, как ни странно, это глыба поддалась, вот только последовала за мной.
— Лили, — позвал Ладислав, но я не остановилась.
Мне нужно было уйти, уйти подальше. Успокоиться, чтобы никто не увидел моих чувств, не увидел слез, которыми обливалось внутри мое сердце, несмотря на то, что глаза оставались сухими. Не слушать отчаяния, прозвучавшего в его голосе.
Нет. Никакого отчаяния там просто нет. Я сама все придумала, как и его чувства, которые никогда не могла прочитать.
Не может тот, кто походя выбрасывает из страны сотни тысяч людей, что-то чувствовать.
Меня перехватили за талию, разворачивая к себе лицом и не позволяя продолжить путь. Обоняния тут же коснулся запах чистой кожи и легкий аромат туалетной воды. Знакомый, ставший практически родным. Отчего захотелось закричать зверем, пойманным в капкан, только бы избавиться от наваждения и стойкого желания прижаться щекой к пиджаку.
— Отпустите, листер Берговиц!
Как бы я хотела, чтобы мой голос звучал спокойно и равнодушно, но он, предатель, дрожал, как потревоженная струна.
— У меня еще очень много дел, — добавила увереннее. По крайней мере мне бы хотелось хоть капельку уверенности.
— Лили, я тебя не обманывал.
Я вскинула голову, чтобы встретить его взгляд. Глубокий и тяжелый.
— Вы меня не обманывали, просто не сразу рассказали всю правду.
— Это не так.
— Вы правы! Вам это и не нужно было. Я сама вполне успешно себя обманывала. Не привыкла делать ничего наполовину, вот и здесь осталась верна себе. А впрочем, в этом мы с вами очень похожи. Пожалуй, это единственное, что между нами общего!
На скулах Ладислава заиграли желваки.
— Вижу, сейчас ты не готова слушать.
У-у-у! Знакомая снисходительность. Лакшак бесчувственный!
— Да, потому что тебе как минимум стоило мне об этом сказать! — рявкнула я, переходя на «ты». — До той ночи, когда ты привез меня в дом, который…
Я задыхалась, мне не хватало ни воздуха, ни сил.
— Уйди с дороги!
Да, мне нужно просто уйти. Куда-нибудь, только подальше от него.
И меня отпустили. Его пальцы разжались, и ящер шагнул назад. В его взгляде застыло упрямство и что-то еще, что я рассматривать не желала. Но почему-то рассматривала! На что вообще надеялась?
— Я не собираюсь оправдываться, — сказал ящер твердо, отчего захотелось ударить его в ответ или зажать уши, — потому что ни о чем не сожалею, Лили.
— То есть это все нормально?! Из-за этого закона я потеряла работу и привычную жизнь, чуть не рассталась с братом, а ты ни о чем не сожалеешь?
Нет, точно не могу больше это слушать!
Поэтому я бросилась вперед не разбирая пути.
— Принятие этого закона подарило мне встречу с тобой, — донеслось жесткое из-за спины, но я не замедлила шаг, наоборот, после этих слов побежала.
Потому что сказанное им — жестоко. Еще более жестоко, чем принятие такого садистского закона, который, я уверена в этом, разрушил не одну судьбу!
— Лили!
Я бы ни за что не остановилась, будь это снова Ладислав, но звала меня Дария, спускавшаяся на первый этаж. Видимо, сейчас мои эмоции были как на ладони, если не сказать больше, — наверняка фонили на весь особняк. Потому что улыбка сползла с лица эмпата, уступив место беспокойству.
— Что случилось?
— Ты знала, что «Кирон для киронцев» — инициатива Берговица?
Рыжеволосая, солнечная Дария помрачнела еще больше. Вокруг сновали официанты, а на другом конце холла маячили гости, поэтому девушка поманила меня в нишу под лестницей.
— Да, конечно.
То есть это только меня Ладислав водил за нос?
— Но как?.. — В горле по-прежнему стоял комок, поэтому я не сразу смогла задать вопрос: — Как ты согласилась продолжать работать с ним?
— Из-за рабочей визы, — пожала плечами Дария. — Чтобы остаться в Кироне.
— Но это же ужасно. Столько людей эту визу не получили…
Она отвела взгляд, на миг сцепив пальцы, но тут же расплела их.
— Знаю. Например, мой муж.
— Муж? — ахнула я.
Хотя тут же вспомнила, что рабочие визы на мужей и жен не распространялись. Вот если бы Дария была киронкой, ее супругу позволили бы остаться.
— Он сильный эмпат, но все равно не смог найти работу и покинул страну. Знаешь ли, не так много рабочих мест даже для эмпатов.
— И ты не отправилась за ним?
Она обхватила себя руками:
— Он поехал первым, чтобы найти квартиру и устроиться. — Видно было, что каждое слово дается ей с трудом. — Но нам не приходилось выбирать, если ты понимаешь, о чем я. Мы смотрели квартиру в районе победнее, потому что на поиски работы нужно время, не факт, что сразу нашли бы достойную, и… Ронт возвращался поздно. Это было обычное бытовое ограбление. Им нужны были деньги, он не захотел отдавать.
Вот теперь мне действительно захотелось зажать уши. Особенно когда Дария подняла голову и посмотрела мне в глаза:
— Его не сумели спасти.
Его не сумели спасти.
Слова ввинтились в сознание. Жестко, до дрожи, до боли в ладонях, в которые я с силой вонзила ногти. Несчастный случай с Холли Берговиц повлек за собой еще одну смерть. Одну ли?
Сколько несчастий принесло принятие этого закона? Сколько горя? А сколько еще принесет?
— Ладисл… то есть листер Берговиц знает об этом?
— Конечно, — передернула плечами эмпат.
— Как он это допустил? Я не понимаю. На него же работают люди. Разве Берговиц не мог предложить работу твоему мужу?
— Ох, Лили, — покачала головой эмпат, — знаю, что ты влюблена в Берговица. Чувствую это. Но благородства в нем нет и не было. И нас с тобой он нанял из-за исключительного дара, иначе бы нас тоже не было в Кироне.
— Я видела другое.
— Видела? А что чувствовала? Ты его чувствовала?
Нет. Я не могла почувствовать Ладислава. Но я понимала, что эмпат спрашивает не со зла, ею движет глубокое горе. Мне хотелось обнять Дарию, хоть как-то утешить, но мы не были подругами. Мы вообще пару раз встретились, хотя и работали на Ладислава, и по-хорошему могли бы сталкиваться гораздо чаще, но сейчас я даже не знала ее истинных эмоций. Каково это, потерять близкого? Не просто близкого — своего мужчину.
Представила Ладислава. А вот представить, что его нет рядом со мной… Нет, не могу. Только от одной этой мысли начинало кровоточить сердце, а все внутри сжималось от холода и одиночества.
Но этим чудовищным законом он походя разрушил не только мою прежнюю жизнь. Он разрушил судьбы множества людей. Это самый жестокий поступок, и понять его никак не получалось, как бы я ни старалась. Даже боль после гибели Холли не может послужить этому оправданием.
Но…
Вернуть мужа Дарии нельзя, смерть на жизнь не переключишь, однако во мне мелькнула слабая надежда, видимо, тот самый оптимизм. Надежда на то, что остальное еще можно исправить. Изменить этот дурацкий закон!
— Закон можно изменить, — тихо проговорила я, а Дария посмотрела на меня со всей серьезностью:
— Ладислав Берговиц не тот ящер, который так просто меняет свое мнение. Нужно что-то существенное, чтобы заставить его переосмыслить свой поступок.
Любовь.
Он сказал, что ни о чем не жалеет, потому что встретил меня. Если я Ладиславу дорога, если я хоть что-нибудь для него значу…
Он вернет людям возможность жить и работать в Кироне.
Если, конечно, я ему дорога.
— Послушай…
Договорить я не успела, в комнату ворвался Мор, один из моих телохранителей:
— Они уже в пяти минутах от особняка. У нас все готово.
Лакшак меня забодай! Как я могла забыть про Фелису?!
— Вы предупредили гостей, чтобы не высовывались?
— Я прослежу, — ответила Дария, тут же переключаясь на рабочий режим. Будто и не было между нами никаких откровенных бесед.
Но работа есть работа.
Только тут я вспомнила, что не так.
— А где Марко?
— Я оставила его с Еленой.
Меня надоедливой мухой кольнуло беспокойство.
— Почему с ней?
— Не должна была? Она же его тетя.
— Разыщи их, пожалуйста, и приведи в большой зал.
— Хорошо.
Пять минут медленно, но верно истекали, поэтому я поспешила выйти на крыльцо. Вовремя — водитель как раз остановил машину на подъездной дорожке. А потом из нее вышел Нат и помог выйти Фелисе. Глаза ее были завязаны лентой, которую, впрочем, брат тут же снял.
Надо было видеть лицо босса!
Она смотрела на особняк, на меня, на брата и, кажется, не находила слов.
— Лили, что это?..
— Сюрприз!
— Он удался, — сдавленно прошептала босс и пихнула Ната локтем в бок: — Хотя я решила, что меня похищают.
— В каком-то смысле так и было, — хохотнул брат.
— На самом деле это еще не все, — сказала я, и девочка искренне рассмеялась:
— Я в тебе не сомневалась!
— Какая вечеринка без крутого образа? Так что тебя ждет твой наряд. Пойдем наверх! — Я схватила ее за руку и потянула в дом.
— А Нат?
— Нату тоже нужно переодеться.
Я кивнула брату, и он поспешил за охранником, а мы поднялись на второй этаж. Наряд оставили в ближайшей гостевой спальне, туда мы и направились.
— Какая красота! — Фелиса подхватила с кровати платье. Темно-синее с фиолетовым отливом, ткань искусно расшита мельчайшими стразами. Оно чем-то неуловимо напоминало платье от «Гастенс». Не фасоном, а скорее идеей. Я назвала его «Южное небо». — Откуда оно?
— Я и еще шесть девушек пошили его для тебя.
В глазах босса сверкнули слезы, и она бросилась меня обнимать.
— С днем рождения, — прошептала я, прижимая ее к себе.
Рядом с Фелисой меня отпустило. Кто бы мог подумать, что у меня действительно появится настоящая подруга.
Благодаря этому лакшачьему закону у меня появилась она!
Поэтому мне совсем не хотелось, чтобы мой несносный босс была в курсе происходящего.
— Что случилось, Лили?
— Ничего, — помотала я головой. — Все в порядке.
— Я же вижу, что-то не так.
О нет! Вот тут бы научиться врать.
— Сегодня твой праздник, и я не хочу его портить.
Фелиса сложила руки на груди:
— Говори, иначе платье я не надену.
— Даже несмотря на то, что я старалась и внизу тебя ждут гости?
— Плевать, если ты расстроена.
В этом вся Фелиса Берговиц. Но, может, это и к лучшему, потому что сдерживать чувства в себе просто нестерпимо. Мне нужна была поддержка, нужно было кому-то об этом рассказать. Останавливало только то, что она Берговиц. Дочь Ладислава.
— Ну же, Лил?
— Ты знала, что твой отец продвигал закон «Кирон для киронцев»?
Весь напор Фелисы тут же сдулся, она потянулась к платью, видимо, чтобы занять руки.
— Я его не поддерживаю, — ответила она тихо.
— Знаю.
— Но есть и хорошие моменты — мы бы с тобой не встретились. И я бы не встретилась с Натом.
И Ронта бы не убили грабители.
Я сжала кулаки.
— Почему он не предложил мужу Дарии мое место?
Именно это меня интересовало больше всего, с тех пор как я услышала этот рассказ. Потому что тот Ладислав, которого я успела узнать, своих не бросал. Пусть даже рыжая эмпатка считала иначе. Мне же хотелось доверять собственной интуиции.
— Что? — моргнула Фелиса. — А он тут при чем?
— Муж Дарии тоже был эмпатом. Почему ему не предложили работу?
— Вообще-то предлагали, — раздраженно бросила девочка. — Я была там и, честно, сама бы такого помощника не наняла.
— Почему?
— Потому что он послал отца с его предложением. Сказал, что не станет работать на расиста.
Что?
Это было как минимум неожиданно, а как максимум… Слова Фелисы расходились с тем, что мне рассказала Дария, но не верить девочке у меня просто не было причин.
Дария думала, что Ладиславу плевать на нее и на ее мужа, а ящер, наоборот, предлагал ему работу, от которой тот непредусмотрительно отказался. И случилось то, что случилось: я стала помощницей Фелисы, а Ронт…
— Он погиб.
Фелиса, стягивающая одежду, непонимающе посмотрела на меня.
— Как жаль. Я не знала, — нахмурилась она. — Отец ничего мне не говорил.
Наверное, чтобы не расстраивать.
Или же… Знал ли Ладислав вообще о случившемся?
Мне жизненно необходимо это выяснить, чем раньше, тем лучше! Моя решимость убедить его изменить закон только окрепла, потому что в глубине души я верила: то, что было и есть между мной и Ладиславом, — настоящее.
Я улыбнулась Фелисе, не хотелось больше омрачать ее праздник:
— Не будем о грустном. Давай ты все-таки примеришь платье.
Да, сейчас девочка спустится вниз, к гостям, а я… Я найду Ладислава и сделаю то, что нужно было сделать с самого начала, — поговорю с ним. О Дарии и ее муже, о тех людях, которые потеряли свой дом, и о себе. Расскажу в первую очередь о том, что пришлось пережить мне.
К счастью, Фелиса переоделась быстро, видно было, что ей не терпится увидеть сюрприз целиком, и нам не пришлось тратить время на укладку — завитые локоны, которые она сделала сама, невероятно ей шли. Разве что я заправила девушке за ухо живой цветок — обязательный атрибут всех балов и деталь из ее любимой сказки.
Фелиса слегка замялась в дверях:
— Как же ты, Лили?..
— Я тоже переоденусь и подойду немного позже.
— Ты опять все пропустишь!
— Такова доля организатора, а сейчас твой выход. Там Нат ждет, если что.
Имя брата подействовало на босса волшебным образом. Мы спустились на первый этаж, и один из телохранителей в старинной ливрее рогерского лакея распахнул перед Фелисой дверь в большой зал.
Благодаря Елене и ее декораторам это место превратилось в фантастический сад. С потолков свисали лиловые вьюны, натертый паркет сиял, будто зеркало, и так же сияли лица гостей, встретивших именинницу бурными овациями. Здесь были и Нат, и студенты, которые участвовали в показе, и несколько пожилых родственников. Я даже успела выхватить из толпы будущего рогера (чтоб его лакшак боднул, потому что с Соломона весь этот клубок плохих новостей и размотался!). Видно, не все решились на дресс-код в соответствии со сказкой, но оделись в стиле прошлых веков, из-за чего костюмированная вечеринка только выигрывала.
Я сжала руку Фелисы и отпустила ее с легким сердцем. Одними губами прошептала: «Иди, веселись».
И вгляделась в толпу.
Елены и Ладислава не видно, значит, отыщу их позже. Только переоденусь и все проконтролирую! Потому что, кажется, никто не собирается мне в этом помогать.
Я скользнула обратно в холл и направилась к лестнице.
Зато Фелиса уже в зале, гости довольны (с ее появлением официанты начали разносить закуски и вино), музыканты тоже на месте — до меня донеслись звуки мелодии. Значит, я могу быть спокойна…
— Я нигде не нахожу Марко!
А, нет, не могу!
Я резко повернулась к появившейся со стороны кухни Дарии.
— Что значит «не находишь»?! — рявкнула я громче, чем рассчитывала.
Возможно, не так нужно разговаривать с девушкой, у которой недавно погиб муж, но мои нервы и так натянуты как струны. Впрочем, растрепанные волосы рыжей и лихорадочно бегающие глаза красноречиво свидетельствовали о том, что она сама сейчас на взводе.
— Я оставила его с Еленой, но они оба как сквозь землю провалились.
«Какого лакшака ты вообще его оставила?!» — хотелось заорать мне. Ведь Ладислав не в восторге от того, что Елена общается с его детьми.
— Где ты их видела в последний раз?
— На кухне, но там я проверила. И в столовой, и в большом зале, среди гостей, тоже не нашла.
— Почему ты не используешь дар?
Эмпатка округлила глаза:
— С ума сошла! С таким количеством народа я скорее в обморок грохнусь!
Дария обхватила себя руками и закусила нижнюю губу, будто старалась сдержать дрожь, но мне сейчас было плевать. Марко не младенец, но ребенок, поэтому его нужно найти как можно скорее. К тому же мне не понравилось упоминание Елены рядом с ним.
Потому что я не знала, распространяется ли ее ненависть к Ладиславу и на его детей.
Пожалуйста, пусть он просто играет и где-то спрятался!
— Сообщи охране, пусть найдут листера Берговица, — приказала я Дарии. — Лучше пусть это будет ложной тревогой, но нужно быстро найти его сына.
Если на кухне мальчика нет, то можно посмотреть в другом крыле дома. Марко действительно мог забрести куда-нибудь подальше от гостей: детям не нравятся взрослые вечеринки, им становится скучно.
Я уже было направилась в сторону закрытых для посещения комнат, как Дария схватила меня за локоть, больно дернув назад.
— Берговиц меня уволит, — прошипела она.
— Что за чушь!
— Это правда. Если ящер узнает, что я потеряла его сына, останусь без работы и без визы.
Что? Работа? Там ребенок без присмотра, а ей главное, чтобы никто не узнал?!
Я стряхнула руку Дарии.
— Мы должны найти Марко, — жестко сказала я. — Нам нужна помощь. Срочно.
Эмпатка сверкнула глазами и отступила на шаг.
— Хорошо. Я предупрежу Эммета, — недовольно выдохнула она, но я решила, что подстрахуюсь.
По мне, так Дария больше тряслась за место, чем за своего подопечного.
Как назло, лакеев-охранников возле дверей не оказалось, я бросилась в дальний коридор, на ходу набирая номер Мора, напарника Эммета. Он долго не отвечал, и я уже начала думать, что придется искать его лично, когда мужчина ответил:
— Слушаю.
Голос его звучал резко, отрывисто.
— Мор, ты можешь посмотреть гостей через камеры?
— Не сейчас, Лилиан.
Не сейчас?!
— Что значит «не сейчас»?!
— У нас экстренная ситуация. Кто-то открыл вольер с шэмами, мы делаем все, чтобы никто не покинул дом, пока мы не решим эту проблему.
Кто-то… Кто, если не хозяйка дома?
И Марко так удачно «пропал».
Мор что-то еще говорил, но я уже не слышала: перед глазами потемнело, и я ухватилась за стену, чтобы не упасть. В груди словно что-то треснуло, надломилось и осыпалось осколками, а потом полыхнуло миниатюрное солнце. В меня волной хлынули чужие чувства, от которых я даже не успела закрыться. А когда поняла, что не могу это остановить, то просто впустила их в себя. Они волной прокатились сквозь сознание, подхватывая меня, заполняя целиком.
Смех, радость, усталость, раздражение…
Множество эмоций.
Я хватала их все, отбрасывая ненужные и неважные. Искала лишь ту самую энергетику. Обычно счастливую, так отличавшуюся от других. Энергетику Марко я запомнила: не зря же столько ее изучала в доме Берговицев.
И задохнулась от шока и ужаса, когда нашла.
Потому что именно эти эмоции сейчас испытывал Марко.
Ошибки быть не могло.
Телефон едва не выскользнул из пальцев, когда я нажала на быстрый дозвон. Каблуки скрежетнули по паркету, когда я слишком резко завернула за поворот, бросаясь навстречу мальчику и тому, что его напугало.
— Ладислав, Марко… он снаружи… Он… просто поверь мне, он до смерти напуган.
— Где ты?
— Я не знаю, — глубоко вздохнула, я сюда и не заходила толком. — Где-то в правом крыле. Постой… Тут есть выход в сад.
— Лили, не смей выходить! — донеслось до меня, но было уже поздно.
Я вылетела в распахнутые двери наружу под пасмурное киронское небо. Живая изгородь смыкалась со всех сторон, здесь был пруд, изогнутая скамья, дорожки, выложенные камушками, и небольшой фонтан. Метнувшись взглядом по диагонали, я увидела Марко.
И не только его.
Над мальчиком, сжавшимся под дальней скамьей, разинув уродливые пасти, нависли шэмы.
Ужас парализовал меня, словно в кровь снова вспрыснули токсин.
Я вся окаменела: застыла, не в силах пошевелить даже пальцем или моргнуть, только смотрела на монстров широко раскрытыми глазами. А они синхронно повели приплюснутыми носами и повернули свои уродливые морды ко мне.
— Лили! — Крик заметившего меня мальчика и утробное рычание одной из шэм отрезвили, вытолкнули из оцепенения.
— Марко, оставайся на месте! — скомандовала я, а сама шагнула в сад и крикнула: — Идите сюда, уроды! Во мне больше мяса.
Видимо, шэмы сообразили, что перед ними дичь покрупнее, — они плавно не то поползли, не то потекли в мою сторону.
Как же стремительно они двигаются!
Как нам с Фелисой вообще в прошлый раз удалось от них убежать?
Я сжала кулаки, чтобы не дрожали пальцы, но голос все равно сорвался:
— Сюда-сюда!
Шаг влево, еще парочку, двигаемся по кругу.
Мне нужно увести их от Марко, дать ему возможность забежать в дом. Выиграть время!
Кажется, мальчишка разгадал мою идею, потому что начал вылезать из-под скамьи. Это воодушевило. Насколько вообще может воодушевить что-либо в присутствии сливающихся с окружающей средой монстров.
— Марко, когда я скажу, беги в дом так быстро, как только сможешь.
— Я боюсь!
— Не бойся. Все хорошо. Там будет папа, он тебя защитит.
Надеюсь, и меня тоже! Потому что умирать я не хочу.
Звери подошли ко мне достаточно близко, одна из шэм заклекотала, а я заорала со всех сил:
— Беги!!!
Маленький ящер сорвался с места и шмыгнул в сторону двери. Быстро, но недостаточно: одна шэма извернулась и резким прыжком оказалась на его пути, лишив шанса попасть в дом.
— Нет! — выдохнула я, бросаясь к мальчику и дергая его в сторону от смертоносного рывка зверя.
Зубы твари сомкнулись в миллиметрах от моей руки, следом клацнула пасть второй.
Марко упал в мои объятия и заревел. Дрожа, захлебывался всхлипами, а я гладила его и целовала в макушку.
— У меня… не… получилось…
— Все хорошо, все хорошо. Ты молодец. Все хорошо, — прошептала.
И вдруг поняла, что одна из шэм просто исчезла. Только что обе стояли на дорожке, а теперь крадется лишь та, что не позволила Марко сбежать.
Лакшачье дерьмо!
Несмотря на теплый день, мне показалось, что меня внезапно толкнули в сугроб. Я выпрямилась, инстинктивно отпрянула к живой изгороди, сильнее прижимая мальчика к себе. Не забывая вертеть головой, высматривая второго монстра.
Где она? Где?
Может, ушла?
На щеку откуда-то сверху что-то капнуло. Дождь? Вот только у дождевой воды нет такой вони…
Я сглотнула ком, сжала пальцы на курточке Марко и осторожно подняла голову. Чтобы в следующую секунду наткнуться взглядом на разинутую пасть серой твари, длинный язык которой практически касался моих волос.
Захлебнувшись криком, я упала на землю, накрывая мальчика собой и прощаясь с жизнью. Рычание-клекот пронзило сердце, меня окатило зловонным дыханием, воображение нарисовало когтистые лапы, которые рассекут и плоть, и кости, но по мне скользнул лишь порыв ветра.
Визг шэмы и глухой удар заставил меня вскинуть голову: зверя просто отшвырнул в сторону… Ладислав!
Он отбросил этого монстра голыми руками. Впрочем, сейчас когти на его пальцах заострились, и теперь мой ящер стоял над нами, подавшись вперед и слегка сведя плечи, лицо его исказило звериное выражение.
— Пап!
— Ты пришел… — не то всхлипнула, не то простонала я.
— Думали, не приду? — прорычал он в ответ. — Вас здесь тоже не должно быть.
Я бы не отказалась оказаться где-нибудь в безопасности! Но после его слов стало легче дышать.
Правда, ровно до той минуты, пока шэма не заклекотала вновь, встряхнувшись всем телом и подобравшись, чтобы повторить маневр. Вторая, не сводя с нас диковатых пугающих глаз, заходила с другой стороны.
— Почему они снова нападают? — спросила я дрожащим голосом.
Меня они воспринимали как ужин, но Ладислава-то должны были помнить! В прошлый раз он легко их приструнил.
— В этот сад можно попасть только из дома. Это их территория, а мы — чужаки.
Меня снова прошиб ледяной пот.
— То есть…
— Сын, — обратился он к Марко, — возьми Лили за руку и медленно возвращайтесь в дом.
Мои пальцы тут же крепко обхватила детская ладошка.
— Очень медленно. Без резких движений.
— А ты?
— В дом, — процедил Ладислав, и что-то такое прозвучало в его голосе, что я подхватила Марко, отступая назад, к приоткрытой двери.
Мы двигались неторопливо, как нам сказали, Марко вцепился в мою руку и зажмурился, я же при всем желании зажмуриться не могла. Шэмы полностью переключились на Ладислава, когти оставляли в земле глубокие борозды. Выражение лица ящера, сосредоточенное и жесткое, стало не просто хищным — опасным. Несколько шагов показались вечностью, я, наверное, все это время просто не дышала, а потом все внутри перевернулось — одна из шэм пригнулась к земле и молниеносно бросилась на Ладислава.
Ящер ловким движением ушел вправо, перехватывая массивного зверя за толстую шею так, словно шэма была невесомой. Миг — она отлетела в сторону, ударившись о дерево с жалобным воем, и в ту же минуту атаковала вторая. Острые клыки скользнули так близко от его предплечья, что я закричала. И тут же зажала рот рукой, когда Ладислав по-змеиному скользнул по земле, перехватывая шэму за туловище и отправляя к первой. Прежде чем я успела опомниться, он уже оказался на ногах, затормозив с помощью когтей. Из горла ящера вырвался горловой звук, не то рычание, не то шипение, и я едва не споткнулась о порожек.
Нет. Не о порожек.
Сильные руки Эммета втянули меня в дом, Мор вылетел в сад, на ходу выхватывая оружие, но оно уже не понадобилось: шэмы жалобно заскулили и, склонив уродливые головы, отползли на безопасное расстояние, глядя на нас оттуда.
— Пап, они признали тебя главным! — воскликнул Марко, стоило Берговицу войти в дом.
Ладислав рывком притянул к себе сына. Крепко, как-то отчаянно, будто и не надеялся на то, что когда-нибудь сделает это вновь. В глазах его по-прежнему клубилась Бездна, но длинные острые когти уже втянулись. Ящер держал малыша на руках, как самую большую драгоценность в мире.
— Да. Марко. Но не вздумай повторить этот трюк.
— Я обязательно стану таким же, как ты, пап.
Наши с Ладиславом взгляды встретились, и меня до краев затопило облегчением и щемящей нежностью. Моей, его… Такой искренней, что мир перед глазами подернулся дымкой из-за пелены слез.
— Хотя следовало бы хорошенько тебя выпороть, — заявил Берговиц.
— Кого из нас? — поинтересовался мальчик.
— Пожалуй, обоих.
Марко хихикнул, а я… у меня загорелись щеки.
— Спасибо, — кивнула я, пытаясь справиться с желанием окунуться в объятия Ладислава.
Правда, тут же вспомнила нашу ссору, и это мне помогло.
Настроение ящера тоже переменилось: я ощутила это отчетливо, будто и не было никаких скрытых чувств. Он посуровел и спросил:
— Что произошло?
Мой рассказ не занял много времени: я успела все рассказать по пути в гостиную, одну из тех, что были закрыты для гостей. И про то, как Дария сообщила мне, что оставила Марко с Еленой, и про то, что потом не могла их найти, и как я узнала про шэм, а после бросилась за мальчиком.
Ладислав выслушал молча, ни разу не перебив. Сына он держал на руках, но когда мы пришли, опустил его на пол и велел сесть на диван.
— Как ты оказался в саду, Марко?
— Я играл.
— А зачем ты убежал от Дарии?
— Не от Дарии, а от Елены.
— Зачем?
Он немного помедлил, глядя на отца испуганными глазами, но все-таки ответил:
— Хотел, чтобы она меня не нашла.
А в итоге его нашли шэмы.
Мальчика уже не трясло, и это радовало. Вот бы еще меня не трясло — вообще была бы красота! Но увы. Поэтому я обняла себя руками и отошла к широкому эркерному окну. Возможно, благодаря ему гостиная казалось очень светлой даже для такого мрачного особняка. И даже пасмурный день не делал ее темнее. Но я все равно для себя решила, что ноги моей в этом доме больше не будет. Никаких старинных особняков. Никаких сторожевых шэм. Вот закончится праздник, и все!
— Лили, — позвал Ладислав, и я обернулась, окунувшись в бездну его взгляда. — Как ты себя чувствуешь?
— Я в порядке.
— Точно?
Теперь точно, поэтому я кивнула.
— Твой дар?..
— С ним тоже все нормально.
— Хочешь остаться или уйти?
— Остаться, — выпалила я без раздумий.
Ладислав тоже кивнул и повернулся к двери.
Так как мы пришли первыми, не считая телохранителей, пришлось немного подождать. Спустя пару минут в гостиную буквально ворвались Елена, Дария и Соломон.
Последний вызвал вопрос: «Какого лакшака он здесь делает?» — но я не стала на этом зацикливаться.
— Марко! — воскликнула Елена и шагнула к мальчику, но Эммет не позволил ей приблизиться, заступив дорогу.
Радость и облегчение, только что горевшие в ней, сменились раздражением.
— Что это значит, Ладислав?
— Это ты мне объясни, — холодно ответил ящер. Он застыл посреди комнаты, вроде и расслаблен, но внутри клубится сила, будто он готовился к новому бою. — Ты последняя, с кем общался Марко.
— Я отвернулась всего на минуту, а он убежал от меня. Маленький проказник!
— На Марко напали шэмы.
— Что?!
В гостиной повисла тишина, Соломон и Елена смотрели на Ладислава, а вот Дария рухнула в ближайшее кресло, опустила плечи и зажала руки между коленями. В меня ударило таким отчаянием, что на мгновение стало ее жаль. Но из-за ее халатности, ее и Елены, мы с Марко едва не пошли на корм монстрам. Так что я переключила внимание на брата и сестру.
— Я давно говорил, что их нужно сдать на бургеры, — первым нарушил молчание Соломон.
Кажется, его шутку никто не оценил.
Но новоявленному рогеру было все равно.
— Дедушка их любит, — запальчиво возразила Елена под тяжелым взглядом Ладислава.
— Он все равно здесь не бывает, он бы даже не узнал.
— Сол! Они защищают дом.
— Дом защищает охранная система.
— Которую сегодня отключили, — вклинился в их спор Эммет. — Вместе с камерами и блокирующим замком на вольере шэм.
Я снова владела эмпатическим даром и ощущала эмоции, но понимала, что Соломон и Елена способны контролировать свои чувства, и показывать их или нет — только их выбор.
— Этого не может быть! — отрезала Елена. — Систему невозможно взломать.
— Не взломали, — холодно поправил Ладислав. Хотя лед был только снаружи, внутри него все кипело. — Просто отключили.
Елена растерянно охнула:
— Ключ!..
— Что, прости?
— Я в этой суматохе потеряла свои ключи.
— Как не вовремя, — сказал Берговиц, но киронка не заметила или предпочла не заметить сарказма.
— Точнее, думала, что потеряла! — Елена всплеснула руками. — А их, выходит, украли для того, чтобы навредить тебе и детям. Я же говорила, что этот закон может выйти боком. Ты уже выяснил, кто это сделал, Ладислав? Те самые анархисты? Их поймали?
— Я думаю, это сделала ты.
Следующая пауза длилась долю секунды, потому что Елена потеряла дар речи, и в словесный бой вступил Соломон:
— Берговиц, это перебор. Что за бред?
Странно, но знакомой всепоглощающей ненависти я не уловила. Злость, непонимание, желание ударить. Все это не шло ни в какое сравнение с темными эмоциями, которые напугали меня в первый день знакомства.
— Зачем мне это? — теперь перебила его сестра, которая, казалось, готова наброситься на Ладислава. Настолько сильно бурлили в ней чувства. — Они мои племянники! Они дети Холли! Я искала его…
— Потому что так можно достать меня? — жестко оборвал Ладислав. — Сделать мне больно?
Елена ткнула в меня пальцем:
— Да я бы лучше скормила шэмам твою постельную забаву, раз ты к ней так привязался!
Я выпрямила спину и вернула ей злой взгляд. Сама ты забава, ящерица высокомерная!
— Будь осторожна со словами, Елена, — процедил Ладислав.
— А то что? — запальчиво поинтересовалась киронка. — Ты меня и так во всем обвинил! Куда уж больше?
— Ты можешь во всем признаться и облегчить свою участь. — Берговиц шагнул к ней, но вперед выступил Соломон:
— Остынь, папаша! То, что твоего сына чуть не сожрали, еще не значит, что я позволю тебе оскорблять сестру!
Взгляды ящеров полыхнули, и тщательно скрываемые чувства столкнулись искрящей яростью и напряжением. Впрочем, разгореться конфликту не дали — Елена вскочила, отодвигая Соломона в сторону.
— Хочешь знать правду, Ладислав? — процедила она, сжимая кулаки. — Я скажу тебе правду. Да, я тебя ненавижу, но к нему, — она указала на Марко, который слушал все это, приоткрыв рот, — это не имеет никакого отношения. Надеюсь, в твою светлую голову наконец-то просочится эта мысль, мысль о том, что я никогда не причиню вреда тем, в ком течет кровь моей сестры!
— С этим будет разбираться полиция, — холодно бросил Ладислав.
— Ты не можешь! — выпалила Елена. — Не можешь повесить все это на меня, у тебя нет доказательств…
— Есть, — негромко произнес Мор, протягивая Берговицу сумку.
— Твои шэмы рылись в моих вещах?! — взвизгнула Елена, бросаясь к нему, но Эммет ее перехватил.
— Потерянные? — прищурился Ладислав, вытаскивая ключи.
В комнате разом стало нечем дышать. В эту минуту меня снова накрыло темной злостью, низкой, глубокой, леденящей кровь. Во всю эту мерзость вплеталось знакомое чувство ненависти, ненависти такой силы, от которой спазм подкатил к горлу, вот только на этот раз к нему примешивался страх. Липкий, продирающий, заставивший содрогнуться. Чувство прошло по касательной, мазнуло и снова исчезло, спрятавшись под надежным заслоном.
Однако Елена выглядела абсолютно растерянной, если не сказать больше. Она потрясенно смотрела на ключи в руке Берговица, словно не могла поверить своим глазам.
Либо она отличная актриса, либо… эта отличная актриса сейчас визжала срывающимся голосом, я до сих пор чувствовала отголоски ее ярости. Снова ни капли не похожей на ту страшную тьму.
— Дария, забери Марко, — скомандовал Ладислав. — Эммет, вызывай полицию.
Я замерла: до меня только сейчас дошло, что я нашла Марко среди множества десятков гостей. Почувствовала.
А значит, уровень моего дара вырос.
Мне больше не грозит обморок или эмпатическое истощение даже сейчас, в этом доме, в котором полно людей.
Осознав это, я нырнула в эмоции окружающих. Разом погрузилась в них, глубоко, насколько это доступно, считывая все и всех. Сначала на меня обрушилась мешанина чувств, но справиться с ней теперь оказалось гораздо легче. Я отбрасывала все ненужное, впитывая самое близкое — эмоции тех, кто находился в этой комнате.
Первой была Елена, и с ее чувствами я не ошиблась. Злость, ярость, отчаяние и недоумение сплелись в киронке диким клубком. Глухое раздражение и недоверие Соломона боролось с возмущением и неприятием, он по-прежнему закрывал собой сестру, готовый вцепиться Ладиславу в горло. Ни в одном из них не было тьмы, сбившей меня с ног и заставившей снова ощутить ядовитую горечь пару минут назад.
Но тогда…
Мир внутри меня полыхнул отравой беспощадной злобы. Прочный заслон пошел трещинами, сквозь которые просочилась тьма оглушающей ненависти вперемешку с неверием и ужасом.
— Ты! — выдохнула я, натолкнувшись на взгляд Дарии, вцепившейся в плечи Марко, и сама не поверила своему открытию. — Это сделала ты!
Я чувствовала, как эмпатка пытается возвести щиты, но теперь они ее совсем не спасали. Мой уровень изначально был выше способностей Дарии. Наверное, несколько лет ношения блокатора сыграли свою роль, но постепенно дар восстановился целиком (а может, это страх перед шэмами вернул его, в конечном счете Кари была права). Когда я сконцентрировалась именно на Дарии, то увидела все чувства: и боль, и страх, и ненависть.
Мои слова не остались без внимания, и в тишине будто лопнула струна напряжения. Эммет тут же отпихнул рыжую от Марко. Она потянулась за мальчиком, но, схватив лишь воздух, бессильно сжала кулаки.
— Давно вернулся твой дар, Лили? — устало спросила она, окончательно признавая свое поражение. — Поздравляю.
— Что это значит?! — рявкнула Елена, буравя меня взглядом. — К чему было все это представление?
Чувства не лгали, в этом я уверена, но…
Осталось выяснить еще кое-что. Как она это сделала? Пропажу и возвращение ключей можно было объяснить, потому что Дария часто оставалась рядом с Марко и Еленой. Да и в особняк рыжая приезжала вместе со мной, поэтому хорошо его знала. Но как она умудрилась отключить защиту, выпустить монстров и привести мальчика в закрытый сад? Учитывая, что я видела ее и она сама мне рассказала, что не может найти ни Елену, ни Марко?
Я подошла к мальчику, присела рядом с ним и спросила:
— Марко, как ты очутился в саду?
Маленький ящер стушевался и насупился:
— Это секрет.
— Мне ты можешь рассказать, — улыбнулась я. — И папе тоже. Ну же?
Он бросил взгляд на свою няню, поколебался, но все-таки выпалил:
— Дария сказала: «Спрячься в саду, тебя там никто не найдет».
Вот и доказательство. Хотя по-прежнему это не вязалось с тем, что я знала. Дария тряслась над своей визой, над своей должностью, ей нравился Марко… Но потом погиб Ронт!
Я повернулась к девушке:
— Ты хотела навредить Марко из-за того, что случилось с твоим мужем?
— Что случилось с ее мужем? — Ладислав пристально посмотрел на меня. Потом перевел взгляд на Дарию: — Вы говорили, что убедили Ронта вернуться.
— Он больше не вернется! — всхлипнула эмпатка и разрыдалась. — Он мертв. И все из-за вас, Берговиц! Из-за вашего закона! Вы в этом виноваты. Я потеряла самого близкого человека, и вы должны были потерять…
Она уже захлебывалась слезами.
— То, что я уже потерял жену, вас конечно же не смутило, — с горечью произнес Ладислав. — Ваш муж сам отказался принять помощь. Но приди вы ко мне, расскажи все как есть… Возможно, мы бы нашли решение.
— Не нашли бы, — качнула головой Дария. — Вы не хотели ничего искать. Вы хотели мстить. И я хотела того же.
Она опустилась на диван и закрыла глаза, но наступившая тишина долго не продержалась. Елена разразилась такими ругательствами, что мне пришлось прикрыть Марко уши. Со слов лисс Камрин, Ладислава следовало лишить родительских прав, хотя она бы просто открутила ему голову. Там было еще много всего, после чего я громко заявила, что их ссоры противопоказаны ребенку и я забираю его, чтобы отвести в гостевую спальню. Без вариантов.
И пусть бы кто-нибудь попробовал нас остановить!
Отпустили.
Мальчика этот стресс окончательно вымотал; стоило ему забраться на кровать, как он тут же уснул. А я продолжала сидеть в изголовье и гладить Марко по светлым волосам. Это напомнило мне первый год в Кироне, когда Натан болел и мне приходилось вот так дежурить возле него. Конечно, брат был старше, но это не отменяло моего волнения за него. Волнения за нас. Действуй тогда этот дурацкий закон, мы бы даже не смогли остаться в Кироне.
И где бы тогда оказались сейчас?
Я чувствовала себя так, словно по мне прошлись катком, а сверху на голову приземлилась «стрекоза». Все бы отдала, чтобы вот так вырубиться и забыть обо всем хотя бы на несколько часов. Но сна не было ни в одном глазу. То и дело меня охватывала дрожь, и приходилось обхватывать себя руками, чтобы ее унять. С «забыть» было еще сложнее. Мыслей в голове было много. Очень много. И все они дружно водили северные хороводы.
Как Ладислав отнесется к моей просьбе пересмотреть закон? Ведь уже второй человек в его близком окружении, мягко говоря, «не оправдывает ожиданий». Из-за одного погибла жена, а из-за другого едва не погиб сын. Если честно, я не знала, как поступила бы на его месте. Но главное — что делать дальше именно мне? Я ведь такой же человек.
Я так задумалась, что не сразу услышала негромкий стук.
Тем удивительнее было обнаружить на пороге Ладислава. Я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь, чтобы наш разговор не разбудил Марко. Разговор и доносящаяся откуда-то из глубины дома музыка — вечеринка была в самом разгаре! Коридор освещался лишь тусклым светом из узкого окна, поэтому лицо ящера оставалось в тени. Но его чувства были передо мной как на ладони. Точнее, дикая мешанина эмоций, в которых я с трудом могла разобраться. По-простому я бы назвала это раздраем.
— Лили, я должен поблагодарить тебя. За то, что спасла моего сына.
Я вздрогнула. Так сухо и официально?
— И все?
— Не все. Если бы не ты, Дарии удалась бы ее месть. Месть через ребенка.
Последние слова Ладислав прорычал, сжав кулаки, но тут же взял себя в руки и по привычке закрыл собственные чувства.
— Я так сосредоточился на угрозе извне и на том, что цель — Фелиса, что упустил из виду самое важное.
— Ты бы мог узнать об этом раньше, — вздохнула я. — Если бы я не перепутала на собеседовании их энергетики.
Да, об этом я тоже сегодня думала. Выходит, сначала я ударилась о выстроенный эмпаткой щит, а после моей неудачной (из-за долгого использования блокатора) попытки она расслабилась и отпустила себя. Елену я не смогла просканировать из-за «скрытых чувств» и снова коснулась Дарии, но по ошибке приняла ее эмоции за эмоции киронки. Потом мы практически не сталкивались в доме, подозреваю, что она меня избегала, а когда наконец-то встретились за ужином, я была уже без дара.
— Я рад, что узнал об этом не слишком поздно. И это точно благодаря тебе. Присутствующие на празднике агенты спецслужб выяснили, что Дария все продумала и тщательно подготовилась.
Оказывается, карты спутали Кари и бунтари. После их первой акции против Фелисы, состоявшейся два месяца назад, агенты проверяли всех: начиная от официантов и уборщиков до семейки Камрин. Дарию тоже проверяли, но она была чиста. В те дни — даже в помыслах, потому что Ронт находился в Кироне и был жив, никаких причин для ненависти у нее не имелось. Потом же эмпат попросту воспользовалась неразберихой с моим боссом.
У нее был сообщник, один из охранников в доме Берговица, он помог отключить систему и выпустить шэм. Дария шантажировала его каким-то секретом, который узнала с помощью своего дара.
Она готовилась к осуществлению плана мести целый месяц, и именно это пугало больше всего.
— Я не знал о гибели ее мужа. Но если бы знал, все равно бы не подумал, что она на такое способна, ведь Дария два года приглядывала за Марко.
— Несмотря на то, что она человек? — вырвалось у меня.
Ящер бросил на меня пристальный взгляд:
— Я не доверял людям после случившегося с женой, но только вы обладаете эмпатией. Она тоньше и способна подарить гораздо большую защиту, чем каменные стены. Смерть Холли ударила по моим детям, тяжелее всего пришлось Марко: там, где Фелиса выплескивала свои эмоции, он замкнулся, перестал разговаривать. Тогда доктора посоветовали нанять эмпата, который сможет до него достучаться. И Дария достучалась.
Это сработало, и Берговиц нанял меня для Фелисы. Не для защиты, а для заботы.
Я промолчала, потому что слова «как жаль» звучали бы сейчас фальшиво. А мне хотелось его обнять.
— Ты тоже человек, Лили. Но ты спасала мою семью столько раз, что я сбился со счета. Хотя не должна была. А еще ты спасла меня. Открыла глаза на многие вещи. Например, на то, что не раса определяет характер. Я не всегда поступал правильно. — Ладислав глубоко вздохнул и с горечью произнес: — На самом деле в своей жизни я ошибался гораздо чаще… И случившееся с Марко — прямое тому подтверждение.
Мужчина шагнул ко мне, и у меня перехватило дыхание от его чувств: нежности, горечи и надежды.
— Лили, я бы хотел все исправить. Но без тебя у меня ничего не получится.
— Не надо без меня, — сказала я.
Хотя сдерживать было сложно. Особенно рядом с ним, особенно когда он замер, вглядываясь в мое лицо, а потом шагнул ближе. Сокращая расстояние между нами, обнимая и прижимая к себе так яростно, что на миг стало нечем дышать. Лишь на миг отстранившись, чтобы заглянуть мне в глаза, прижался губами к моим губам, впиваясь жадным поцелуем.
Мы целовались, пока не начали гореть губы. Пока хватало дыхания. И пока в мои мысли не ворвались воспоминания о том, как мы с ним оказались здесь.
— Ладислав, нужно отменить закон «Кирон для киронцев», — произнесла я. — Мигранты приезжают сюда не из прихоти, но здесь они могут сделать свою жизнь лучше. Точнее, могли, пока…
— К сожалению, закон нельзя отменить, Лил. Это очень долгий и сложный процесс.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но он прижал палец к моим губам:
— Можно внести поправки и увеличить квоты на рабочие места для мигрантов. Этот вопрос требует времени и тщательной проработки, но думаю, что у нас получится.
— У нас?
— У нас, — подтвердил мой мужчина. — Мы сделаем это вместе.
От того, как это было сказано, снова перехватило дыхание. Какие уж тут скрытые чувства, когда от одного взгляда сходишь с ума?!
— Ты в курсе, сколько мне пришлось по твоей милости пережить? — возмутилась я, чтобы не выдать внутренней дрожи. — Я ведь чуть не уехала из страны, как Ронт!
— Но ты осталась.
— Осталась исключительно благодаря своему оптимизму и тому, что до последнего верила, что найду рабочее место. Нат чуть не бросил учебу, потому что хотел уехать вместе со мной!
— Лили! — взвился Ладислав. — Я же только что сказал, что хочу все исправить!
— Значит, ты не против того, чтобы Фелиса встречалась с Натом? — невинно поинтересовалась я.
Нужно было видеть, как у Ладислава дернулся глаз.
— Можно я не буду отвечать на этот вопрос?
— Даже так? Ну нет, тебе придется.
— Она моя дочь. Никто ее недостоин.
Он заявил это с таким видом, что я не выдержала и расхохоталась.
— А если серьезно? — спросила, отсмеявшись.
— Если серьезно, то мне придется нанять армию ящеров, которая будет защищать их обоих.
— Зато он эмпат!
— Правда?
— Но очень слабенький.
— Кстати, о силе эмпатических способностей, — раздалось за спиной.
Я едва не подпрыгнула от чужого и одновременно до боли знакомого голоса. Обернулась и встретилась взглядом с лысым ящером, голову которого полностью покрывали черные татуировки.
Беглец!
В черном костюме агента он выглядел иначе. Солиднее, старше, но я бы не спутала его ни с кем. Как будто мне сегодня мало потрясений? Еще и привет из прошлого получила.
— Эммет сказал, что я найду вас здесь, Берговиц, — приветственно кивнул он, а потом повернулся ко мне: — Здравствуй, Лили.
Ладислав весь подобрался, положил руку мне на талию и властно привлек к себе.
— Вы знакомы?
— Конечно. Лисс Лилиан Рокуш — одна из тех, кому мы обязаны исследованием эмпатических способностей. Благодаря ей мы смогли разработать защиту от сканирования чувств.
— Ты меня изучал?! — наконец-то смогла я выдать хоть что-то осмысленное. Это открытие мне совсем не понравилось.
Впрочем, Беглец тут же поспешил меня успокоить:
— Только способности. Но я действительно к тебе привязался и даже жалел, когда получил приказ вернуться в Кирон.
— Ты нас бросил, — заметила я беззлобно.
Наверное, облегчение от осознания того, что он жив, пересилило детскую обиду, вызванную тем, что Беглец исчез в никуда.
— Как ты теперь понимаешь, я не мог попрощаться. Но я очень рад, что мои уроки пригодились.
— Я всегда подозревала, что ты был связан с…
— Тсс, Лили. Это секретная информация. Правда, ты можешь получить к ней доступ, если согласишься работать на нас. Как эмпат конечно же.
По спине змеей скользнул страх. Именно этого я боялась со дня приезда в Кирон: что меня захотят завербовать. Это чувство, с которым я жила долгие годы, просочилось в меня, не давая свободно вздохнуть, мешая мыслить здраво.
— Это исключено.
Прозвучавшие слова ворвались в меня уверенностью и силой.
Ладислав решительно шагнул вперед, закрывая меня собой, напоминая, что я больше не одна. У меня есть мужчина, который позаботится обо мне и защитит. А то, что иногда он с защитой перегибает… Что ж, с этим еще придется работать, тем более что Ладислав готов исправляться.
— Нет, — ответила я, спокойно выступая из-за его спины. — Для секретного агента я слишком честный человек.
— Я бы сказал, чересчур, — усмехнулся Беглец. — Вам повезло с девушкой, листер Берговиц.
— Агент Оган, — холодно произнес Ладислав, — попрошу воздержаться от шуток в адрес моей невесты.
Ого… Мне кажется или все развивается слишком стремительно?
Пришлось погладить Ладислава по плечу, чтобы немного остыл. Ну и самой остыть немного.
— Кроме шуток, — произнес Оган, он же Беглец. — Если бы у тебя был десятый уровень, Лили, я бы тебя не отпустил.
— Как хорошо, что он у меня всего лишь девятый, — заметила я и взяла Ладислава под руку.
Так, на всякий случай.
— В любом случае правительство Кирона благодарно тебе за помощь в раскрытии преступников, которые устраивали противозаконные акции. Мы их арестовали.
— И девушку? — Почему-то мне отчаянно не хотелось, чтобы Кари поймали.
— Карину пока нет, но нам уже известно ее местонахождение. Пусть она тебя больше не волнует, Лили. Тем более что в качестве благодарности правительство хочет предложить тебе киронское гражданство.
Что?
Гражданство?!
Вот тут я взвизгнула и бросилась на шею Ладиславу. Мой ящер моей бурной радости не оценил.
— Я предпочел бы сделать тебя киронкой другим путем.
— Боишься, что убегу?
— Из Кирона не убежишь! — рыкнул Берговиц.
Беглец неожиданно приложил палец к уху и нахмурился. Его чувства коснулись меня легкой дымкой, даже несмотря на его суперсекретную суперзащиту: легкое раздражение, смешанное с недовольством, ничего страшного, но все равно в душе поселилась тревога. Особенно после его слов:
— Берговиц, вы должны спуститься в большой зал. Немедленно.
Вниз мы неслись, перепрыгивая через ступеньки, я даже успела запыхаться. Но, кажется, успели вовремя.
Посреди большого зала, где сейчас был построен сказочно-декоративный фонтан, ярко-лиловым пятном выделялась Фелиса, а возле нее столпились гости. Возле нее, Ната и парня в желтом пиджаке. И вот этому парню девчонка, активно жестикулируя, что-то доказывала.
Меня вновь посетило дежавю, очень уж эта сцена напоминала ту, что имела место после боя Марпича. Тогда для Натана все закончилось плачевно. Ну, если не считать того, что после его геройств Фелиса в него окончательно влюбилась!
— Мы не вмешивались, потому что лисс Берговиц попросила, — сообщил ближайший охранник. — Но он ведет себя достаточно агрессивно и, судя по всему, пьян. Прикажете вывести его отсюда?
— Я разберусь, — угрожающе пообещал Ладислав.
И я поняла, что не завидую тем, кто обидит его любимую дочь.
Мы направились к молодежи, огибая глазеющих на спор (или скорее ссору) гостей. И тут я едва не споткнулась, потому что узнала парня в желтом.
Мирослав Корр!
Тот самый друг Фелисы, в арт-галерею которого мы ездили в мой первый рабочий день. И которому я обещала приглашение на день рождения босса. Конечно, тогда я блефовала, чтобы выторговать согласие устроить праздник на его территории, и, естественно, никакого приглашения ему не высылала. Так откуда он здесь взялся? Разве что пришел с кем-то.
— Они родственники? — поинтересовались я у Ладислава.
— Дальние, — подтвердил он мою догадку.
Большинству приглашенных разрешалось привести еще одного гостя, и это объясняло, как Корр просочился на закрытую вечеринку.
Они так увлеклись, что нас даже не замечали. Зато теперь даже музыка не перекрывала их ссору.
— Я уже извинялась перед тобой! — рыкнула Фелиса. — То была шутка. Согласна, неудачная.
— Неудачная?! — сказал, будто выплюнул, ящер. — Да ты меня идиотом выставила! Перед всем «Брасом».
— Идиотом сейчас себя выставляешь ты, — холодно заметила девушка. — Иди подыши воздухом, Мир.
— Что еще скажешь?! — рявкнул взбешенный парень и вцепился Фелисе в руку.
Охрана и Ладислав одновременно шагнули к ним, но опоздали. Перехватив свободную руку Мирослава, Нат резко вывернул ее так, что тот взвыл. В сантиметре от лица брата сверкнули когти, но он ушел в сторону так быстро и профессионально, что я даже ахнуть не успела. После чего Мирославу прилетело по физиономии с такой силой, что он не удержался на ногах и свалился прямо в фонтан.
— Еще раз ее тронешь, лапы с корнем выдерну, ящер! — процедил братец. Ну и добавил кое-что совсем нецензурное на таритском.
Тут Нат увидел меня и пожал плечами.
— Я тренировался, — пояснил он. — Ну… после того случая.
Сказать ему все, что думаю, не получилось: меня потащили куда-то в сторону, подальше от бросившейся в объятия Ната Фелисы и достающих Мирослава из фонтана охранников. Как оказалось, в одну из ниш, которые сейчас напоминали цветочные беседки. Поэтому мы оказались скрыты от посторонних глаз.
— Этот Корр мне никогда не нравился, — заявил чрезвычайно довольный Берговиц.
— Теперь ты изменишь свое мнение о людях?
— Скорее уверюсь в мысли, что одну конкретную семейку лучше не злить.
— Но сама суть! — прищурилась я. — Мы тоже можем навалять ящерам, если захотим.
Это я от Фелисы сленга нахваталась, но слово пришлось как нельзя кстати.
— Натану еще придется поработать над ударом, — пошел на уступку Берговиц, — но он небезнадежен.
— Высший комплимент! — хмыкнула я.
Ладислав тоже перестал улыбаться.
— Нас прервали в самый неподходящий момент.
— Ага, — кивнула. — Мы говорили про твое исправление и мое в нем участие.
— Именно.
— Все очень сложно. Ты — ящер, я — человек. И мы мало знаем друг друга, но… Я согласна, — выдохнула я, пока снова не начала сомневаться.
Хотя какие тут могут быть сомнения, когда рядом с ним у меня от счастья кружится голова?
Ладислав, который до этого хмурился, улыбнулся, как мальчишка, и притянул меня к себе. Хотелось сделать то же самое, то есть притянуться к нему, но пришлось выставить ладони вперед:
— Согласна обсудить условия.
— Условия?
Сердце колотилось как безумное, поэтому я с большим трудом приняла самый серьезный вид.
— Как я буду помогать тебе исправляться. Мне нужно знать все детали.
Меня подхватили на руки и закружили, и я едва удержалась от визга, сильно-сильно прикусив губу. Я же все-таки серьезная, очень серьезная. Но кого это волнует?
— Обязательно все расскажу и покажу, — пообещал мой ящер, — но никуда не отпущу.
— Совсем?
— Совсем!
Он вернул меня на место и целовал так долго и пьяняще сладко, что я потерялась в его и своих ощущениях. Мое желание наконец-то осуществилось: теперь я его чувствовала.
Чувствовала, как никогда раньше.
Чувствовала его радость, жажду обладания, все оттенки эмоций, все их грани от самых темных до самых прекрасных.
И это было восхитительно!

ЭПИЛОГ

Два года спустя 

С чего обычно начинается прекрасный день? С поцелуя любимого мужчины, с чашки самого вкусного кофе и с вида на врастающий в залив Западный мост… Но уж точно не с таких новостей!
— Что значит «застряли в пробке», Майя? — неверяще переспросила я, включив видеосвязь и увидев крайне разъяренную белобрысую киронку.
С тех пор как мы враждовали, много воды утекло. Лисс Горез действительно нравился Ладислав, но дурой она не была и, когда поняла, что между нами все серьезно, смирилась. После этого наше с ней общение стало в разы приятнее. Тем более что как помощницу ее никто не мог переплюнуть.
— То и значит, Лили. Они выехали заранее, но на въезде в Уну застряли наглухо, и…
— Я пойду к алтарю в фате и чулочках!
— Успокойся, — приказала секретарь Ладислава. — Дыши глубже. Тебе сегодня нельзя нервничать, можно только улыбаться. Это же самый лучший день в жизни любой женщины!
— Хочешь сказать, ты не психовала на собственной свадьбе? — фыркнула я, но последовала совету киронки. Вдох-выдох.
К слову, одной из причин нашего замечательного общения с помощницей Ладислава стало ее счастливое замужество. Отпустив мысли о Берговице, Майя, видимо, отпустила себя и в первом за долгие годы отпуске познакомилась с тренером киронской сборной по плаванию и будущим супругом. А поженились они полгода назад.
— Очень, — призналась Майя после заминки. — Меня так мутило от волнения, что кусочек традиционного свадебного торта едва не полез обратно.
— Кошмар! И ты говоришь про лучший день?
Пришлось задержать дыхание, чтобы не вспоминать таритские ругательства.
— Так, — предпочла не развивать тему секретарь. — Я сейчас выдвигаюсь в их сторону на «стрекозе», подниму его в воздух. Слышишь, Лили?! Подниму всех и вся, если потребуется, лично разрулю эту пробку.
— Что, если я опоздаю?
— Тебе можно! Тебе сегодня можно все!
С этими словами Майя отключилась, а я бросила телефон на постель. Хотелось с криками бегать по комнате, но это мне вряд ли мне поможет. Вот что мешало самой забрать платье еще вчера?
Конечно же наличие тяжеленного шестиметрового шлейфа, который расшивали камнями на профильном предприятии за городом! Расшивали, расшивали, расшивали… чтобы застрять в пробке.
Свадебный наряд должен был отправиться в отель «Мадин», который мы с Ладиславом выбрали для проведения церемонии. Фелиса долго ворчала по этому поводу, называя нас скучными. По ее версии, нам следовало пожениться на пляже или на пешеходной части Западного моста. В конечном итоге я сказала, что собственную свадьбу она может играть где угодно, а нам пусть оставит нашу. Девочка надулась и заявила, что когда она будет выходить замуж, то потрясет весь город.
Радует то, Фелисе еще два года учиться, а до этого Ладислав запретил ей думать о свадьбах. Кого бы это еще останавливало… Особенно сейчас, когда Нат закончил учебу и подписал контракт с известной звукозаписывающей компанией. Его песня «Моя навсегда» взорвала все чарты, а поклонницы осаждали днем и ночью. Впрочем, до поклонниц Нату не было дела, и я подозревала, что вскоре братик перейдет к самым решительным действиям, о чем и мечтает Фелиса. Впрочем, я в их отношения не лезу, хватает своих.
У меня безумно насыщенная жизнь, которая однажды сделала крутой виток. Например, я наконец-то получила гражданство, и теперь меня будет сложно выгнать из Кирона.
— Лили, ты еще не готова? — В комнату заглянула Фелиса.
Она была в джинсах и футболке, мы обе собирались отправиться в отель в удобной одежде, а потом переодеться. Я — в свадебное платье, она — в наряд подружки невесты.
Ехать предстояло из дома Ладислава, где мы с ним провели нашу первую ночь и где жили в последнее время. Здесь же я провела свою последнюю незамужнюю, а Ладислав — в городском особняке. По таритской примете, ночевать в одном доме с женихом — к неудачам. Никогда не отличалась суевериями, зато перед свадьбой оторвалась по полной, ходила и ловила повсюду знаки. Преимущественно зловещие, но, к счастью, ни один из них не сбылся. К счастью же, ехать тут всего ничего, но меня уже начинало потряхивать, и из-за платья, и из-за предстоящего праздника. Прямо как два года назад, когда я организовывала день рождения Фелисы.
— Платья нет, — хихикнула я. Меня действительно пробрал нервный смех.
— Как «нет»?
Я быстро пересказала Фелисе то, что узнала от Майи, и она тотчас разразилась таритскими ругательствами.
— Лакшачья задница! — прорычала девчонка. Эмоции так и бурлили в ней. — Говорила же, давай я пошью для тебя платье, но ты вцепилась в эту модель…
— Ты собиралась сделать огромный вырез на спине, — напомнила я.
— Ну да!
— И хотела, чтобы платье было черным.
— Это оригинально! Всем бы запомнился твой образ.
Я приподняла бровь:
— Как самой мрачной невесты?
— Поверь, ты была бы не самой мрачной, — отмахнулась она.
Как раз в это время позвонила Майя. В панике.
— Мы порвали шлейф.
— Что значит «порвали шлейф»? — тихо пробормотала я.
Кажется, зловещие знаки сработали.
— Это значит, что на нем надрыв, — заметила Майя, судя по голосу, близкая к обмороку. — Метровый. Это случилось, когда мы грузили его в «стрекозу». Эти лакшаки нервничали и случайно зацепили…
С моей легкой руки большая часть персонала Ладислава теперь поминала лакшаков и их седалище (не в его присутствии, разумеется).
— Но я все равно его привезу! Без шлейфа оно тоже шикарное.
— Ладно, — согласилась я.
И посмотрела на Фелису:
— Слышала?
Странно было бы, если бы не слышала. Я говорила не по громкой связи, но Майя орала так, что я чуть не оглохла. Еще одна отличительная особенность лисс Горез, а ныне лисс Фердхен, заключалась в том, что когда она нервничала, то сильно повышала голос.
— Это конец.
— Где твой оптимизм, Лили? Конец был бы, если бы тебе оторвало ногу. Сложно идти к алтарю с одной ногой, когда из тебя хлещет кровь.
На такое я даже не нашлась что возразить. В последнее время девушка моего брата увлекалась триллерами, и это сказалось не только на ее творчестве, но и на образе мышления.
— У нас есть запасной вариант? — невозмутимо поинтересовалась Фелиса, распахивая двери шкафа. — В прошлый раз сработало!
В прошлый — действительно сработало. Наш общий проект на первом курсе отметил представитель модного дома «Гастенс». Отметил и предложил нам обеим стажировку, а мне — еще и грант на обучение в «Брасе». Поэтому я отказалась быть ее помощницей. Ну и еще потому, что встречалась с Ладиславом и не хотела смешивать личное с работой. Зато теперь мы вместе учимся.
Я покачала головой, но потом кое о чем вспомнила.
— Оно потрясающее! — воскликнула Фелиса, когда я достала платье из недр шкафа, содержимое которого кочевало вслед за мной.
И я поняла, что платье с оторванным шлейфом мне не нужно.
Мне изначально не нужно было никакое другое платье.
А когда шла по мосту навстречу Ладиславу и поймала его изумленно-восхищенный взгляд, в этом убедилась. Сейчас мне казалось, что лучшего платья, чем «Северное небо», не найти, потому что с него все началось. Начались наши чувства.
Чувства, которые с каждым днем становились все сильнее и сильнее.
Мой ящер сдержал свое обещание: правительство Кирона пересмотрело закон и внесло несколько поправок. Многие мигранты смогли вернуться в страну, особенно это касалось эмпатов. Тех, кто не сразу сумел найти работу, стали привлекать для оказания психологической помощи в больницах и реабилитационных центрах, где дар был особенно нужен.
А я сдержала свое обещание в ответ. Помогала Ладиславу исправляться. Впрочем, это было взаимно. За эти два года мы успели узнать друг о друге много всего, съездить в Тариту к моим родителям, поселиться в одном доме, сотню раз поссориться и столько же помириться. И спланировать свадьбу.
— Знакомое платье, — прошептал он мне на ухо, когда я вложила руку в его ладонь и священник начал церемонию.
— Решила быть внезапной, — подмигнула я.
По киронской традиции нам предстояло произнести собственные клятвы, глядя в глаза друг другу. И Ладислав был первым:
— Клянусь оберегать тебя от всех невзгод. Прислушиваться к тебе. Любить и не скрывать своих чувств.
Я широко улыбнулась, поймав спрятанное среди слов послание, понятное только мне. Что ж, теперь моя очередь.
— Клянусь быть тебе опорой во всем. Идти с тобой по жизни рука об руку. Клянусь любить тебя всем сердцем и чувствовать как саму себя.
Последнее, впрочем, давно уже было так. Я действительно чувствовала его как саму себя, а может, даже больше. И сдается мне, эмпатия тут ни при чем.
— Люблю тебя, — произнес Ладислав, надевая на мой палец кольцо со змейкой в соответствии с традицией Кирона.
— Люблю тебя, — эхом отозвалась я, надевая двойное кольцо, в котором две полоски металла сплетались по таритской традиции.
Когда прозвучали объединившие нас слова, я глубоко вздохнула.
Глубоко и счастливо.
А потом слегка подалась вперед, принимая его поцелуй.